..
Анатомия пепла
Подземелья Слизерина встретили их могильной прохладой и запахом сырости, который после свежего дождя казался особенно удушливым. Здесь, за каменными стенами, не было места гриффиндорскому теплу или сочувствию. Шарлотта шла за Эваном, чувствуя, как мокрая мантия тяжелеет с каждым шагом, словно наливаясь свинцом. Её собственные шаги казались ей чужими, эхом отражаясь от сводов, которые теперь стали её единственным убежищем.
В гостиной было немноголюдно. У камина, в котором лениво потрескивало зеленоватое пламя, сидели Барти Крауч-младший и Регулус Блэк. Барти, подбрасывавший в воздух золотой галлеон, замер, когда увидел вошедших. Его глаза лихорадочно блеснули, а на губах заиграла предвкушающая улыбка. Регулус же, напротив, побледнел еще сильнее, медленно откладывая в сторону книгу.
– Ого, – протянул Барти, не сводя взгляда с промокшей до нитки Шарлотты. – Значит, слухи о том, что в коридоре седьмого этажа только что произошел тектонический сдвиг, всё-таки не преувеличены. Розье, ты выглядишь так, будто только что придушил единорога.
– Избавь нас от своих метафор, Барти, – бросил Эван, не оборачиваясь. Он подвел Шарлотту к креслу у огня и надавил ей на плечи, заставляя сесть. – Нам нужно сухое вино и полотенца. Сейчас же.
– Ты привел её сюда? – Регулус встал, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. – Эван, ты понимаешь, что ты сделал? Сириус... он ведь не просто обижен. Он уничтожен. Ты выставил его на посмешище перед Поттером и Эванс.
Эван наконец повернулся к другу. Его лицо было лишено каких-либо эмоций, напоминая маску, высеченную из холодного камня.
– Сириус Блэк получил именно то, что заслуживал — правду, – отрезал он. – Он жил в иллюзии, которую сам себе создал. Я лишь разбил стекло.
– Ты разбил жизни! – Регулус сделал шаг вперед, указывая на Шарлотту, которая сидела, обхватив себя руками и глядя в одну точку. – Посмотри на неё. Она же едва дышит. Ты думаешь, она сможет здесь жить? Среди нас?
– Ей придется, – Эван подошел к небольшому шкафчику, достал бутылку и два бокала. – Гриффиндор для неё закрыт. Завтра утром об этом будет знать весь замок. У неё нет выбора, Редж.
Шарлотта подняла голову. Её губы посинели от холода, а в глазах застыло странное, отрешенное выражение.
– Вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет, – её голос прозвучал слабо, но в нем прорезались стальные нотки. – Регулус, я не жду от тебя жалости. Я знаю, что ты на стороне брата, даже если вы не разговариваете.
– Я на стороне здравого смысла, Берк, – Регулус скрестил руки на груди. – То, что вы двое устроили, — это не любовь. Это акт диверсии. И теперь последствия захлестнут нас всех. Моя мать пришлет вопилку, как только узнает, что фамилия Блэк снова смешана с грязью из-за гриффиндорки, даже если эта гриффиндорка теперь на поводке у Розье.
– Она не на поводке, – Эван протянул Шарлотте бокал с вином. Его пальцы на мгновение коснулись её ледяной кожи. – Она — часть уравнения. Барти, принеси ей свою запасную мантию. Гриффиндорские цвета в этой комнате вызывают у меня тошноту.
Крауч, который всё это время с любопытством наблюдал за сценой, вскочил с места.
– С удовольствием! У меня как раз есть одна, абсолютно новая. Шарлотта, добро пожаловать в змеиное логово. У нас тут, конечно, не так уютно, как у львов, зато никто не читает моралей о «чести и доблести».
Когда Барти скрылся в спальнях, Регулус подошел к Эвану почти вплотную.
– Ты играешь с огнем, – прошептал он так, чтобы Шарлотта не слышала. – Сириус не оставит это просто так. Поттер не оставит. Завтра начнется охота.
