← Назад к обзору

..

Анатомия предательства

Утро в Большом зале Хогвартса всегда было испытанием для тех, кто привык к тишине. Гул сотен голосов, звон столовых приборов и хлопанье крыльев сов, доставляющих почту, сливались в какофонию, от которой у Эвана Розье обычно начинала болеть голова. Но сегодня он чувствовал себя на удивление собранным. Его холодный, расчетливый взгляд скользил по рядам столов, пока не остановился на ярко-алом пятне гриффиндорской скамьи.

Шарлотта Берк смеялась. Она сидела рядом с Сириусом Блэком, который что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Джеймс Поттер громко хохотал, хлопая друга по плечу, а Римус Люпин с легкой улыбкой листал книгу, изредка кивая. Идеальная картинка. Идеальная ложь.

Эван заметил, как пальцы Шарлотты на мгновение сжали край стола, когда она мельком взглянула в сторону Слизерина. Всего на долю секунды их глаза встретились. В её взгляде был страх, смешанный с тем самым лихорадочным блеском, который он видел ночью в Астрономической башне. Розье едва заметно приподнял уголок губ и вернулся к своему завтраку.

– Ты снова это делаешь, – раздался рядом вкрадчивый голос Барти Крауча-младшего.

Эван не шелохнулся, аккуратно разрезая яичницу.

– Что именно, Барти?

– Смотришь на неё так, будто препарируешь лягушку, – Барти ухмыльнулся, запуская руку в свои вечно всклокоченные волосы. – Или будто прикидываешь, сколько золотых галлеонов стоит её душа. Только осторожнее, Эван. Блэк-старший, конечно, идиот, но у идиотов отличный нюх на то, что у них крадут.

– Я ничего не краду, – холодно ответил Эван. – Я лишь наблюдаю за тем, как быстро рушатся хрупкие конструкции.

– Ну да, конечно, – Барти наклонился ближе, его глаза лихорадочно блестели. – Редж вчера вернулся в гостиную с таким лицом, будто увидел привидение своего деда. Вы двое что-то затеяли, и мне не нравится, что меня не позвали на вечеринку.

Регулус, сидевший напротив, поднял взгляд от своей тарелки. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени.

– Барти, уймись, – тихо сказал он. – У нас сегодня матч. Нам нужно сосредоточиться на квиддиче, а не на сплетнях.

– Квиддич — это скучно, если в нем нет драки, – фыркнул Крауч, но всё же откинулся на спинку скамьи, принимаясь за еду.

Эван промолчал. Он знал, что Регулус прав относительно риска, но риск был частью игры. Без него жизнь в этих стенах превращалась в бесконечную череду скучных лекций и предсказуемых конфликтов.

***

Поле для квиддича гудело от возбуждения. Ветер сносил флаги, а трибуны окрасились в красный и зеленый цвета. Для Эвана этот матч был лишь фоном, еще одним способом доказать превосходство, но для Сириуса Блэка это было сценой.

Сириус вылетел на поле под оглушительные крики гриффиндорцев. Он делал круги, демонстрируя безупречную посадку на метле, и посылал воздушные поцелуи в сторону трибун. Шарлотта стояла в первом ряду, махая ему рукой. На её щеках были нарисованы золотые львы.

Эван, пролетая мимо на своей «Чистюле», почувствовал укол холодного раздражения. Эта показушная преданность раздражала его больше, чем сама измена.

– Соберись, Розье! – крикнул ему капитан команды. – Блэк и Поттер сегодня в ударе, не давай им прохода!

Эван кивнул, сжимая древко метлы. Он не был ловцом, его задачей как охотника было методичное разрушение обороны противника. И сегодня он собирался делать это с особой жестокостью.

Игра началась стремительно. Бладжеры со свистом проносились мимо ушей, а квоффл переходил из рук в руки с невероятной скоростью. Сириус играл агрессивно, его смех иногда доносился даже сквозь свист ветра. Он чувствовал себя королем этого неба.

В какой-то момент Эван и Сириус оказались плечом к плечу, преследуя мяч.

– Эй, Розье! – крикнул Сириус, толкая его плечом. – Не слишком ли ты бледный сегодня? Может, тебе стоит поменьше торчать в своих подземельях и побольше бывать на солнце?

