..
Анатомия лжи и сливочное пиво
Хогсмид встретил студентов колючим ветром и запахом жженого сахара, который, казалось, пропитал даже камни мостовой. Для Шарлотты Берк этот день должен был стать глотком свежего воздуха, законным поводом провести время с Сириусом вне стен замка, где каждый коридор напоминал ей о ночных вылазках. Но вместо радости она чувствовала, как внутри неё медленно разрастается ледяной ком.
Сириус был в прекрасном расположении духа. Он шел вприпрыжку, приобнимая Шарлотту за плечи, и громко перешучивался с Джеймсом. Поттер, как обычно, пытался произвести впечатление на Лили Эванс, которая шла чуть впереди, делая вид, что её совершенно не интересует, как ловко Джеймс подбрасывает в воздух снитч.
– Лотти, ты какая-то притихшая сегодня, – Сириус остановился у витрины «Сладкого королевства» и заглянул ей в лицо. Его серые глаза сияли искренним беспокойством. – Голова болит? Если хочешь, мы можем не идти в «Три метлы», а просто погулять у Озера.
Шарлотта заставила себя улыбнуться. Эта улыбка стоила ей огромных усилий – мышцы лица казались деревянными.
– Нет, всё в порядке, Сириус. Просто немного не выспалась. Давай зайдем, там теплее.
– Вот это дело! – воскликнул Сириус, прижимая её к себе сильнее и целуя в висок. – Согреем тебя лучшим сливочным пивом в Шотландии.
В «Трех метлах» было шумно и душно. Пар от промокших мантий смешивался с ароматом пряного эля. Мародеры с боем отвоевали большой стол в углу, и Сириус, галантно отодвинув стул для Шарлотты, отправился к стойке вместе с Джеймсом.
Шарлотта села, чувствуя, как мелко дрожат её пальцы под столом. Она знала, что он здесь. Она чувствовала это кожей, затылком, каждым вдохом.
– Шарлотта, ты в порядке? – Лили присела рядом, внимательно глядя на подругу. – На тебе лица нет. Ты бледная, как привидение из подземелий.
– Просто усталость, Лили, правда, – быстро ответила Шарлотта, стараясь не смотреть в сторону дальнего, самого темного угла паба.
Но взгляд сам собой, словно против её воли, метнулся туда.
Эван Розье сидел в окружении своих друзей. Барти Крауч-младший что-то экспрессивно доказывал, размахивая стаканом, а Регулус Блэк с непроницаемым лицом смотрел в окно. Эван сидел вполоборота к залу. Его светлые волосы были идеально уложены, а черная мантия из дорогой шерсти выглядела чужеродно в этом простецком заведении.
Он не смотрел на неё. Он медленно потягивал какой-то напиток из высокого бокала, и его длинные, тонкие пальцы обхватывали стекло с той же ледяной уверенностью, с которой они обхватывали её запястья в Астрономической башне.
– Вот, держи, – Сириус вернулся, с грохотом поставив перед ней кружку с пышной пеной. – Горячее, как адское пламя, и сладкое, как... ну, как ты.
Джеймс хохотнул, Римус закатил глаза, а Шарлотта почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Сириус сел рядом, положив руку на спинку её стула, собственническим жестом обозначая свою территорию. Он начал рассказывать какую-то историю про очередную выходку Пивза, и стол взорвался смехом.
В этот момент Эван Розье поднял голову.
Его взгляд был прямым и тяжелым, как удар. Он не скрывался, не отводил глаз. Он смотрел прямо на Шарлотту, игнорируя шумную компанию вокруг неё. В его глазах не было ревности – только холодное, торжествующее знание. Он видел, как Сириус шепчет ей что-то на ухо, видел, как Блэк касается её волос, и в его тонких губах застыла едва заметная, презрительная усмешка.
Шарлотта почувствовала, что задыхается. Весь этот зал, смех Сириуса, тепло кружки в руках – всё стало декорацией, фальшивкой. Настоящим был только этот ледяной взгляд из угла.
