...
Северное сияние над Шотландией
Воздух Хогвартса, обычно пахнущий старым пергаментом и остывающим камнем, в этом году изменился. Он стал электрическим, колючим, словно перед грозой. Турнир Трех Волшебников — событие, которое должно было встряхнуть старую добрую Британию, — был главной темой каждого разговора, от туалетных комнат Плаксы Миртл до высот Астрономической башни.
Оливия Громова сидела в классе Заклинаний, лениво вращая палочку между пальцами. Профессор Флитвик что-то увлеченно рассказывал о магии призыва, но внимание учеников было приковано к окнам. Все ждали прибытия делегаций. Изначально все готовились к Шармбатону, но неделю назад по школе пронесся слух, подтвержденный позже «Ежедневным пророком»: французская школа столкнулась с какой-то магической эпидемией в своих оранжереях, и их участие стало невозможным. Вместо них в Шотландию летели представители Колдотворца.
– Слышала, Громова? – Энтони Голдстейн, сидевший позади неё, подался вперед и прошептал так, чтобы слышал весь класс. – Теперь за тобой приедут сразу две твои бывшие школы. Ставлю пять галлеонов, что Каркаров и директор Колдотворца устроят дуэль прямо в Большом зале, чтобы решить, кто заберет «самородок» обратно.
По классу прокатился смешок. Прозвище «самородок» прилипло к Оливии после того, как профессор Бинс, которого обычно не интересовали живые ученики, внезапно оживился на её лекции по истории магии. Оливия не просто знала даты восстаний гоблинов, она знала их подоплеку, цитируя редкие русские летописи, и Бинс впервые за сто лет не перепутал имя студента, назвав её «редким самородком в этой куче серой гальки».
Оливия цокнула языком, но уголки её губ дрогнули в усмешке.
– Пусть дерутся, – отозвалась она, не оборачиваясь. – Я выберу того, кто предложит больше ватрушек в неделю.
– Ну уж нет! – пискнул профессор Флитвик, который, как оказалось, внимательно прислушивался к разговору. Он комично выпятил грудь, размахивая своей палочкой. – Я лично вызову их на дуэль на помостах! Когтевран не отдает своих защитников, особенно тех, кто так лихо отбивает квоффлы у Гриффиндора!
Класс взорвался хохотом. Оливия действительно стала открытием сезона в квиддиче. Её манера игры — жесткая, расчетливая, с элементами дурмстрангской школы — сделала её незаменимым Защитником. Она не просто летала, она словно читала намерения противника, перекрывая траектории так, будто видела будущее.
Но не только спортивные успехи сделали Оливию темой для сплетен. Её отношения с профессором Снейпом стали легендой. Весь Хогвартс знал: Снейп ненавидит всех, кто не носит зеленый галстук, и особенно тех, кто носит фамилию Поттер или похож на них. Оливия не была Поттером, но её сходство с Гарри — та же линия челюсти, тот же пронзительный зеленый взгляд — сводило зельевара с ума. Он пытался задавить её авторитетом, язвил, снимал баллы за «слишком громкое дыхание», но Оливия оставалась ледяной. Трижды она вступала с ним в спор о составе зелий, оперируя методиками, принятыми на севере, и трижды Снейп, багровея, вынужден был признать её правоту, не найдя повода для наказания. Макгонагалл при виде этих сцен лишь поджимала губы, глядя на Оливию с какой-то болезненной нежностью и тревогой.
Вечер прибытия гостей выдался холодным. Замок сиял огнями. Когда на горизонте показался огромный корабль Дурмстранга, выныривающий из озерных глубин, а следом за ним — огромные сани, запряженные белыми медведями, которые буквально скользили по воздуху, Хогвартс замер.
Колдотворцы прибыли с истинно русским размахом. Ученики в тяжелых меховых накидках, расшитых серебром, спрыгивали на землю, и от их шагов по траве расходился иней.
Оливия стояла в рядах Когтеврана, чувствуя, как сердце колотится в ребра. Столько знакомых лиц! Вот угрюмый Виктор Крам, который, заметив её, едва заметно кивнул, и его лицо на миг смягчилось. А вот ребята из Колдотворца — Алексей, с которым они вместе прогуливали Травничество, и Катя, её лучшая подруга по первой школе.
– Лив! – Катя едва не нарушила строй, когда они входили в Большой зал, но строгий взгляд их директора удержал её на месте.
Рассадка оказалась несколько разочаровывающей для Оливии. Дурмстрангцев отправили к Слизерину — что было ожидаемо, учитывая репутацию Каркарова. А вот Колдотворцев, к всеобщему удивлению, посадили за стол Гриффиндора. Видимо, Дамблдор решил, что «северная страсть» лучше всего уживется с «львиной храбростью».
– Ты смотришь на них так, будто хочешь сбежать, – прошептала Луна Лавгуд, сидевшая рядом. Её огромные глаза, казалось, видели Оливию насквозь. – Вокруг тебя много мозгошмыгов, Оливия. Они прилетели вместе с медведями.
– Я просто скучаю по нормальному чаю из самовара, Луна, – ответила Оливия, стараясь не выдать волнения.
Церемония выбора чемпионов прошла как в тумане. Виктор Крам — предсказуемо. Седрик Диггори — заслуженно. Но когда кубок, уже начавший гаснуть, внезапно выплюнул четвертый листок, в зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещит пламя в факелах.
– Гарри Поттер, – прочитал Дамблдор, и его голос прозвучал надтреснуто.
Оливия видела, как Гарри, бледный и растерянный, поднимается со своего места. Она видела, как на него смотрят остальные: с ненавистью, подозрением, завистью. Она знала это чувство. Чувство, когда ты не просил внимания, но оно обрушилось на тебя, ломая кости.
