...
Трудности перевода и локоть правосудия
Япония встретила их влажным, тяжелым воздухом и бесконечным гулом мегаполиса. Для 10-Г класса лицея «Янтарь» это путешествие должно было стать триумфальным выходом на международную арену, но пока всё шло наперекосяк. Задержка рейса в Шереметьево на пять часов превратила бодрых кадетов в хмурых, помятых зомби.
Рин Хизаши, староста класса, чувствовала, как под кожей нарастает раздражение. Её «паучье чутье» не предвещало смертельной опасности, но зудело где-то на периферии сознания, намекая на мелкие, но крайне неприятные пакости судьбы.
Вместо того чтобы спокойно разгрузить вещи в общежитии Юэй, их сразу погнали на полигон. Учебный план не ждал, а Сотриголова, как поговаривали, был еще более суровым фанатиком расписания, чем их Ворон.
– Живее, оболтусы! – гаркнула Рин на русском, подгоняя парней, которые лениво вытаскивали баулы из автобуса. – Если через пять минут вы не будете в раздевалке, я лично проверю вашу выносливость на полосе препятствий с утяжелителями!
Парни прибавили ходу. Они знали: Овчарка слов на ветер не бросает.
На входе в тренировочный комплекс их перехватил Сущий Мик. Ямада Хизаши выглядел так, будто в него вкололи литр чистого адреналина.
– РИ-И-ИН! MY DEAR NIECE! – Завопил он, раскинув руки для объятий.
Ультразвуковая волна ударила в уши девушки. Рин едва успела сгруппироваться, чувствуя, как внутри черепной коробки начинает вибрировать мозг.
– Дядя, тише… – прошипела она, пытаясь отстраниться, но Мик уже стиснул её в объятиях, продолжая что-то восторженно кричать на смеси английского и японского.
Александр Сергеевич, стоявший рядом с Шотой Айзавой, лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. Айзава же выглядел так, будто хотел стереть причуду Мика навсегда, просто чтобы наступила тишина.
– Ямада, отпусти ребенка, – холодным тоном произнес Ворон. – У нас тренировка.
Когда дядю наконец удалось нейтрализовать, Рин чувствовала себя так, будто попала под турбину самолета. В ушах звенело, перед глазами плыли цветные пятна. Она пошатнулась, прислонившись к стене рядом с дверью женской раздевалки. Ей нужно было всего пару минут тишины, чтобы прийти в себя.
Она уже взялась за ручку двери, когда сзади раздался резкий, гортанный выкрик.
– Эй, ты! Какого хрена ты тут ошиваешься?!
Рин не успела обернуться. Чья-то тяжелая рука вцепилась ей в загривок, и рывок был такой силы, что она буквально влетела в соседнюю дверь. Дверь мужской раздевалки.
– Совсем страх потерял, ублюдок? – Грохотал над ухом чей-то голос. – Решил подглядывать за девчонками в первый же день?
Рин приземлилась на холодный кафель, больно ударившись бедром. Звон в ушах еще не прошел, поэтому японская речь казалась ей набором агрессивных звуков. Она подняла взгляд и увидела перед собой парня с взрывными блондинистыми волосами и взглядом, в котором горело искреннее желание кого-нибудь подорвать.
Кацуки Бакуго стоял над ней, сложив руки на груди. Вокруг него уже начали собираться другие ученики 2-А класса, большинство из которых были полураздеты.
Рин замерла. Её мозг, всё еще контуженный криком дяди, лихорадочно переключался на японский. Она сидела на полу, короткостриженая, в широкой геройской куртке мужского покроя и тяжелых берцах. Шрам на шее, скрытый воротником, и отсутствие явных женских черт в одежде сыграли с Бакуго злую шутку.
– Ты, долбоёб, совсем офигел? Всю женскую раздевалку рассмотрел? – Бакуго сделал шаг вперед, его ладони начали искриться.
– К-Кацуки, это не… она же… – раздался откуда-то из угла слабый голос Мидории. Изуку стоял с красным лицом, прикрываясь полотенцем, и отчаянно пытался привлечь внимание друга.
