...
Пепел прошлого и искры севера
Большой зал Хогвартса, казалось, замер в предвкушении. После сурового и эффектного появления парней из Дурмстранга, воздух все еще вибрировал от магии и тестостерона. Но когда Дамблдор объявил делегацию из России, атмосфера изменилась.
Эмилия Громова, стоя в дверях и поправляя манжеты своей темно-синей, отороченной мехом мантии, сделала глубокий вдох. Внутри нее все сжималось. Хогвартс. Спустя столько лет. Те же камни, тот же запах озона и старых заклинаний. Она чувствовала на себе взгляд Кощея — директора Колдовстворца, который в свои «бесконечные» годы выглядел как мужчина в самом расцвете сил с опасно-веселым блеском в глазах.
– Ну что, Эмилия свет-Николаевна, – шепнул он ей на ухо, едва сдерживая усмешку. – Покажем англичанам, что такое настоящий северный темперамент? Или ты всё еще хочешь меня проклясть за ту идею с танцами?
– Я всё еще хочу превратить вас в садового гнома, Кощей Кощеевич, – не оборачиваясь, ответила она ледяным тоном, в котором, впрочем, скользила ироничная улыбка. – Но шоу будет.
Она сделала шаг вперед, и ее студенты последовали за ней.
Это не было похоже на марш Дурмстранга. Это была стихия. Сначала в зале воцарилась абсолютная тишина, а затем по полу пополз белый, густой туман. Из этого тумана, словно тени, начали выходить ученики в серебристо-белых одеждах. Вместо палочек в руках у некоторых были длинные посохи, которыми они ритмично ударяли о каменный пол, высекая не искры, а крошечные ледяные цветы.
Внезапно пространство зала прорезал звонкий девичий голос, затянувший старинную распевную мелодию без слов. Это была Оливия. Она шла впереди, и её платиновые волосы, точная копия материнских, сияли в свете свечей. В какой-то момент девушка грациозно подпрыгнула, и прямо в воздухе на глазах у изумленной публики обернулась маленькой полярной лисицей. Белый пушистый комок пролетел над столом Гриффиндора, рассыпая вокруг себя искрящийся снег, который не таял, а превращался в крошечных светлячков.
Эмилия шла следом, сохраняя безупречную осанку. Она видела, как вытянулись лица преподавателей за главным столом. Она видела, как Дамблдор подался вперед, а Альбус Грюм (или тот, кто им притворялся) впился взглядом в её фигуру. Но она не смотрела на них. Её взгляд был направлен строго вперед, пока она не почувствовала на себе два прожигающих взгляда с разных сторон стола.
Минерва МакГонагалл прижала руку к груди, её губы дрожали. А Северус Снейп… он выглядел так, будто увидел привидение. Его лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым, а пальцы, сжимавшие кубок, побелели от напряжения.
Приветствие закончилось вспышкой лазурного пламени, которое на мгновение приняло форму огромного медведя, а затем рассыпалось безобидными искрами. Студенты Колдовстворца поклонились и, согласно указаниям, направились к столу Гриффиндора.
Эмилия заняла свое место за преподавательским столом, оказавшись в самом конце, далеко от Дамблдора, но, к своему несчастью, почти напротив Хагрида, который смотрел на неё с детским восторгом и полными слез глазами.
Ужин прошел как в тумане. Она механически отвечала на вежливые вопросы профессора Вектор, краем глаза наблюдая, как Оливия уже о чем-то оживленно спорит с рыжим парнем и мальчиком в очках… Стоп. Мальчик в очках.
Эмилия замерла, поднося кубок к губам. Черные взъерошенные волосы. Эти глаза. Это было как удар под дых. Она знала, что у Джеймса родился сын, но видеть его вот так — живое напоминание о брате, которого она вычеркнула из жизни — было почти физически больно.
Как только пиршество было объявлено закрытым, Эмилия хотела первой покинуть зал, но не успела она встать, как сухая, но крепкая рука легла ей на локоть.
– Эмили… – голос Минервы сорвался. – Эмили Поттер, это действительно ты?
– Моя фамилия Громова, профессор МакГонагалл, – тихо, но отчетливо произнесла Эмилия, оборачиваясь.