– Пусть начинают, – Эван сделал глоток вина, глядя на огонь. – Я ждал этой охоты с того самого момента, как твой брат решил, что он выше традиций нашей крови. Теперь он почувствует, каково это — когда у тебя забирают всё, что ты считал своим.
– А она? – Регулус кивнул в сторону Шарлотты. – Ты действительно думаешь, что она выдержит? Она же не одна из нас. Она верит в добро.
– Она верит в то, что я ей покажу, – Эван обернулся к Шарлотте. – Не так ли, Шарлотта?
Она не ответила. Она пила вино мелкими глотками, чувствуя, как тепло медленно распространяется по телу, но внутри всё равно оставалась ледяная пустота. Она думала о Сириусе. О том, как он стоял в дверях кабинета, и о том, как его мир рухнул с тихим звоном, который слышала только она.
Через десять минут Барти вернулся с тяжелой черной мантией с серебристой оторочкой. Шарлотта послушно переоделась, сбросив мокрую алую ткань на пол. Эван брезгливо подцепил гриффиндорскую мантию кончиком палочки и бросил её в камин. Вспыхнуло яркое пламя, и через мгновение от её прежней жизни осталась лишь горстка пепла.
– Вот и всё, – произнес Эван, глядя на огонь. – Больше никаких львов.
Ночь прошла в тяжелом, прерывистом сне. Шарлотте выделили кровать в самом углу женской спальни, отгородив её плотными пологами. Слизеринки, вернувшиеся позже, шептались и бросали на неё косые взгляды, но никто не посмел подойти — авторитет Розье был непререкаем. Пандора, сестра Эвана, зашла на несколько минут, принеся какой-то отвар из трав.
– Тебе нужно поспать, Шарлотта, – сказала Пандора своим обычным, чуть отрешенным голосом. – Твоя аура сейчас похожа на разбитую вазу. Но не волнуйся, осколки можно склеить. Правда, швы всегда будут видны.
– А это больно, Пандора? – спросила Шарлотта, принимая чашку. – Когда склеивают?
– Боль — это просто сигнал о том, что ты меняешься, – Пандора улыбнулась и погладила её по руке. – Мой брат — сложный человек. Он видит мир как набор формул. Но формулы иногда ошибаются, когда в них добавляют человеческое сердце.
Утро встретило Шарлотту звенящей тишиной. Она не хотела идти в Большой зал, но Эван настоял.
– Мы не будем прятаться, – сказал он, встречая её у входа в гостиную. – Ты пойдешь со мной, сядешь за мой стол и будешь смотреть им в глаза. Если ты проявишь слабость сейчас, они тебя разорвут.
Шарлотта выпрямила спину. На ней была слизеринская мантия Барти, которая была ей велика, но она подпоясала её и высоко подняла голову. В этом наряде она выглядела как пленная принцесса, но в её взгляде появилось что-то новое — холодное, отчаянное спокойствие человека, которому больше нечего терять.
Когда они вошли в Большой зал, гул голосов мгновенно стих. Это была та самая тишина, о которой говорил Эван — тишина перед бурей. Шарлотта чувствовала на себе сотни взглядов. У стола Гриффиндора Джеймс Поттер вскочил с места, его лицо покраснело от гнева, но Римус Люпин удержал его за руку, что-то быстро шепча.
Сириуса не было. Его место пустовало, и это было хуже любого обвинения.
Эван уверенно вел её к столу Слизерина. Он усадил её рядом с собой, между ним и Барти. Регулус сидел напротив, уткнувшись в тарелку и стараясь не поднимать глаз.
– Смотри на них, Шарлотта, – тихо приказал Эван. – Видишь Лили Эванс? Она смотрит на тебя с жалостью. Не смей принимать эту жалость. Видишь Поттера? Он тебя ненавидит. Это хорошо. Ненависть честнее любви.
– Мне тошно, Эван, – прошептала она, сжимая вилку так, что побелели костяшки.
– Пей чай. И не опускай голову.