– Заткнись, Деку! – огрызнулся Бакуго. – Я видел, как этот придурок терся у двери!
Парни из 10-Г, уже успевшие зайти в раздевалку, стояли плотной группой в стороне. Костя, Марсель, Кирилл — все они молча наблюдали за сценой. Никто не спешил на помощь. Не потому, что им было плевать, а потому, что они знали: если Рин сейчас разозлится, Бакуго не помогут даже его взрывы.
– Бро, резковато! Видно же, парень растерялся! – Киришима, сверкая своей фирменной улыбкой, подошел ближе, вытирая мокрые волосы. – Эй, ты из обмена, да? Не бери в голову, Бакуго просто вспыльчивый.
С другого бока подскочили Каминари и Минета. Последний смотрел на Рин с каким-то странным подозрением, а потом его глаза масляно заблестели.
– Слышь, парень, раз уж ты там стоял… – Минета подмигнул. – Расскажи, Яойорозу уже начала переодеваться? А Ашидо?
Рин медленно поднялась с пола. Звон в ушах почти прошел, сменившись ледяным, концентрированным гневом. Она отряхнула штаны, игнорируя протянутую руку Киришимы. Её взгляд, зеленый и острый, как лезвие, сфокусировался на Бакуго.
Она молча сделала шаг к выходу. Ей не хотелось устраивать международный скандал в первые десять минут пребывания в школе.
– Куда пошел?! – Бакуго снова вцепился ей в запястье, дергая назад. – Я с тобой еще не закончил, урод!
Это было последней каплей. Рин не стала использовать причуду. Не стала использовать паутину или чутье. Это был чистый, отточенный годами тренировок с Вороном рефлекс.
Резкий разворот корпуса, перенос веса, и её локоть с глухим звуком встретился с носом Бакуго.
– Твою мать… – прошипел Бакуго, отлетая назад и хватаясь за лицо, из-под пальцев которого тут же брызнула кровь.
Рин выпрямилась, поправила воротник куртки и окинула раздевалку таким взглядом, что Минета и Каминари синхронно сглотнули и сделали шаг назад.
– В следующий раз, – произнесла она на чистом японском, голос её был низким и угрожающим, – прежде чем распускать руки, убедись, что твои мозги работают быстрее, чем гормоны.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что штукатурка над косяком жалобно посыпалась на пол.
В раздевалке повисла гробовая тишина.
– Ауч… – на ломаном английском протянул Кирилл, подходя к Бакуго, который сидел на скамье, пытаясь остановить кровь. – Дай гляну.
– Да отъебись ты! – прорычал Кацуки, отталкивая его руку.
– Тц… Он помочь хочет, – бросил Костя на японском из другого угла, скрестив руки на груди. – Причуда у него лечащая.
А потом добавил на русском, глядя на Кирилла:
– Но вот язык кое-кто нормально не выучил, балда. Сказал бы ему «I can heal you», а не «look».
– А что это сейчас вообще было? – подал голос ошарашенный Каминари. – Он… она… кто это?
– Наша староста, – коротко пояснил Константин, возвращаясь к своему шкафчику. – Хизаши Рин. Единственная девушка в нашем классе. И, судя по всему, сегодня она не в духе.
– Уже второй день так и наровит кого-нибудь прибить, – добавил еще один ученик из «Янтаря». – Видно, мы Овчарку знатно достали еще в самолете.
– И судя по всему, на тренировке всем будет пиздец… – на русском подытожил Марсель. Его лисьи уши нервно прижались к голове, когда из коридора донесся звук еще одного хлопка двери — на этот раз женской раздевалки. Кажется, дверь чуть не слетела с петель.
***
Совместная тренировка превратилась в зону боевых действий. Рин, получившая официальное разрешение от Ворона «выпустить пар», не щадила никого. Формат дуэлей позволял ей использовать всё: от липкой, сверхпрочной паутины до акробатических пируэтов, которым позавидовали бы лучшие гимнасты.
