..
Эхо разбитых зеркал
Утро понедельника в Хогвартсе всегда имело привкус разочарования, но сегодня оно ощущалось как пепел на языке. Шарлотта сидела за гриффиндорским столом, стараясь не смотреть на Сириуса. Он был непривычно тихим. Его обычно сияющие серые глаза подернулись дымкой тяжелых раздумий. Джеймс и Римус переглядывались, не решаясь нарушить это странное, наэлектризованное молчание.
– Ты сегодня сама не своя, Лотти, – внезапно произнес Сириус, не поднимая взгляда от своей тарелки. – И кольцо... ты его не надела.
Шарлотта почувствовала, как по спине пробежал холод. Она непроизвольно спрятала левую руку под стол, сжимая пальцы в кулак.
– Оно... оно соскользнуло, когда я умывалась, Сириус. Я, должно быть, оставила его на полке в ванной. Я заберу его после завтрака, обещаю.
Сириус медленно поднял голову. В его взгляде не было привычного обожания, только колючая, въедливая внимательность, от которой хотелось сжаться.
– Корица, – негромко сказал он. – Знаешь, Римус говорит, что у меня слишком острое обоняние. Генетика, наверное.
– Сириус, о чем ты? – Джеймс попытался разрядить обстановку, хлопнув друга по плечу. – Мы все проголодались, давай просто поедим и пойдем на Зельеварение. Слизнорт обещал что-то сложное.
– Я о том, Сохатый, что вчера ночью в Астрономической башне я чувствовал запах, который знаю лучше своего собственного, – Блэк продолжал смотреть на Шарлотту, игнорируя друга. – И я видел, как Розье кого-то прятал. Кого-то, кто бегает быстрее, чем испуганный нюхлер.
Шарлотта почувствовала, что задыхается. Стены Большого зала, казалось, начали медленно сдвигаться. Она мельком глянула на стол Слизерина. Эван Розье сидел там, с безупречной осанкой разрезая тост. Он выглядел так, будто ночь в Астрономической башне была лишь скучным сном. Рядом с ним Регулус Блэк сверлил брата тяжелым, предупреждающим взглядом.
– Ты намекаешь на то, что я была там? – Голос Шарлотты дрогнул, но она заставила себя встретить взгляд Сириуса. – Ты серьезно, Сириус? После всего, что между нами было, ты подозреваешь меня в чем-то с... Розье?
Сириус промолчал. Он просто смотрел на неё, и в этом молчании рушилось всё то доверие, которое они строили годами.
– Я пойду, – Шарлотта резко встала, едва не опрокинув кубок с соком. – Если ты решил играть в детектива, то делай это без меня.
Она почти бежала из зала, чувствуя, как сотни глаз провожают её. В коридоре она прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь.
– Ты плохо держишь удар, Шарлотта.
Эван стоял в нескольких шагах, небрежно прислонившись к доспехам. Он появился словно из ниоткуда, как всегда, бесшумный и пугающе спокойный.
– Оставь меня в покое, Эван, – прошептала она, закрывая лицо руками. – Он знает. Он чувствует. Это конец.
– Это не конец, это кульминация, – Розье подошел ближе, его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. – Ты сама хотела правды. Вот она. Она горькая и неудобная.
– Ты наслаждаешься этим, да? – Она вскинула голову, в её глазах стояли слезы гнева. – Тем, как он страдает? Тем, как я разваливаюсь на части?
Эван протянул руку и тонкими пальцами стер слезу с её щеки. Его прикосновение было ледяным, но оно действовало как анестезия.
– Я наслаждаюсь тем, что маски сброшены, – ровно ответил он. – Теперь тебе не нужно притворяться «идеальной гриффиндоркой». Теперь ты можешь быть собой. Со мной.
– У тебя нет сердца, – выдохнула она, не в силах отстраниться от его руки.
– У меня есть рассудок, – поправил он. – И мой рассудок говорит, что Блэк не успокоится. Он будет искать доказательства. Тебе нужно либо вернуться к нему и лгать так убедительно, чтобы он усомнился в собственных чувствах, либо...
– Либо что?
– Либо перестать лгать совсем.
Эван склонился к её уху, его дыхание опалило кожу.
