← Назад к обзору

...

Снег над площадью Гриммо

Рождество в доме номер двенадцать по площади Гриммо всегда отдавало привкусом старой пыли и забытых проклятий, но в этом году к ним примешался аромат корицы, сливочного масла и дорогого французского вина. Мадам Помфри, к удивлению многих, вернулась в школу в середине декабря, полная сил и решимости «навести порядок в этом лазарете», что позволило Уильяму Милфорду официально уйти в отпуск. Амбридж, поглощенная борьбой с «незаконными собраниями» студентов, лишь приторно улыбнулась ему вслед, считая, что лояльный министерский целитель просто едет отдыхать в свое родовое поместье.

На самом деле, если бы не личное письмо Альбуса Дамблдора, Уильям провел бы праздники в тишине Милфорд-холла. Но директор настоял: «Уильям, в это неспокойное время старым друзьям нужно держаться вместе. А Анастасии будет полезно провести время со сверстниками».

Так Милфорд оказался в штабе Ордена Феникса. И сейчас, стоя в дверях кухни, он наблюдал картину, которая заставила бы любого выпускника Слизерина семидесятых годов усомниться в реальности происходящего.

Сириус Блэк, спутавшийся, но искренне смеющийся, сидел на полу на расстеленном пледе. Рядом с ним Анастасия Милфорд с предельной серьезностью объясняла ему тонкости строения магических ядер темных артефактов, о которых вычитала в запрещенной секции. Между ними стояла миска с попкорном, который Сириус подбрасывал в воздух, пытаясь поймать ртом, чем вызывал у Насти редкий, колокольчиковый смех.

– Нет, мистер Блэк, вы не понимаете, – Настя поправила очки (она носила их для чтения, точь-в-точь как отец). – Если резонанс магии совпадает с частотой проклятия, то щит Протего просто схлопнется. Папа говорит, что это физика магии.

– Твой папа всегда был слишком занудным для физики, малявка, – фыркнул Сириус, наконец поймав попкорнину. – Мы в школе просто взрывали всё, что нам не нравилось. Это работало куда быстрее.

– И именно поэтому у вас половина бровей отсутствовала к шестому курсу, – раздался холодный, но лишенный истинной злобы голос Уильяма.

Сириус вскинул голову и ухмыльнулся.

– О, Ледяной Принц почтил нас своим присутствием! Настя, смотри, твой отец снова выглядит так, будто проглотил серебряную ложку и она ему очень нравится.

Уильям проигнорировал выпад, проходя к плите. Молли Уизли, обычно царившая на кухне, сегодня была занята наверху — они с Гермионой пытались выгнать докси из занавесок в гостевой спальне. Кухня была предоставлена мужчинам, что, по мнению Молли, было рецептом катастрофы.

– Мистер Милфорд, вы только посмотрите на него, – раздался хриплый голос из темного угла. Грозный Глаз Грюм, привалившись к косяку, с интересом наблюдал за сценой, его магический глаз бешено вращался. – Стоит, смотрит из-за угла, губы поджал. Ревнуешь, Уильям?

Милфорд замер с ножом в руке. Он как раз собирался заняться подготовкой утки в апельсиновом соусе.

– Я не ревную, Аластор, – ровно ответил он. – Я просто слежу за тем, чтобы Блэк не научил мою дочь какому-нибудь сомнительному гриффиндорскому жесту или, что хуже, не привил ей вкус к магловскому фастфуду.

– Да брось, – Грюм подошел ближе, его деревянная нога глухо стучала по полу. – Ты смотришь на них так, будто Сириус пытается украсть твое единственное сокровище. Хотя, признаться, Бродяга с детьми ладит лучше, чем с министерскими крысами.

Уильям ничего не ответил, но его движения стали чуть более резкими. Он начал шинковать овощи с хирургической точностью. Настя была всем его миром. После смерти жены он посвятил себя ей, стараясь быть и строгим учителем, и нежной матерью, насколько это позволяла его слизеринская натура. Видеть, как она тянется к человеку, который был полной его противоположностью — шумному, безрассудному, изломанному Азкабаном Сириусу — было... непривычно.