Рядом с Минервой уже стоял Снейп. Его черные глаза сканировали её лицо с пугающей интенсивностью, в них смешались ярость, недоверие и какая-то затаенная, древняя боль.
– Поттер? – прошипел он, и это имя прозвучало как проклятие. – Мы считали тебя мертвой четырнадцать лет. Люциус клялся, что связь оборвалась сразу после смерти Милфорда. Он искал тебя по всей Европе, пока не начались чистки.
– Нам нужно поговорить, – отрезала Минерва, не давая Северусу начать допрос прямо здесь. – В учительской. Сейчас же. Альбус уже ждет.
Эмилия посмотрела на Кощея. Тот лишь понимающе кивнул, подмигнув ей, мол, «иди, разгребай свое прошлое, я присмотрю за детьми».
В учительской было душно. Дамблдор сидел в своем кресле, сложив пальцы «домиком». Когда Эмилия вошла, он поднялся.
– Эмили, девочка моя… – начал он своим обычным покровительственным тоном.
– Я не ваша девочка, Альбус, – перебила она его, проходя вглубь комнаты и останавливаясь у окна. – И я здесь как официальный представитель другой школы. Давайте опустим сентиментальность.
– Сентиментальность? – Снейп буквально выплюнул это слово, захлопывая дверь. – Ты исчезла! Твой брат погиб, защищая свою семью, твои родители ушли в могилу, так и не узнав, что стало с их дочерью! А ты всё это время… где? В лесах Сибири?
Эмилия медленно повернулась к нему. В её глазах не было слез, только холодная, выкристаллизованная годами решимость.
– Я выполняла последнюю волю своего мужа, Северус. Он сказал мне: «Если я умру — исчезни. Не возвращайся в Британию, пока здесь не станет безопасно». Я защищала свою дочь. Оливию Милфорд. Хотя здесь она Громова.
Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом.
– Дочь Уильяма? – прошептала Минерва, опускаясь на стул. – О боже… Она так похожа на него. Те же глаза, та же манера держаться…
– Оливия — всё, что у меня осталось от той жизни, – Эмилия сцепила руки в замок. – Я не читала британских газет. Я жила в экспедициях, в горах, в тайге. Я знать не знала, что здесь происходит. Расскажите мне. Без прикрас.
Следующий час стал для неё персональным адом. Дамблдор говорил мягко, но факты были безжалостны. Смерть Джеймса и Лили. Предательство Сириуса (в которое она не поверила ни на секунду, но промолчала). Долгая ночь в Годриковой впадине. Маленький Гарри, оставленный на пороге Дурслей.
– У Петуньи? – голос Эмилии впервые дрогнул. – Вы оставили сына Джеймса у Петуньи? Той самой, которая ненавидела магию каждой клеткой своего тела? Альбус, вы в своем уме?
– Это была единственная возможность обеспечить ему кровную защиту, Эмили, – спокойно ответил директор. – Ты была недоступна. Мы искали тебя месяцами. Малфои молчали, а потом Люциус сам попал под подозрение.
– Кровная защита, – горько усмехнулась она. – Я — его кровная тетка. Я чистокровная ведьма, законная наследница Поттеров и Милфордов. Если бы вы нашли меня, Гарри рос бы в любви, а не в чулане под лестницей!
– Мы не могли найти того, кто не хотел быть найденным, – подал голос Снейп. Он стоял в тени, и только блеск его глаз выдавал волнение. – Ты всегда была хороша в том, чтобы прятаться, «белый кролик».
– Я больше не кролик, Северус, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Я преподаю Защиту от Темных Искусств в школе, где учебная программа заставила бы тебя поседеть раньше времени. И я не позволю прошлому разрушить жизнь моей дочери.
– У тебя есть еще один племянник, – тихо добавила Минерва. – Драко Малфой. Нарцисса… она очень горевала по тебе. Она до сих пор хранит твой портрет в своей малой гостиной.
Эмилия закрыла глаза. Нарцисса. Милая, добрая Цисси, которая помогала ей выбирать приданое и тайком от Люциуса присылала сладости в её добровольное изгнание в первые месяцы.
– Слишком много информации, – Эмилия потерла виски. – Мне нужно… мне нужно переварить это.
