Белый лис и алые искры

Холод подземелий обычно действовал отрезвляюще, но сегодня он лишь пробирался под кожу, смешиваясь с ледяной пустотой внутри. Эмили сидела на холодном каменном полу в одном из тех тупиковых коридоров, которые Мародеры, в своем бесконечном высокомерии и спешке, сочли «недостойными» Карты. Здесь не было факелов, лишь тусклый свет люминесцентного мха, пробивающегося сквозь щели в кладке, отбрасывал призрачные тени на её белые, как свежевыпавший снег, волосы.

Её трясло. Не от сквозняка, а от того, как жестоко и вдребезги рассыпался этот день. Четырнадцатое февраля. День, когда ей исполнилось восемнадцать. День, который её брат и его друзья превратили в очередной балаган, пытаясь «загладить вину» с грацией стада гиппогрифов в посудной лавке. Они устроили фейерверк в Большом зале, который случайно подпалил мантию профессора Флитвика, и громовещатель, который на весь замок орал признания Джеймса в том, какой он «идиот и плохой старший брат». Это было унизительно. Это было громко. Это было так по-поттеровски — не слышать никого, кроме самих себя.

А потом был Северус.

Эмили закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло его лицо — искаженное яростью и той самой болезненной преданностью Лили Эванс, которую он даже не пытался скрыть. Его слова, брошенные в коридоре третьего этажа, когда она пыталась просто поговорить, просто узнать, не держит ли он зла за ту глупую фразу про фамилию… Они ударили больнее любого заклятия.

– Тебе не место рядом со мной, Поттер, – прошипел он тогда, глядя сквозь неё. – Иди к своему брату. Иди к тем, кто считает, что мир — это большая шутка. А мне… мне не нужна жалость от девчонки, которая даже не может определиться, чью сторону она занимает. Лили — единственная, кто понимает, что такое настоящая верность. А ты… ты просто недоразумение.

«Недоразумение». Это слово эхом отдавалось в голове. Белая ворона — точнее, белый кролик — в семье золотых львов. Ошибка Флимонта Поттера, которую приняли из милости.

Тихий шорох шагов заставил её вздрогнуть. Она не подняла головы, надеясь, что это просто случайный студент, который пройдет мимо. Но шаги остановились совсем рядом. Воздух вокруг стал чуть теплее, и на её плечи опустилась тяжелая, пахнущая кедром и старыми книгами мантия.

Эмили подняла взгляд. Перед ней стоял Уильям Милфорд. Его длинные светлые волосы были собраны в безупречный хвост, а зеленые глаза смотрели на неё с тем странным спокойствием, которое всегда выделяло его среди шумных слизеринцев.

Он не стал спрашивать «что случилось?» или «почему ты плачешь?». Уильям просто опустился на холодные плиты рядом с ней, игнорируя то, что его идеально отглаженные брюки могут испачкаться.

– Здесь дует из северных колодцев, – негромко произнес он, глядя прямо перед собой. – Если просидишь здесь еще полчаса, мадам Помфри придется лечить тебя от магического обморожения. А она очень не любит, когда её отвлекают от пострадавших в квиддиче.

Эмили всхлипнула, плотнее кутаясь в его мантию. Она была ей велика — рукава свисали, закрывая пальцы, но тепло, исходившее от ткани, было почти осязаемым.

– Пусть лечит, – пробормотала она, вытирая щеки тыльной стороной ладони. – Может, тогда Джеймс поймет, что иногда нужно просто замолчать.

Уильям едва заметно усмехнулся.

– Твой брат не знает слова «тишина». Для него это синоним поражения.

– Он испортил всё, Уильям. Опять. Он думает, что если он устроит шоу, то я сразу забуду три месяца его выходок. А Северус… – голос её дрогнул. – Северус сказал, что я — недоразумение.

Милфорд повернул голову. В полумраке его глаза казались почти изумрудными, как у кошки. Он долго смотрел на её бледное лицо, на красные глаза, в которых сейчас отражалась вся боль последних месяцев.

– Снейп сейчас видит мир в черно-белых тонах, – спокойно ответил Уильям. – Для него существует либо Лили, либо враги. Он не умеет ценить то, что находится посередине. Но это не делает тебя «недоразумением», Эмили. Это делает его слепцом.