– Твое солнце скоро зайдет, Блэк, – ответил Эван, его голос был едва слышен из-за ветра, но Сириус уловил интонацию.

– Ты о чем? – Сириус прищурился, пытаясь перехватить квоффл.

– О том, что ты слишком самоуверен, – Розье сделал резкий маневр, уходя вниз и выбивая мяч из рук Блэка. – Ты думаешь, что всё, что ты любишь, принадлежит тебе по праву. Но ты забываешь, что право нужно подтверждать делом, а не криками.

Сириус выругался и бросился в погоню, но Эван уже передал пас Регулусу. Младший Блэк действовал четко и хладнокровно, в отличие от брата.

Матч закончился победой Слизерина с минимальным отрывом. Золотой снитч оказался в руках Регулуса всего на секунду раньше, чем Джеймс Поттер успел сомкнуть пальцы. Гриффиндорская трибуна разочарованно ахнула, а Слизерин взорвался ликованием.

Спускаясь на землю, Эван видел, как Сириус со злостью швырнул метлу на траву. К нему тут же подбежала Шарлотта. Она что-то говорила ему, пытаясь успокоить, положила руку на его плечо, но Блэк лишь отмахнулся, выглядя по-настоящему взбешенным.

– Оставь меня, Лотти! – донесся до Эвана резкий голос Сириуса. – Эти змеи просто жульничали, как всегда.

Шарлотта отступила на шаг, её лицо на мгновение исказилось от обиды. Она стояла посреди поля, пока Сириус уходил в сторону раздевалок, даже не оглянувшись.

Эван медленно шел к замку, когда она догнала его в тени трибун.

– Это было жестоко, – сказала она, преграждая ему путь. Её дыхание было сбивчивым, а глаза блестели от подступающих слез.

– Это была игра, Шарлотта, – Эван остановился, глядя на неё сверху вниз. – В игре всегда есть победитель и проигравший. Твой Сириус не умеет проигрывать. Это его главная слабость.

– Ты специально это сделал, – она обвиняюще ткнула пальцем в его грудь. – Ты провоцировал его. Ты хотел, чтобы он сорвался на мне.

– Я лишь показал тебе его истинное лицо, когда у него отбирают его игрушки, – Эван перехватил её руку, сжимая запястье. Его пальцы были холодными, как лед. – Он любит не тебя, Берк. Он любит свое отражение в твоих глазах. Ему нужно, чтобы ты восхищалась им. А когда он терпит неудачу, ты становишься для него обузой.

– Это неправда, – прошептала она, но в её голосе не было уверенности.

– Правда, – Эван притянул её ближе, так что она почти уперлась в его грудь. – Посмотри на меня. Я не обещаю тебе восхищения. Я не буду играть в героя. Но я никогда не оттолкну тебя только потому, что у меня выдался плохой день.

Шарлотта рвано выдохнула. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он был прав, за то, что он видел её насквозь, и за то, что её сердце предательски ускоряло ритм от его близости.

– Ты чудовище, Эван Розье, – повторила она слова Регулуса.

– Я знаю, – он склонился к её уху, обжигая кожу холодным дыханием. – Но именно это чудовище ты ждешь в три часа ночи.

Он отпустил её руку и пошел дальше, оставив её стоять в тени. Он знал, что она придет. Уравнение было составлено верно, и результат был неизбежен.

***

Вечер в гостиной Слизерина был шумным. Пандора Розье сидела в кресле у камина, перебирая какие-то странные сушеные травы. Она подняла голову, когда Эван вошел и сел в соседнее кресло.

– У тебя сегодня очень темная аура, брат, – мягко заметила она. Её огромные светлые глаза, казалось, видели не только его лицо, но и все мысли. – Вокруг тебя кружатся мозгошмыги, и они очень встревожены.

– Я просто устал после матча, Пандора, – Эван закрыл глаза, откидывая голову на спинку.

– Нет, – она покачала головой, и её сережки в виде слив заколыхались. – Ты что-то ломаешь. Что-то красивое. Но помни: когда ты разбиваешь зеркало, осколки могут поранить и тебя.

– Иногда зеркало нужно разбить, чтобы увидеть, что за ним скрывается стена, – отозвался он.

Пандора вздохнула и вернулась к своим травам.

– Шарлотта Берк — хорошая девочка. У неё внутри много света. Не погаси его совсем, Эван. Тебе самому потом будет темно.