– Приходи сегодня в кабинет Древних рун. Он пустует после семи. Нам нужно обсудить... следующие шаги нашего уравнения.
Он ушел, оставив её одну с этим невыносимым выбором.
Весь день Шарлотта избегала Сириуса. Она пропускала обед, пряталась в библиотеке, делая вид, что погружена в эссе по Истории магии. Но буквы расплывались перед глазами. Перед ней стояло лицо Сириуса — раненое, полное непонимания. И лицо Эвана — холодное, манящее, обещающее свободу через разрушение.
В семь вечера она стояла у двери кабинета Древних рун. Внутри было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь высокие окна. Эван ждал её, сидя на учительском столе.
– Ты пришла, – констатировал он.
– Я не могу больше лгать ему, Эван, – Шарлотта вошла в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. – Сегодня он смотрел на меня так, будто я — чужой человек. И он прав. Я стала чужой.
– Ты стала взрослой, – Эван спрыгнул со стола и подошел к ней. – Взрослые люди понимают, что преданность — это сказка для детей. Есть только интересы и страсть.
– Ты действительно веришь в это? – Она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю тепла. – Ты действительно не чувствуешь ничего, кроме этого холодного расчета?
Эван замер. На мгновение его маска дрогнула. Он схватил её за плечи, притягивая к себе с неожиданной резкостью.
– Ты хочешь знать, что я чувствую? – Его голос стал низким и хриплым. – Я чувствую, как мой мир, который я так долго выстраивал, трещит по швам каждый раз, когда ты входишь в комнату. Я ненавижу то, что ты стала переменной, которую я не могу вычислить. Это тебя устраивает?
Он поцеловал её — жестко, почти болезненно, как будто пытался наказать её за то влияние, которое она на него имела. Шарлотта ответила с той же неистовостью. В этом кабинете, среди пыльных пергаментов и странных символов, они были одни против всего мира.
– Я не могу вернуться к нему, – прошептала она, когда они отстранились. – Я не могу больше позволять ему касаться меня.
– Тогда не возвращайся, – Эван провел ладонью по её волосам. – Останься здесь. В тени. Со мной.
– И что дальше? – Она горько усмехнулась. – Мы будем прятаться по углам до конца школы? А потом? Твоя семья никогда не примет меня. Ты — Розье, я — Берк. Мы на разных сторонах этой войны.
– Война еще не началась, Шарлотта. Пока что мы просто два человека в темной комнате.
Внезапно дверь кабинета с грохотом распахнулась.
– Люмос Солем! – выкрикнул знакомый голос.
Яркий, ослепительный свет залил комнату. Шарлотта зажмурилась, прикрывая глаза рукой. Когда зрение вернулось, она увидела Сириуса. Он стоял в дверях, его палочка дрожала, а лицо было перекошено от ярости и боли. За его спиной стоял Джеймс, выглядевший так, будто его только что ударили под дых.
– Значит, это правда, – голос Сириуса был едва слышен, но он резал воздух острее любого заклятия. – Римус говорил, что я схожу с ума. Джеймс просил меня успокоиться. А я... я до последнего надеялся, что это просто дурной сон.
Эван не отстранился от Шарлотты. Напротив, он положил руку ей на талию, собственническим жестом притягивая её к себе.
– Ты всегда был медлительным, Блэк, – холодно произнес Розье. – Даже когда дело касается твоей собственной девушки.
– Заткнись! – Сириус сделал шаг вперед, его палочка была направлена прямо в грудь Эвану. – Заткнись, пока я не стер эту ухмылку с твоего лица!
– Сириус, пожалуйста... – Шарлотта попыталась сделать шаг навстречу ему, но Эван удержал её.
– «Пожалуйста»? – Сириус горько расхохотался, и в этом смехе было больше отчаяния, чем в любом крике. – Ты просишь меня о чем-то после этого? Ты была с ним. С этим... слизеринским выродком. Ты лгала мне в лицо, ты носила мое кольцо, пока он...
Он не смог договорить. Его грудь тяжело вздымалась.
– Она не лгала, Блэк, – вмешался Эван, его голос звучал как лед, бьющийся о стекло. – Она просто выбирала. И она выбрала не тебя. Прими это как мужчина, если в тебе осталось хоть что-то от твоей фамилии, кроме высокомерия.