– Папа, а можно мистер Блэк поможет нам украшать ель? – спросила Настя, подходя к отцу и заглядывая в кастрюлю. – Он знает заклинание «Прыгающих огней». Он говорит, Джеймс Поттер придумал его, чтобы впечатлить Лили.

Уильям вздохнул, глядя в зеленые глаза дочери, так похожие на его собственные.

– Если мистер Блэк обещает не спалить дом до основания, то я не возражаю.

– Эй! – крикнул Сириус с пола. – Я вообще-то здесь! И я обещаю, что огни будут прыгать исключительно по веткам. Милфорд, кончай строить из себя Снейпа в лучшие годы. Рождество на носу!

– Именно поэтому я готовлю ужин, – Уильям обернулся к Сириусу, и на его губах появилась едва заметная тень улыбки. – Потому что если за готовку возьмешься ты, нам придется вызывать пожарную бригаду маглов для конспирации. Сириус, поднимись с пола. Кикимер приготовил для тебя чистую мантию, хотя я не понимаю, зачем он это делает, если ты всё равно через пять минут будешь похож на взрыв в лавке «Зонко».

Вечер прошел в суматохе, которая была странно уютной. Уильям, закатав рукава своей безупречной рубашки, творил магию у плиты. Для него кулинария была сродни зельеварению, но с куда более приятным результатом. Ароматы розмарина, чеснока и запеченного мяса постепенно вытесняли затхлый запах дома Блэков.

К ужину подтянулись остальные. Римус, выглядевший чуть более отдохнувшим благодаря новой порции «Лунной дороги», Гарри, Рон и Гермиона, раскрасневшиеся после битвы с докси.

– Мерлин, Уильям, это пахнет божественно, – выдохнул Римус, садясь за стол. – Я уже и забыл, что еда может быть чем-то большим, чем просто топливо.

– Это рецепт моей прабабушки, – Уильям аккуратно разливал соус. – Она считала, что хороший ужин может предотвратить даже кровную месть.

– Глядя на эту утку, я готов простить даже Малфоя, – пробормотал Рон, за что получил легкий подзатыльник от Гермионы.

Сириус сидел во главе стола, непривычно тихий. Он наблюдал за тем, как Настя помогает Уильяму, как они обмениваются короткими, понятными только им двоим фразами. В какой-то момент, когда Уильям подавал Сириусу тарелку, их пальцы соприкоснулись. Блэк поднял взгляд, и на мгновение между ними проскочило то самое понимание, которое возникло летом.

– Спасибо, Лис, – тихо сказал Сириус.

Уильям вздрогнул от старого прозвища, но не отстранился.

– Пожалуйста, Бродяга. Ешь, пока не остыло.

После ужина, когда молодежь переместилась в гостиную к елке, а Молли начала убирать со стола, Уильям вышел на задний двор. Ему нужно было немного прохлады. Снег медленно падал на грязные камни Лондона, превращая их в подобие сказки.

Сзади скрипнула дверь.

– Ты всё-таки ревнуешь, – Римус встал рядом, кутаясь в поношенный джемпер.

– Грюм — старый сплетник, – отозвался Уильям, не оборачиваясь.

– Он старый аврор, он видит людей насквозь. Но дело не в Сириусе, верно? Ты боишься, что она вырастет и поймет, что мир куда больше, чем твои подземелья и лаборатории.

Уильям вздохнул, и облачко пара вылетело из его рта.

– Она — лучшее, что я сделал в жизни, Римус. И видеть её здесь, в этом доме, среди... вас... Это напоминает мне о том, что я сам когда-то потерял. Эту легкость. Это умение просто смеяться, не думая о последствиях.

