← Назад к обзору

.

Кровь не водица

Жизнь в Хогвартсе напоминала Оливии старый русский самовар: снаружи всё чинно и блестит, а внутри всё кипит, бурлит и так и норовит обжечь. Прошло всего пару месяцев, а она уже чувствовала себя в этой школе так, будто провела здесь вечно.

Сблизиться с Гарри оказалось проще, чем она думала. Поттер был магнитом для неприятностей, но при этом обладал удивительной способностью притягивать к себе людей. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер приняли её настороженно, но быстро оттаяли, когда поняли, что Оливия не собирается поучать их, как это делали в Дурмстранге, и не лезет с расспросами о шраме Гарри.

Но настоящим испытанием были профессора.

Каждый раз, когда Оливия шла по коридору рядом с Гарри, она физически ощущала, как воздух вокруг тяжелеет. Если им навстречу попадалась МакГонагалл, она замирала, прижимая руку к горлу, и её губы беззвучно шевелились. Римус Люпин, новый преподаватель Защиты от темных искусств, при виде их двоих выглядел так, будто у него разом заболели все старые раны. Но хуже всего был Снейп.

Северус Снейп превратил свои уроки в психологическую дуэль. Он смотрел на Оливию с такой смесью горечи и яда, что любой другой на её месте уже давно бы расплакался или сбежал. Но Оливия Громова была закалена суровыми методами Колдотворца, где за неправильный ответ могли превратить в ледяную статую на пару часов.

– Мисс Громова, – процедил Снейп на очередном занятии по Зельеварению, зависнув над её котлом, как огромная летучая мышь. – Я вижу, вы решили, что правила варки Умиротворяющего бальзама — это лишь дружеская рекомендация? Вы добавили чемерицу на три секунды позже, чем предписано.

Оливия спокойно подняла взгляд. Её гетерохромные глаза встретились с его черными туннелями.

– Профессор, температура в подземельях сегодня на два градуса ниже обычной из-за дождя. Я компенсировала это временем выдержки, чтобы реакция прошла полностью. Цвет зелья, как вы видите, идеально соответствует эталону.

Снейп замер. Класс затаил дыхание. Рон с ужасом ждал, что сейчас Гриффиндор лишится как минимум пятидесяти баллов.

– Ваша самоуверенность... поразительна, – прошептал Снейп, и в его голосе проскользнула странная интонация, почти похожая на узнавание. – Пять баллов...

Все приготовились к «минус пять баллов».

– ...ниоткуда не будут сняты. Продолжайте, – он резко развернулся и ушел в конец кабинета.

– Ты это видела? – прошептал Гарри, наклонившись к ней. – Он не снял баллы. Он вообще никогда не снимает с тебя баллы! Ты что, его любимица?

– Скорее, его личное проклятие, – хмыкнула Оливия, помешивая зелье.

В гостиной Гриффиндора уже вовсю шептались, что Громова — «Любимица Подземелий». Никто не понимал, почему самый суровый декан школы прощает ей дерзость, за которую Невилл Лонгботтом уже давно бы варил слизней в наказание. Оливия лишь загадочно улыбалась. Она знала, что Снейп видит в ней призрак своей юности, и это знание давало ей странную власть над ним.

Однако не только зельеварение занимало её мысли. В октябре Кэти Белл, одна из охотниц команды Гриффиндора, объявила о своем уходе из-за огромной нагрузки по учебе. Оливер Вуд, капитан команды, выглядел так, будто у него только что отобрали смысл жизни.

– Мы пропали, – стонал он в гостиной, обхватив голову руками. – Кубок был так близок! Кто теперь будет играть? Где я найду охотника посреди сезона?

Оливия, сидевшая неподалеку с учебником, захлопнула книгу.

– Оливер, прекрати истерику. Я могу попробовать.

Вуд поднял на неё покрасневшие глаза.

– Ты? Но ты же... ты же новенькая. Ты хоть на метле держаться умеешь?

– В Дурмстранге я играла против школьной команды Виктора Крама, – спокойно ответила Оливия. – Когда он поймал снитч, у нашей команды было сто семьдесят очков преимущества. Мы проиграли только из-за ловца.

Вуд подпрыгнул на месте, как ужаленный.

– Против Крама? Ты серьезно? Завтра в шесть утра на поле! Если ты врешь, я тебя лично скормлю гиппогрифу!

На следующее утро, в предрассветном тумане, Оливия показала Вуду, что такое русская школа полетов. Она двигалась в воздухе не как человек, а как хищная птица. Её маневры были резкими, непредсказуемыми и пугающе точными. Когда она забила Оливеру десять из десяти мячей, используя финт Вронского на минимальной высоте, Вуд просто опустился на землю и начал сиять, как начищенный галеон.

– Ты — находка, Громова! – кричал он, размахивая руками. – Мы размажем Слизерин!