Эмили неожиданно для самой себя подалась вперед и крепко обняла его. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя под пальцами дорогую ткань жилета. Уильям на мгновение замер — слизеринцы не привыкли к таким открытым проявлениям чувств, — но затем медленно и аккуратно положил ладонь ей на спину, прижимая к себе.

Это было странно. Сестра Джеймса Поттера и кузен Люциуса Малфоя. Гриффиндорка, которую все называли «белым кроликом», и Слизеринский староста, который предпочитал общество книг и тишины. Но в этот момент, в этом забытом всеми коридоре, они были просто двумя людьми, которые понимали, каково это — не вписываться в ожидания окружающих.

Она плакала долго, выпуская всё: обиду на отца, который всегда смотрел на Джеймса с гордостью, а на неё — с легкой тенью вины; ярость на брата, чья любовь была удушающей; и тупую боль от неразделенного чувства к человеку, который никогда не посмотрит на неё так, как на рыжую гриффиндорку.

Спустя какое-то время всхлипы утихли. Эмили отстранилась, чувствуя себя опустошенной, но странно легкой. Она шмыгнула носом и попыталась поправить растрепанные волосы.

Уильям наблюдал за ней с легкой улыбкой. Затем он полез во внутренний карман своей мантии, которая всё еще висела на плечах девушки. Его пальцы нащупали что-то небольшое.

– Знаешь, – начал он, и в его голосе промелькнула редкая для него неловкость, – я не планировал устраивать фейерверки или орать на весь замок. Но…

Он протянул ей маленькую коробочку из темного дерева.

– С днем рождения? Или с днем святого Валентина… Выбирай, что тебе больше нравится.

Эмили осторожно взяла подарок. Открыв крышку, она ахнула. На бархатной подушечке лежала изящная брошь в виде маленького лиса, свернувшегося клубком. Лис был сделан из какого-то удивительного белого металла, а его глазами служили два крошечных рубина, точь-в-точь повторяющих цвет её собственных глаз.

– Уильям… это же… – она запнулась, не находя слов.

– Это серебро, зачарованное так, чтобы не тускнеть, – пояснил он, глядя на свои руки. – И… если его сжать в руке и подумать обо мне, я узнаю, что тебе нужна помощь. Где бы ты ни была. Даже если это будет очередной тупик в подземельях.

Эмили подняла на него взгляд.

– Ты знал, что я здесь?

– Я видел, как ты убегала из Большого зала. И видел, как Снейп выходил из того коридора на третьем этаже. Было несложно догадаться, куда ты направишься, чтобы тебя не нашли Мародеры. Они не любят сырость, она портит их прически.

Эмили впервые за день искренне рассмеялась. Этот смех колокольчиком отразился от каменных сводов.

– Спасибо. Правда. Это лучший подарок, который мне когда-либо дарили.

– Лучше, чем хор садовых гномов, который Джеймс нанял тебе на пятилетие? – подмигнул Уильям.

– О боже, ты помнишь это? – она закрыла лицо руками. – Они тогда еще все перепутали и начали петь похоронный марш вместо поздравления.

– Такое трудно забыть, – Милфорд поднялся и протянул ей руку, помогая встать. – Идем, Поттер. Скоро отбой. Если нас поймает Филч, мне, как старосте, придется выписывать взыскание самому себе, а это ужасно утомительная бумажная работа.

Эмили приняла его руку. Она не стала снимать его мантию, и он не настаивал.

– Уильям? – позвала она, когда они уже выходили к более освещенным коридорам.

– Да?

– Почему ты это делаешь? Ну… помогаешь мне. Мы ведь из разных миров. Мой брат считает твоих друзей будущими Пожирателями, а твои друзья считают меня… ну, ты знаешь.

Уильям остановился у подножия лестницы, ведущей вверх, к свету и шуму. Он посмотрел на неё — маленькую, беловолосую, в его черной мантии, с рубиновым лисом, зажатым в ладони.

– Иногда белым лисам просто нравится компания белых кроликов, – тихо сказал он. – К тому же, кто-то должен напоминать тебе, что ты — это ты, а не «сестра Джеймса» или «подруга Снейпа». Ты — Эмили. И этого вполне достаточно.