В этот момент двери зала снова распахнулись. Вошел Сириус. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Его мантия была помята, волосы спутаны, но взгляд... Взгляд был пустым. Он прошел мимо стола Слизерина, даже не повернув головы. Он сел на свое место, взял кусок хлеба и начал есть, словно ничего не произошло.
Это безразличие ударило Шарлотту сильнее, чем если бы он начал кричать.
– Он тебя вычеркнул, – прокомментировал Барти, с интересом наблюдая за реакцией. – Блэки это умеют. Раз — и человека больше нет в их мире. Редж, подтвердишь?
Регулус ничего не ответил, лишь сильнее сжал челюсти.
После завтрака начался настоящий ад. В коридорах ей вслед шептали «предательница» и «подстилка слизеринцев». Гриффиндорцы, с которыми она еще вчера смеялась, теперь обходили её стороной, словно она была заражена драконьей оспой. На Зельеварении Лили Эванс, её лучшая подруга, даже не повернулась в её сторону, когда Шарлотта села за соседний стол.
– Лили... – начала Шарлотта, когда урок закончился.
Эванс остановилась, медленно собирая книги. Она посмотрела на Шарлотту, и в её зеленых глазах не было ни гнева, ни ненависти. Только глубокая, бесконечная скорбь.
– Не надо, Шарлотта, – тихо сказала Лили. – Я видела Сириуса сегодня утром в гостиной. Он сидел у камина и сжигал ваши фотографии. Одну за другой. Он не плакал, он просто смотрел, как они превращаются в пепел. Ты не просто изменила ему. Ты убила в нем то единственное, что связывало его с чем-то светлым.
– Ты не понимаешь, Лили... – голос Шарлотты сорвался.
– Я понимаю всё, что мне нужно понимать, – Лили закинула сумку на плечо. – Ты выбрала Розье. Ты выбрала тьму. Теперь живи с этим. Но не жди, что мы будем делать вид, будто ничего не случилось. Для нас тебя больше нет.
Она ушла, оставив Шарлотту одну в пустом классе. Но через секунду из тени вышел Эван. Он всегда был где-то рядом, как незримый страж или надзиратель.
– Она права, – сказал он, подходя к ней. – Для них тебя нет. Но для меня ты только начинаешься.
– Ты доволен результатом? – Шарлотта повернулась к нему, её глаза лихорадочно блестели. – Я потеряла всё. Друзей, репутацию, человека, который меня любил. Теперь я полностью в твоей власти. Этого ты хотел? Это была твоя теорема?
Эван взял её за лицо, заставляя смотреть на него. В его глазах впервые промелькнуло что-то, похожее на страсть, смешанную с торжеством.
– Я хотел, чтобы ты увидела мир без прикрас, Шарлотта. Теперь ты видишь. Теперь ты знаешь, что их «дружба» и «любовь» стоят ровно столько, сколько длится твое соответствие их правилам. Как только ты оступилась — они тебя выбросили. Я же принял тебя такой, какая ты есть.
– Ты принял меня, потому что я — твой трофей, – она попыталась отстраниться, но он держал крепко.
– Сначала — возможно, – его голос стал тише. – Но теперь... теперь ты часть меня. И я не отпущу тебя, даже если весь мир пойдет войной на эти стены.
Вечером Сириус подстерег Эвана в одном из заброшенных коридоров. Это не была честная дуэль. Сириус набросился на него с кулаками, игнорируя палочку. Они катались по полу, сбивая доспехи и разбивая лица в кровь. Сириус бил с яростью отчаяния, вкладывая в каждый удар всю свою боль. Эван защищался хладнокровно, выжидая момент, пока не сумел оттолкнуть Блэка и направить на него палочку.
– Хватит, Блэк! – выкрикнул Эван, вытирая кровь с разбитой губы. – Ты ведешь себя как животное.
– Я и есть животное! – прорычал Сириус, пытаясь встать. Его лицо было в кровоподтеках, глаза горели безумием. – Ты забрал её душу, Розье! Ты превратил её в одну из вас!