Эван ничего не ответил. Пандора всегда была слишком проницательной, но даже она не понимала, что он не пытается погасить свет. Он просто хотел посмотреть, как этот свет адаптируется к темноте.

***

Четверг наступил быстрее, чем он ожидал. Замок погрузился в сон, и только редкие патрули старост нарушали тишину коридоров. Эван привычно проскользнул к Астрономической башне, чувствуя, как внутри нарастает холодное предвкушение.

Она уже была там. В этот раз она не куталась в шарф, а стояла, прижавшись лбом к холодному камню парапета.

– Сириус извинился, – сказала она, не оборачиваясь, как только услышала его шаги.

– И ты, конечно, его простила, – Эван встал рядом, глядя на луну.

– Он принес мне цветы из теплиц профессора Стебль. Сказал, что был расстроен из-за проигрыша, что я — единственное, что помогает ему держаться, – Шарлотта повернулась к нему. В лунном свете её лицо казалось почти прозрачным. – Он был таким искренним, Эван. Таким... правильным.

– И всё же ты здесь, – заметил Розье. – Если он такой правильный, почему ты стоишь на холоде с «подлым слизеринцем»?

Шарлотта молчала долго. Ветер трепал её волосы, бросая пряди на лицо.

– Потому что с ним я чувствую себя так, будто я должна соответствовать какому-то образу, – наконец призналась она. – Я — Гриффиндорка. Я — его опора. Я — свет. А с тобой... с тобой мне не нужно быть никем. Ты не ждешь от меня благородства. Ты не ждешь от меня поддержки.

– Я жду от тебя только одного, Шарлотта, – Эван шагнул к ней, сокращая расстояние до минимума. – Правды. Хотя бы здесь, в этой башне.

– Правда в том, что я схожу с ума, – она схватила его за края мантии, притягивая к себе. – Я смотрю на него и чувствую вину, которая душит меня. А потом я прихожу сюда и забываю, как дышать. Это болезнь, Эван.

– Тогда давай болеть вместе, – прошептал он, прежде чем накрыть её губы своими.

В этот раз поцелуй был иным. В нем не было той первоначальной ярости, но была глубокая, тягучая потребность. Шарлотта стонала ему в губы, отчаяние смешивалось с наслаждением. Она знала, что каждый такой миг отдаляет её от привычного мира, от друзей, от Сириуса, который, возможно, прямо сейчас видел во сне её улыбку.

Эван чувствовал, как она дрожит в его руках. Его расчетливый ум фиксировал каждое её движение, каждый вздох, но где-то в глубине его кристального сердца начинала разрастаться трещина. Он не просто разрушал её мир. Он впускал её в свой — холодный, пустой и до краев наполненный ожиданием неизбежного конца.

– Он хочет, чтобы мы пошли в Хогсмид в следующие выходные, – пробормотала она, когда они на мгновение оторвались друг от друга. – Все вместе. Мародеры, я, Лили...

– Иди, – Эван отстранился, поправляя воротник. – Играй свою роль до конца.

– А ты?

– А я буду там, – он холодно усмехнулся. – Буду сидеть в «Трех метлах» с Барти и Регулусом. И буду смотреть, как ты улыбаешься ему, зная, что твои мысли заняты мной. Это будет лучшая часть моего дня.

Шарлотта посмотрела на него с ужасом и восхищением одновременно.

– Ты дьявол, Розье.

– Нет, Шарлотта. Я просто реалист. И я знаю, что запретный плод всегда слаще, когда его едят на глазах у владельца сада.

Она ушла через десять минут, оставив после себя запах корицы и горький привкус предательства. Эван остался в башне, глядя на звезды. Он знал, что Регулус прав — это приведет к войне. Он знал, что Пандора права — осколки могут его поранить. Но сейчас, в тишине ночи, он чувствовал себя более живым, чем когда-либо.

Он достал палочку и легким движением вызвал небольшое, холодное синее пламя на ладони. Оно не грело, но светило ярко.

– Теорема доказана, – произнес он в пустоту. – Любовь не спасает. Она лишь делает удар в спину более точным.

Эван погасил пламя и направился вниз, в подземелья. Впереди были выходные в Хогсмиде, и он собирался насладиться каждым мгновением этой пытки, которую они с Шарлоттой создали своими руками.