– Я... мне нужно выйти на воздух, – Шарлотта резко отодвинула стул, едва не опрокинув пиво.
– Лотти? – Сириус осекся на полуслове, его рука повисла в воздухе. – Что случилось?
– Голова... правда, очень душно. Я просто постою пять минут у входа, не ходи за мной, Сириус, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.
Она не дождалась ответа. Протискиваясь сквозь толпу, она чувствовала на себе взгляды. Ей казалось, что все в этом пабе знают её секрет. Что Регулус Блэк сейчас встанет и при всех обвинит её в предательстве своего брата. Что Барти Крауч расхохочется ей в лицо.
Холодный уличный воздух ударил в лицо, принося временное облегчение. Шарлотта отошла за угол паба, в узкий переулок, где сугробы были нетронутыми, а шум толпы затихал. Она прислонилась спиной к влажной кирпичной стене и закрыла глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
– Сбегать с середины свидания — это не очень вежливо, Берк.
Голос раздался совсем рядом. Шарлотта вздрогнула и открыла глаза. Эван стоял в паре шагов от неё, небрежно прислонившись к противоположной стене. Он вышел через черный ход, и на его плечи уже начали падать редкие снежинки.
– Зачем ты это делаешь? – прошептала она, кутаясь в мантию. – Зачем ты так смотришь на меня при нем?
– А как я должен смотреть? – Эван сделал шаг вперед, входя в её личное пространство. – Как на случайную знакомую? Как на девушку врага? Ты сама пришла ко мне, Шарлотта. Ты сама выбрала этот холод.
– Ты обещал, что это останется в башне, – она попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её руки, прижимая их к стене над её головой.
– Я ничего не обещал, – его голос был тихим, вибрирующим от скрытой угрозы. – Я сказал, что буду смотреть, как ты ему улыбаешься. И я смотрел. Ты отлично справляешься, Берк. Настоящая актриса. Если бы я не знал вкуса твоих губ, я бы сам поверил, что ты без ума от этого пса.
– Замолчи, – она дернулась, но его хватка была стальной. – Сириус любит меня. Он добрый, он...
– Он скучный, – перебил Эван, склоняясь к её лицу так близко, что она чувствовала запах дорогого табака и мяты. – Он предсказуемый. Он подарит тебе охапку цветов и будет петь оды твоей храбрости, пока ты будешь умирать от тоски в его правильном, солнечном мире.
– А что подаришь ты? – с вызовом спросила она, хотя голос дрожал. – Боль? Тайные встречи? Страх, что нас поймают?
Эван усмехнулся, и в этой усмешке было больше честности, чем во всех словах Сириуса Блэка за последний год.
– Я подарю тебе правду о том, кто ты есть на самом деле. Ты не святая гриффиндорка, Шарлотта. Ты та, кто ищет тьму, потому что в твоем свете слишком много пыли.
Он отпустил её руки, но не отошел. Вместо этого он провел тыльной стороной ладони по её щеке, стирая снежинку. Его прикосновение обожгло её сильнее, чем мороз.
– Твой «рыцарь» скоро выйдет искать тебя, – холодно произнес Розье. – У тебя есть три минуты, чтобы привести себя в порядок и стереть с лица это выражение вины. Оно тебе не идет.
– Эван, почему ты это делаешь? – она посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю тепла. – Ты ведь даже не любишь меня. Для тебя это просто способ уколоть Сириуса? Способ доказать, что слизеринцы всегда побеждают?
Розье на мгновение замер. Его взгляд на секунду стал пустым, словно он заглянул внутрь себя и не нашел там ответа.
– Возможно, – наконец сказал он. – А возможно, мне просто нравится, что в этом фальшивом мире есть что-то настолько же испорченное, как и я сам. Иди, Берк. Четверг всё еще в силе.
Он развернулся и ушел в темноту переулка прежде, чем она успела что-то ответить. Шарлотта осталась одна, тяжело дыша. Она быстро потерла щеки, чтобы вернуть им естественный румянец, и поправила шарф.