Она выбила из круга Каминари за тринадцать секунд. Она опутала паутиной ноги Минеты и подвесила его к потолку, даже не глядя в его сторону. Когда очередь дошла до Бакуго, их бой напоминал столкновение двух стихий. Взрывы гремели один за другим, но Рин, благодаря своему чутью, двигалась словно тень, уходя от атак за миллисекунду до удара.
В итоге дуэль закончилась ничьей по времени, но Бакуго выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку, в то время как на Рин не было ни царапины — только пара подпалин на куртке.
Вечером, когда класс наконец расселился по комнатам, в общежитии воцарилась относительная тишина. Рин, сменившая геройский костюм на свободную толстовку и шорты, сидела в общей гостиной. Перед ней стояла чашка крепкого чая и гора сладостей — подношение от одноклассников, которые знали: сытая Овчарка — добрая Овчарка.
Она задумчиво жевала моти, глядя в окно на ночную территорию Юэй. Мысли о маме и её новости всё еще грели душу, но инцидент в раздевалке оставил неприятный осадок.
– Э-э… Хизаши-сан?
Рин обернулась. К её столу приближалась целая делегация из 2-А. Впереди шел Серо, выглядящий крайне виноватым, за ним Иида, который рубил воздух руками, и Мидория, всё еще пунцовый.
– Мы хотели извиниться за утреннее недоразумение! – Иида поклонился так низко, что едва не ударился лбом о стол. – Как староста класса, я глубоко сожалею, что наши ученики проявили такую грубость и неуважение к гостье!
– Да, Рин-тян, прости нас! – Мина и Джиро буквально за шиворот притащили Каминари и Минету. – Эти двое идиотов получили по шее, но мы заставили их извиниться лично.
– Прости… – промямлил Каминари, глядя в пол.
– Прости, красавица, – пискнул Минета, но под ледяным взглядом Рин тут же спрятался за спину Киришимы.
Киришима тоже подошел, неловко потирая затылок.
– И ты это… на Бакуго не серчай. Он реально подумал, что ты парень-извращенец. Он у нас тугодум в плане общения, но зла не держит. Наверное.
Рин молча смотрела на них несколько секунд, а потом неожиданно для всех слабо улыбнулась.
– Садитесь, – она кивнула на свободные места. – Чая на всех хватит. А сладостей мои оболтусы натащили столько, что я одна за неделю не съем.
Напряжение мгновенно спало. Японские студенты с облегчением начали рассаживаться. Мидория сел с краю, неловко теребя край футболки.
– Твоя причуда… она потрясающая, – тихо сказал он. – Я никогда не видел такой скорости реакции. Это как будто ты знаешь, куда ударят, еще до начала движения.
– В точку, Деку, – отозвалась Рин, пододвигая к нему тарелку с печеньем. – Паучье чутье. Оно редко подводит.
В этот момент в гостиную вошел Тодороки Шото. Он проигнорировал шумную компанию, подошел к столу и, ни слова не говоря, сел напротив Рин.
– Можно? – спросил он, глядя на чайник.
– Наливай, – хмыкнула девушка.
Где-то в углу гостиной Бакуго раздраженно бубнил что-то себе под нос, листая какой-то журнал и старательно делая вид, что ему плевать на чаепитие. Но Рин видела, как он то и дело бросает косые взгляды в их сторону. Пластырь на его носу был лучшим трофеем этого дня.
– Знаешь, Рин, – подал голос Костя, заходя в гостиную с ноутбуком. – Александр Сергеевич просил передать, что завтра у нас «культурная программа». Пойдем смотреть город.
– Только если Мик будет в наморднике, – отозвалась Рин, вызвав дружный смех у обоих классов.
Сидя в кругу новых знакомых, Рин впервые за день почувствовала себя на своем месте. Да, Япония была шумной, дядя — невыносимым, а местные парни — чересчур импульсивными. Но здесь, среди пара и аромата чая, она понимала: этот обмен изменит их всех. И, возможно, когда она вернется домой, чтобы встретить нового члена семьи, ей будет что рассказать не только о тренировках, но и о том, как локоть русской «Овчарки» стал началом большой международной дружбы.