Позже вечером, когда школа гудела, как растревоженный улей, Оливия не смогла остаться в гостиной. Она знала, где искать Гарри. Совятня была единственным местом, где можно было вдохнуть холодный воздух и не слышать шепота за спиной.
Гарри сидел на подоконнике, глядя на темный лес. Хедвиг тихо ухала, перебирая его волосы клювом.
– Знаешь, в России говорят, что если на тебя падает лишний снег, значит, у зимы на тебя большие планы, – тихо произнесла Оливия, входя внутрь.
Гарри вздрогнул, но, увидев её, расслабился.
– У этой зимы планы меня прикончить, Оливия. Ты ведь тоже думаешь, что я бросил свое имя в кубок? Рон... Рон уверен, что я просто не захотел с ним делиться славой.
Оливия подошла ближе и оперлась на каменную кладку рядом с ним. В свете луны её белые волосы казались серебряными.
– Я училась в Дурмстранге, Гарри. Я видела Каркарова в деле. Я знаю, как выглядит жажда славы. Ты на неё не похож. Ты сейчас похож на человека, который хочет проснуться и обнаружить, что он всё еще в чулане под лестницей, лишь бы всё это прекратилось.
Гарри посмотрел на неё, и в его глазах отразилось удивление.
– Откуда ты знаешь про чулан?
Оливия осеклась. Она и сама не знала, откуда пришел этот образ.
– Просто догадка. Слушай, турнир — это не только магия. Это психология. Дурмстрангцы будут давить силой. Колдотворцы — хитростью и выносливостью. А тебе нужно... просто выжить.
– Тебе легко говорить, – горько усмехнулся Гарри. – Ты «самородок». Ты переспорила Снейпа. Ты летаешь так, будто у тебя крылья за спиной.
– Гарри, посмотри на меня, – она заставила его встретиться с ней взглядом. – Мы с тобой в одной лодке, хоть ты этого и не понимаешь. Ты — Мальчик-Который-Выжил, символ, в который все тыкают пальцем. Я — подкидыш из России, который подозрительно похож на местную аристократию, но не имеет имени. Мы оба здесь чужие.
– Ты не чужая, – возразил Гарри. – Тебя все любят. Даже близнецы Уизли тебя слушаются.
– Это харизма, Гарри. Защитная реакция, – она грустно улыбнулась. – Если ты будешь громко смеяться, никто не заметит, как тебе страшно. Слушай, я буду помогать тебе. У меня есть книги из Колдотворца, которых нет в библиотеке Хогвартса. Там много о защитных оберегах.
– Почему ты это делаешь? – спросил он тихо. – Мы ведь даже не на одном факультете.
Оливия посмотрела на Хедвиг, потом на Гарри. В этот момент она почувствовала странный порыв — обнять его, защитить, как младшего брата, хотя он был почти её ровесником.
– Потому что, когда я смотрю в зеркало, я вижу твои глаза, Гарри. И мне не хочется, чтобы в них погас свет.
Они просидели в совятне еще долго. Оливия рассказывала ему о том, как в Колдотворце приручают ледяных драконов, а Гарри впервые за вечер смеялся, слушая историю о том, как Марк пытался выучить русские ругательства и случайно проклял собственный завтрак.
– Оливия? – позвал он, когда она уже собиралась уходить.
– Да?
– Спасибо. Если бы не ты... я бы, наверное, просто сбежал в лес прямо сейчас.
– Не вздумай, – она погрозила ему пальцем. – В лесу живут пауки размером с карету. Уж лучше турнир.
Спускаясь по лестнице, Оливия столкнулась с тенью. Профессор Снейп стоял в нише, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто мраком, но глаза горели фанатичным, болезненным блеском.
– Мисс Громова, – прошипел он. – Прогулки после отбоя? В компании... героя дня?
– Мы обсуждали квиддич, профессор, – спокойно ответила она, выдерживая его взгляд. – Или это тоже запрещено правилами турнира?
Снейп сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. От него пахло горькой полынью и старой кожей.
– Вы слишком много на себя берете, девчонка. Ваша... самоуверенность напоминает мне людей, которые плохо кончили.
– Моя самоуверенность — это всё, что у меня есть, сэр, – Оливия чуть склонила голову набок. – И если вам не нравится моё лицо, это не повод снимать баллы с Когтеврана. Доброй ночи.
Она прошла мимо него, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает лопатки. Она знала, что Снейп что-то ищет. Что-то, что скрыто в глубине её памяти, за ледяными стенами Архангельска и легендами о родителях-мракоборцах.
В ту ночь Оливии снился белый кролик. Он бежал по красному снегу, а за ним гналась стая черных псов. Кролик прыгнул в прорубь, и вода превратилась в зеркало. Из зеркала на Оливию смотрела женщина с такими же, как у неё, волосами, но с глазами цвета свежей крови.
«Не возвращайся, – шептали губы женщины. – Заляг на дно».
Оливия проснулась в холодном поту. За окном занимался рассвет, окрашивая башни Хогвартса в нежно-розовый цвет. Турнир начался, и она знала: как бы она ни старалась остаться в тени, эта зима вытащит на свет все тайны, которые Марк так тщательно охранял пятнадцать лет.
– Ну что ж, – прошептала она, глядя на свои руки. – Посмотрим, кто кого, господин Директор.
Она встала, оделась и отправилась в Большой зал. Сегодня был первый день тренировок, и «самородок» Когтеврана не собиралась давать спуск ни Дурмстрангу, ни Колдотворцу, ни самой судьбе.