– Ты не потерял её, Уильям. Ты просто спрятал её под очень дорогим сюртуком. Сегодня на кухне, когда ты смотрел, как Сириус ловит попкорн... ты улыбался. По-настоящему.

Уильям промолчал, глядя на падающие снежинки.

– Иди в дом, – сказал Римус, хлопая его по плечу. – Там Настя пытается научить Гарри и Рона танцевать слизеринский вальс. Сириус выступает в роли партнерши для Рона. Это зрелище нельзя пропустить.

Уильям усмехнулся и направился обратно. В гостиной действительно царил хаос. Рон, красный как рак, пытался не наступить на ноги Сириусу, который с невероятно серьезным лицом изображал «прекрасную даму», придерживая воображаемый подол мантии. Настя дирижировала процессом, постукивая палочкой по ладони.

– Раз-два-три, мистер Уизли! Спину ровнее! Вы же не мешок с картошкой! – командовала она.

Увидев отца, Настя просияла.

– Папа! Покажи им, как надо! Мистер Блэк совершенно не умеет вести!

Сириус тут же отпустил Рона и с вызовом посмотрел на Уильяма.

– Ну давай, Милфорд. Покажи класс гриффиндорцам. Или ты только с котлами танцевать умеешь?

Уильям медленно снял пиджак, вешая его на спинку стула. Он подошел к Сириусу, и в комнате внезапно стало очень тихо. Дети замерли, затаив дыхание.

– В вальсе, Сириус, главное — доверие, – произнес Уильям, кладя одну руку на талию Блэка, а вторую уверенно переплетая с его пальцами. – А с этим у тебя всегда были проблемы.

– Попробуй убедить меня в обратном, – парировал Сириус, но его рука крепко сжала плечо Уильяма.

Настя взмахнула палочкой, и из граммофона полилась тихая, торжественная мелодия. И они закружились. Это было странное, почти сюрреалистичное зрелище: два врага, два анимага, два осколка прошлого, двигающиеся в идеальном ритме. Уильям вел уверенно и плавно, его светлые волосы выбились из хвоста, рассыпавшись по плечам. Сириус, несмотря на свою напускную неуклюжесть, следовал за ним, на удивление точно попадая в такт.

В этом танце не было романтики, но в нем было что-то большее — признание взаимного существования. Признание того, что война близко, но сегодня, в эту рождественскую ночь, они просто два человека в старом доме.

Когда музыка стихла, Сириус тяжело дышал, а на щеках Уильяма играл румянец.

– Ладно, – буркнул Бродяга, отстраняясь. – Признаю. Слизеринцы умеют... двигаться.

– Папа, это было великолепно! – Настя подбежала и обняла отца.

Уильям прижал её к себе, чувствуя запах хвои и шоколада. Он посмотрел поверх её головы на Сириуса, на Римуса, на Гарри, который смотрел на них с какой-то тихой грустью и надеждой.

– Знаешь, Настя, – тихо сказал Уильям. – Кажется, профессор Дамблдор был прав. Иногда старым друзьям действительно нужно держаться вместе.

Позже, когда дети разошлись по комнатам, а Сириус уснул прямо в кресле у камина, Уильям задержался в гостиной. Он подошел к окну. Снег продолжал падать.

На подоконнике лежала забытая кем-то записка. Уильям развернул её. Это был рисунок Насти: белая лиса и огромный черный пес, бегущие рядом по заснеженному лесу. И надпись её аккуратным почерком: «Лунная дорога одна на всех».

Уильям улыбнулся, складывая листок и пряча его в карман у самого сердца. Возможно, это Рождество не было таким тихим, как он планировал, но оно определенно было самым настоящим за последние двенадцать лет.

– Счастливого Рождества, Бродяга, – прошептал он, глядя на спящего Сириуса, прежде чем погасить свет и отправиться спать.

Визжащая хижина осталась в прошлом, но белая лиса всё еще знала дорогу к тем, кто нуждался в её тепле. Даже если теперь это тепло подавалось в виде апельсинового соуса и безупречного вальса.