Когда она вернулась в паб, Сириус уже стоял у выхода, обеспокоенно озираясь.
– Лотти! Вот ты где! Я уже хотел идти искать тебя с Картой, – он подбежал к ней и взял за руки. – Тебе лучше?
– Да, – она заставила себя посмотреть ему в глаза. – Просто перегрелась. Пойдем обратно в замок? Я хочу немного отдохнуть перед ужином.
– Конечно, конечно, – Сириус обнял её за талию, уводя к выходу. – Ребята, мы идем в школу!
Пока они шли по заснеженной дороге, Сириус не переставал болтать. Он строил планы на рождественские каникулы, говорил о том, как они поедут к Поттерам, как будет весело. Шарлотта кивала, вставляла нужные слова, но внутри неё стояла гробовая тишина.
Она чувствовала себя предательницей, преступницей, но хуже всего было то, что она не хотела, чтобы это прекращалось. Слова Эвана о «пыли в свете» эхом отдавались в её сознании.
Вечером в гостиной Гриффиндора было уютно. Камин трещал, Римус и Питер играли в шахматы, Джеймс и Лили о чем-то спорили у окна. Сириус сидел на ковре у ног Шарлотты, положив голову ей на колени. Она машинально перебирала его темные кудри, глядя в огонь.
– Знаешь, я самый счастливый человек в Хогвартсе, – тихо сказал Сириус, закрыв глаза. – У меня есть лучшие друзья и лучшая девушка. Моя семья может катиться к черту со своими чистокровными бреднями, пока ты рядом.
Рука Шарлотты на мгновение замерла. Каждое его слово было как удар хлыстом. Она посмотрела на его спокойное, красивое лицо и почувствовала такую острую жалость, что ей захотелось закричать.
– Сириус... – начала она, сама не зная, что хочет сказать.
– М-м? – он приоткрыл один глаз, улыбаясь ей.
– Ничего. Я просто... я тоже рада, что ты у меня есть.
Ложь сорвалась с губ легко, почти привычно. Это была анатомия их отношений: слои правды, густо покрытые налетом притворства.
Позже, когда все разошлись по спальням, Шарлотта долго лежала с открытыми глазами. Она думала об Эване Розье. О его холодном взгляде в пабе, о его жестких руках, о том, как он презирал всё, что она считала правильным.
Она знала, что Эван не предложит ей счастья. Он не предложит ей дома, семьи или спокойствия. Он предложит только разрушение. Но в этом разрушении была странная, пугающая свобода. С ним ей не нужно было быть «лучшей». С ним она могла быть настоящей — слабой, запутавшейся, порочной.
В понедельник за завтраком она получила записку. Маленький клочок пергамента, переданный через Барти Крауча, который прошел мимо гриффиндорского стола, насвистывая какой-то мотивчик.
«В библиотеке, в секции по истории магии. В семь вечера. У тебя есть вопросы, у меня есть ответы. Э.Р.»
Шарлотта скомкала записку и спрятала её в карман мантии. Она знала, что не должна идти. Она знала, что это ловушка, что он играет с ней, как кот с мышью.
– От кого это? – спросил Сириус, отрываясь от своего завтрака.
– От Пандоры, – быстро соврала она. – Хочет обсудить какой-то проект по Травологии.
– Розье-младшая? Она странная, но безобидная, – Сириус пожал плечами. – Только не засиживайся с ней долго, мы хотели потренироваться в защитных заклинаниях вечером.
– Хорошо, Сириус. Я постараюсь быстро.
Весь день прошел как в тумане. Уроки, разговоры, смех — всё казалось нереальным. Реальным было только время, неумолимо приближающееся к семи часам.
Библиотека в это время была почти пуста. Мадам Пинс строго следила за порядком, и в воздухе стоял запах старой бумаги и воска. Шарлотта прошла в самый конец, туда, где стеллажи с книгами по истории магии создавали лабиринт из теней.