– Я лишь открыл ей глаза! – Эван тяжело дышал. – Она никогда не была твоей, Сириус. Она всегда искала то, что ты боялся ей дать — настоящую, неразбавленную тьму.
– Ты лжешь! – Сириус снова бросился вперед, но Эван выставил щит.
– Посмотри на неё завтра, – бросил Розье, отступая к тени. – Посмотри ей в глаза. И ты увидишь, что она больше не жалеет о том, что сделала. Она нашла свой дом.
Сириус остался лежать на холодном полу, сжимая кулаки. Он знал, что Эван прав в одном — Шарлотта изменилась. Она больше не была той девочкой, которая смеялась над его шутками. Она стала частью чего-то холодного и необратимого.
Прошла неделя. Жизнь в Хогвартсе вошла в новое, уродливое русло. Шарлотта окончательно переселилась в подземелья Слизерина. Директор Диппет и профессора пытались вмешаться, но формально она не нарушала никаких правил, кроме моральных. Она всё так же посещала уроки, но теперь всегда в сопровождении Эвана, Барти или Регулуса.
Она научилась не замечать шепотков. Научилась носить зеленый галстук так, будто родилась в нем. Но по ночам, когда Эван не видел, она доставала из-под подушки маленькое, потухшее кольцо, которое Сириус когда-то подарил ей. Оно больше не светилось. Оно было просто куском холодного металла.
Однажды вечером, когда они сидели в гостиной Слизерина, Эван положил перед ней пергамент.
– Что это? – спросила она.
– Заявление о переводе на факультатив по Темным искусствам, – ответил он. – Слизнорт одобрил. Тебе нужно учиться защищаться, Шарлотта. Скоро наступят времена, когда твоей палочки будет недостаточно.
Шарлотта посмотрела на пергамент. Это был последний шаг. Подписать это означало окончательно отрезать путь назад.
– А если я не хочу? – спросила она, глядя ему в глаза.
Эван присел перед ней на корточки, беря её руки в свои. Его взгляд был необычайно серьезным.
– У тебя нет «не хочу», Шарлотта. У тебя есть только «выжить». Твой прежний мир объявил тебе войну. Ты либо сражаешься на моей стороне, либо погибаешь в одиночестве. Выбирай.
Шарлотта взяла перо. Её рука не дрожала. Она медленно вывела свою подпись внизу страницы.
– Вот и умница, – прошептал Эван, целуя её в лоб.
В этот момент в гостиную вошел Регулус. Он увидел подписанный пергамент и на мгновение закрыл глаза.
– Ты доволен, Эван? – спросил он тихим, надломленным голосом. – Ты окончательно стер Шарлотту Берк. Теперь перед нами кто-то другой.
– Перед нами та, кто выживет в грядущей буре, Редж, – отозвался Розье, не отрывая взгляда от Шарлотты.
Шарлотта встала и подошла к окну, за которым расстилались темные воды Черного озера. Где-то там, наверху, в башне Гриффиндора, Сириус Блэк, вероятно, снова сидел у камина, пытаясь забыть её запах. Но она знала, что он никогда не забудет. И она не забудет.
Анатомия предательства завершилась анатомией пепла. Из этого пепла не восстанет феникс — только что-то холодное, расчетливое и бесконечно преданное тому, кто первым протянул руку в темноте.
– Идем, – сказал Эван, обнимая её за плечи. – Нам нужно подготовиться к завтрашнему дню.
Шарлотта кивнула, в последний раз взглянув на свое отражение в темном стекле. В её глазах больше не было света, но там была решимость. Она больше не была жертвой. Она была игроком. И эта игра только начиналась.
Теорема о запретных связях нашла свое решение в пустоте, и эта пустота теперь была их общим домом. Эван Розье улыбнулся — впервые по-настоящему, тепло и страшно. Он получил всё, что хотел. А Шарлотта... Шарлотта получила правду, о которой просила. И эта правда была такой же холодной, как воды озера за окном.