– Эмили, Гарри должен знать, – Дамблдор сделал шаг к ней. – Он одинок. У него нет семьи, кроме Дурслей.
– У него есть я, – отрезала она. – Но я не собираюсь вываливать на мальчика правду прямо сейчас, посреди Турнира, который, как я слышала, смертельно опасен. Я буду наблюдать.
Она направилась к выходу, но у самой двери остановилась.
– И еще одно. Если кто-то из вас посмеет давить на Оливию или использовать её, чтобы добраться до меня — я забуду о дипломатическом иммунитете. Кощей Кощеевич очень не любит, когда обижают его сотрудников. А он, поверьте, гораздо страшнее Волдеморта в плохом настроении.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Коридоры Хогвартса казались ей лабиринтом из кошмаров. Ей хотелось кричать, плакать, крушить эти древние стены, которые забрали у неё брата и родителей, пока она грелась у костров в далекой России. Но она лишь шла вперед, чеканя шаг.
– Эмилия Николаевна!
Она вздрогнула. В конце коридора стоял Кощей. Он не улыбался. В его руках был стакан с чем-то подозрительно пахнущим медовухой и сибирскими травами.
– Держи, – он протянул ей стакан. – Выпей. У тебя лицо такое, будто ты только что встретила саму Марену.
Эмилия взяла стакан и осушила его залпом. Огонь прошел по горлу, немного утихомирив дрожь в руках.
– Они рассказали? – спросил директор, подходя ближе.
– Всё, – коротко ответила она. – Мой племянник — местная легенда и сирота при живой тетке. Брат мертв. Друзья… либо мертвы, либо в Азкабане, либо стали тенями самих себя.
Кощей вздохнул и положил руку ей на плечо.
– Ты сделала то, что должна была, чтобы выжить. Британия — это болото, Эмилия. Ты это знала тогда, знаешь и сейчас. Мы здесь только на год. Отработаем Турнир и вернемся в снега.
– Я не уверена, что смогу просто уехать, глядя в глаза этому мальчику, Кощей, – прошептала она, прислонившись лбом к холодной стене.
– Тогда научи его тому, что знаешь сама. Сделай его сильным. В конце концов, Поттеры всегда были упрямыми засранцами, разве нет?
Эмилия слабо усмехнулась.
– Да. Упрямыми и невыносимыми.
В это время в гостиной Гриффиндора Гарри Поттер сидел на диване, чувствуя на себе странный, изучающий взгляд платиновой блондинки в серебристой мантии Колдовстворца. Оливия Громова не сводила с него глаз, и в её взгляде не было ни поклонения, ни любопытства, которое он привык видеть у окружающих. Там было что-то другое. Узнавание.
– Ты ведь Поттер, да? – спросила она, подходя ближе. Её английский был безупречен, с легким, почти неуловимым аристократическим акцентом.
– Да, – ответил Гарри, немного смутившись. – Гарри Поттер. А ты…
– Оливия, – она протянула руку. На её пальце блеснуло кольцо с печаткой в виде лиса. – Знаешь, моя мама сегодня весь вечер смотрела на тебя так, будто увидела привидение. А мама никогда не смотрит так на незнакомцев.
Гарри пожал её ладонь. Она была прохладной, но рукопожатие оказалось крепким.
– Твоя мама — та преподавательница? Она… она очень эффектно появилась.
Оливия усмехнулась, и в этой усмешке Гарри на мгновение почудилось что-то знакомое, что-то, что он видел в зеркале Еиналеж.
– Она не просто эффектная, Гарри. Она — стихия. И мне кажется, твое спокойное лето официально закончилось.
Где-то в подземельях Северус Снейп сидел в своем кабинете, глядя на старую, пожелтевшую фотографию, которую он не доставал много лет. На ней смеющаяся девушка с белыми волосами пыталась поймать за хвост серебряного лиса.
– Ты вернулась, – прошептал он в пустоту. – Зачем ты вернулась, Эмили?
Ответа не было. Только ветер за окном завывал, предвещая самую холодную зиму в истории Хогвартса. Зиму, которая пришла с востока вместе с белыми лисами и старыми тайнами, которые больше не желали оставаться погребенными под снегом.