Эван сидел за дальним столом, окруженный стопками тяжелых томов. Когда она подошла, он даже не поднял головы, продолжая что-то записывать в тетрадь.
– Ты пришла раньше, – заметил он, откладывая перо.
– Я не могла ждать, – Шарлотта села напротив него. – Эван, чего ты хочешь? Зачем всё это? Если ты хочешь уничтожить Сириуса, есть более простые способы.
Эван посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на усталость.
– Ты думаешь, мир вращается вокруг твоего Блэка? – он усмехнулся. – Сириус — лишь симптом болезни, Шарлотта. Он считает себя свободным, но он раб своего отрицания. А ты... ты просто оказалась самым интересным элементом в его системе координат.
– Я не элемент. Я человек.
– Именно поэтому ты здесь, – он наклонился к ней через стол. – Человек всегда стремится к тому, что его разрушает. Это базовый инстинкт. Ты боишься меня, ты ненавидишь то, что я заставляю тебя делать, но ты не можешь уйти. Потому что со мной ты чувствуешь вкус жизни, а с ним — только вкус сладкой ваты.
– Это неправда, – она покачала головой, хотя слезы уже жгли глаза. – Я люблю его.
– Возможно, – Эван протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его кожа была прохладной, но прикосновение было почти нежным. – Но ты хочешь меня. И эта жажда сильнее твоей любви. Признай это, Шарлотта. Признай, и тебе станет легче.
– Я... я не могу, – прошептала она, закрывая глаза.
– Можешь.
Он встал, обошел стол и остановился за её спиной. Его руки легли ей на плечи, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь.
– Мы все лжем, Берк, – его голос звучал прямо у её уха. – Весь Хогвартс — это одна большая ложь. Твой директор лжет о безопасности, твои друзья лгут о своем благородстве. Я — единственный, кто честен с тобой. Я не обещаю тебе ничего, кроме этого момента.
Он медленно повернул её стул к себе и приподнял её подбородок. В полумраке библиотеки его лицо казалось высеченным из мрамора.
– Скажи это, – потребовал он.
– Что я должна сказать? – её голос сорвался на хрип.
– Что ты принадлежишь не ему. Что здесь, в темноте, нет никакого Гриффиндора. Только мы.
Шарлотта смотрела в его ледяные глаза и видела в них свое отражение — напуганное, но отчаянно жаждущее. Она знала, что если произнесет эти слова, пути назад не будет. Но она также знала, что этот путь был отрезан еще в ту первую ночь в Астрономической башне.
– Здесь только мы, Эван, – выдохнула она.
Он не стал ждать продолжения. Его поцелуй был ответом на все её сомнения, на всю её боль. В тишине библиотеки, среди пыльных книг и забытых историй, Шарлотта Берк окончательно потеряла себя, отдаваясь во власть холода, который грел её лучше любого огня.
Она не видела, как в дверях секции на мгновение мелькнула тень. Она не видела, как Регулус Блэк, случайно зашедший за книгой, замер, глядя на них, и как его лицо исказилось от смеси гнева и жалости.
Анатомия предательства была завершена. Теперь оставалось только ждать, когда тело этой лжи начнет разлагаться, отравляя всё вокруг. Эван Розье знал, что этот момент наступит скоро. И он был готов встретить его с той же невозмутимостью, с которой он встречал всё в своей жизни.
– До четверга, Шарлотта, – прошептал он, отстраняясь.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поспешно вышла из библиотеки, стараясь не смотреть по сторонам.
Эван остался сидеть за столом. Он снова взял перо и открыл книгу, но его взгляд был устремлен в пустоту. Он знал, что выиграл этот раунд. Но почему-то победа не принесла ему того удовлетворения, на которое он рассчитывал. Внутри него, там, где должен был быть идеально отточенный кристалл, что-то продолжало ныть, напоминая о том, что даже у самых расчетливых игроков бывают моменты, когда они сами становятся пешками в чужой, гораздо более жестокой игре.