– Ах ты мразь! – Сириус вскинул палочку. – Ступефай!
Эван среагировал мгновенно.
– Протего! – Щит вспыхнул серебристым светом, отражая заклятие. – Ты хочешь дуэли, Блэк? Здесь и сейчас? Давай. Покажи своей «леди», на что ты способен, когда у тебя отбирают игрушку.
– Сириус, остановись! – Джеймс схватил друга за руку. – Не здесь. Нас исключат!
– Мне плевать! – Сириус вырвался. – Он забрал её! Он всё разрушил!
– Я ничего не забирал, – Эван сделал шаг вперед, закрывая собой Шарлотту. – Она сама пришла. Спроси её, Блэк. Спроси, сколько раз она возвращалась ко мне в Астрономическую башню, пока ты спал в своей уютной спальне.
Сириус перевел взгляд на Шарлотту. В его глазах была такая бездонная пустота, что ей захотелось закричать.
– Это правда, Лотти? – Его голос надломился. – Это было не один раз?
Шарлотта молчала. Слезы катились по её щекам, но она не отводила взгляда.
– Да, – прошептала она. – Это правда.
Сириус медленно опустил палочку. Его руки безвольно повисли вдоль тела. Казалось, из него выкачали всю жизнь.
– Уходи, – сказал он, не глядя на неё.
– Сириус...
– Уходи! – Его голос сорвался на крик. – Убирайтесь оба! Я не хочу вас видеть. Никогда.
Джеймс подошел к другу, кладя руку ему на плечо, и в его взгляде, брошенном на Шарлотту, было столько презрения, что она невольно отступила.
Эван взял её за руку. Его ладонь была всё такой же холодной, но сейчас это было единственное, что удерживало её от падения в бездну.
– Идем, – тихо сказал он.
Они вышли из кабинета, проходя мимо застывших Мародеров. Шарлотта чувствовала, как каждый их шаг отдается гулким эхом в пустых коридорах Хогвартса. Она не оглядывалась. Она знала, что за её спиной догорают мосты, которые она строила всю свою жизнь.
Они вышли на улицу, под проливной дождь. Холодные капли мгновенно промочили одежду, но Шарлотте было всё равно.
– Теперь ты доволен? – спросила она, останавливаясь у края Запретного леса. – Ты победил. Его мир разрушен. Мой тоже.
Эван повернул её к себе. Его лицо было мокрым от дождя, волосы прилипли ко лбу.
– В разрушении есть своя красота, Шарлотта. Теперь нет лжи. Есть только мы.
– И что нам делать с этим «мы»? – Она прижалась к нему, ища защиты от холода, который теперь был повсюду.
– Выживать, – просто ответил он.
Вдалеке, в окнах гриффиндорской башни, погас свет. Шарлотта знала, что завтра весь Хогвартс будет гудеть от сплетен. Она знала, что Лили отвернется от неё, что друзья Сириуса станут её врагами. Но глядя в ледяные глаза Эвана Розье, она понимала, что эта цена, какой бы огромной она ни была, была неизбежна.
– Ты обещал, что я буду чувствовать себя живой, – прошептала она.
– Ты и чувствуешь, – Эван обнял её, закрывая своей мантией от ветра. – Боль — это самое верное доказательство жизни.
Они стояли под дождем, два осколка разбитого зеркала, которые никогда не смогут сложиться в прежнюю картину. Теорема была доказана, уравнение решено, но результат оказался гораздо страшнее, чем любой из них мог предположить. Впереди была война, впереди была неизвестность, но в этот момент, в этой ледяной темноте, они принадлежали друг другу больше, чем когда-либо.
– Идем в замок, – сказал Эван через некоторое время. – Регулус и Барти ждут. Нам нужно решить, как мы будем играть дальше.
Шарлотта кивнула. Она сделала свой выбор. И теперь ей оставалось только идти до конца, каким бы горьким он ни был.
Когда они входили в подземелья, Шарлотта в последний раз оглянулась на Астрономическую башню. Там, в вышине, где всё началось, теперь царила тишина. Стеклянный купол их лжи окончательно разбился, и теперь им предстояло научиться ходить по осколкам, не замечая крови на ногах.