Он слегка склонил голову, прощаясь, и направился в сторону гостиной Слизерина. Эмили смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри, на месте выжженной пустыни, начинает пробиваться что-то новое.

Она знала, что завтра Джеймс снова будет пытаться извиниться, Сириус будет отпускать шутки, а Северус пройдет мимо, обдав холодом. Но теперь у неё была тайна. Маленький серебряный лис с рубиновыми глазами и знание того, что в подземельях есть кто-то, кто видит её по-настоящему.

Эмили приколола брошь к свитеру, прямо над сердцем, и начала подниматься по лестнице. Впервые за три месяца она не чувствовала себя одинокой в этом огромном, шумном замке.

***

В гостиной Гриффиндора царил хаос. Джеймс метался от окна к камину, Сириус пытался успокоить Лили, которая была явно рассержена поведением Поттера-старшего, а Римус хмуро смотрел на Карту Мародеров.

– Она исчезла! – воскликнул Джеймс, хватаясь за голову. – Её нет ни в спальнях, ни в библиотеке, ни на астрономической башне! Сириус, если с ней что-то случилось…

– Успокойся, Сохатый, – Римус ткнул пальцем в пергамент. – Карта не показывает всё. Она могла уйти в те зоны, которые мы не дорисовали.

– В подземелья? – ужаснулся Джеймс. – В логово змей? Одна? В свой день рождения?

В этот момент портрет Полной Дамы откинулся, и в гостиную вошла Эмили. Она выглядела усталой, её глаза всё еще были припухшими от слез, но походка была уверенной. На её плечах висела мужская слизеринская мантия, а на груди что-то ярко блеснуло в свете камина.

Джеймс бросился к ней:

– Эми! Слава Мерлину! Где ты была? Чья это мантия? Ты что, плакала? Этот Нюниус… я его убью!

Эмили остановилась и подняла руку, призывая к тишине. Джеймс осекся, пораженный холодом в её взгляде.

– Джеймс, – тихо, но твердо произнесла она. – Если ты сейчас же не замолчишь и не перестанешь вести себя так, будто я твоя собственность, я не буду разговаривать с тобой еще три месяца. А может, и до конца жизни.

– Но Эми, я просто хотел…

– Я знаю, чего ты хотел, – перебила она его. – Ты хотел, чтобы тебе стало легче. Ты хотел искупить свою вину громкими жестами. Но ты ни разу не спросил, чего хочу я.

Она сняла слизеринскую мантию и аккуратно перекинула её через руку.

– Я хочу тишины. Я хочу, чтобы ты уважал мой выбор, даже если тебе не нравятся мои друзья. И я хочу, чтобы ты запомнил: я больше не твоя тень.

Она прошла мимо онемевших Мародеров к лестнице в спальни девочек. Лили Эванс, стоявшая у камина, проводила её долгим, задумчивым взглядом, заметив серебряную брошь на её груди.

– Эмили! – крикнул Джеймс ей вслед. – А мантия? Откуда у тебя мантия Слизерина?

Эмили обернулась на верхней ступеньке. На её губах играла слабая, загадочная улыбка, которую брат никогда раньше у неё не видел.

– Это подарок, Джеймс. От того, кто умеет слушать.

Она скрылась за дверью, оставив брата стоять посреди гостиной с открытым ртом. Сириус подошел к другу и хлопнул его по плечу.

– Похоже, Сохатый, наш кролик вырастил зубы. И, кажется, эти зубы серебряные.

Джеймс ничего не ответил. Он смотрел на Карту Мародеров, где в подземельях одинокая точка с именем «Уильям Милфорд» медленно двигалась в сторону слизеринских спален.

В ту ночь Эмили Поттер спала крепко. Ей снился белый лис, бегущий по заснеженному лесу, и она знала, что больше не боится зимы. Ведь даже в самые сильные морозы можно найти тепло, если знать, где искать, и не бояться заглянуть туда, куда другие боятся даже смотреть.

А 14 февраля подходило к концу. В замке гасли огни, и только в подземельях один староста долго не мог уснуть, перебирая в памяти моменты этого вечера и надеясь, что серебряный лис принесет своей хозяйке хотя бы немного того покоя, которого она так заслуживала.