Когда список команды был утвержден, МакГонагалл снова выглядела так, будто увидела привидение. Она долго смотрела на подпись Оливии в бланке, а потом тихо сказала:

– Ваша мать тоже была великолепным игроком, мисс Громова. Хотя она предпочитала... другие методы. Будьте осторожны.

Эти слова стали еще одним кусочком пазла, который Оливия собирала всё лето. Но пазл начал складываться в по-настоящему опасную картину в ту ночь, когда Сириус Блэк проник в башню Гриффиндора.

Школа гудела, как растревоженный улей. Дементоры сжимали кольцо вокруг замка, а ученики спали в Большом зале под охраной учителей. Но Оливия знала, что Блэк не ищет смерти. Она видела его глаза в том переулке на Тисовой улице.

Через пару дней после инцидента, выскользнув из замка в облике белой лисицы, она нашла его в Запретном лесу. Сириус в облике огромного пса ждал её у старого дуба.

– Какого черта, Сириус? – спросила она, приняв человеческий облик и кутаясь в теплую мантию. – Ты напугал всю школу. Зачем ты лез в башню?

Блэк, превратившись в человека, выглядел еще более изможденным, чем летом.

– Крыса, Оливия... – прохрипел он. – Он там. Питер. Он не умер. Он всё это время был с ними. С Уизли.

– Петтигрю? – Оливия нахмурилась. – Тот, кого считают героем?

– Он предатель! – вскрикнул Сириус, но тут же понизил голос. – Он выдал Лили и Джеймса. Он убил тех маглов. Я видел его, Оливия! Он прячется в шкуре крысы. Короста... так его называют.

Оливия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если это правда, то в Гриффиндоре живет убийца.

– Я помогу тебе, – твердо сказала она. – Я заберу крысу. Мы выведем его на чистую воду. Если он превратится при свидетелях, министерство не сможет это игнорировать.

– Будь осторожна, девочка, – Сириус коснулся её плеча костлявой рукой. – Он хитрый. Он будет чувствовать опасность.

Оливия вернулась в замок с четким планом. Она начала следить за Роном и его питомцем. Но Питер Петтигрю, видимо, не зря прожил двенадцать лет в облике крысы. Стоило Оливии начать проявлять интерес к Коросте, как крыса стала вести себя крайне беспокойно.

А потом вмешался случай. Точнее — Живоглот, кот Гермионы.

– Он сожрал его! – рыдал Рон в гостиной, показывая всем простыню с несколькими капельками крови и серыми волосками. – Этот монстр сожрал Коросту!

Оливия стояла в стороне, скрестив руки на груди. Она не верила в это ни на секунду. Живоглот был слишком умен, чтобы просто съесть анимага, а Питер слишком труслив, чтобы дать себя поймать.

– Рон, ты уверен? – спросила она, подходя ближе.

– А что еще это может быть? – огрызнулся Уизли. – Кот нападал на него с самого первого дня!

Оливия поняла: Петтигрю сбежал. Почувствовал, что петля затягивается — между Сириусом снаружи и странной «русской» девчонкой внутри — и решил инсценировать свою смерть еще раз.

Учебный год катился к финалу под знаком напряжения. Экзамены, матчи по квиддичу, постоянное ощущение слежки... Но развязка наступила внезапно, в конце мая.

Всё произошло в Визжащей хижине. Оливия оказалась там почти случайно, последовав за Гарри, Роном и Гермионой, когда огромный черный пес утащил Рона под Гремучую иву.

Когда она ворвалась в пыльную, скрипучую комнату, сцена была достойной дешевой драмы: Сириус Блэк, прижатый к стене, Люпин с направленной палочкой и троица первокурсников в полном ужасе.

– Хватит! – крикнула Оливия, вскидывая палочку. – Профессор Люпин, вы ведь знаете правду! Покажите им крысу!

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Снейп. Его лицо было искажено триумфом и ненавистью.

– Блэк, Блэк... Наконец-то я увижу, как тебя поцелует дементор, – прошептал он, игнорируя всех остальных.

– Северус, послушай! – воскликнул Люпин. – Это не он! Это Питер!

– Замолчи! – рявкнул Снейп. – Ты всегда помогал ему, Люпин. Ты такой же предатель, как и он. А вы... – он перевел взгляд на Оливию. – Мисс Громова. Я подозревал, что ваша кровь потянет вас к отбросам. Вы так похожи на свою мать... такая же слепая в своей доброте к ничтожествам.

– Моя мать любила человека, который был готов умереть за нее, – отрезала Оливия, делая шаг вперед и заслоняя собой Гарри. – А вы, профессор, кажется, до сих пор любите только свою обиду.

Снейп вздрогнул, как от удара. В этот момент Гарри, решившись, выкрикнул заклинание, и Снейп отлетел к стене, теряя сознание.

Дальнейшее напоминало безумный калейдоскоп. Появление настоящей крысы, которую Рон всё это время сжимал в руках. Заклинание Люпина и Сириуса, превратившее облезлого зверька в маленького, лысеющего человечка с крысиными повадками.

– Гарри, это он... – хрипел Сириус, указывая на Петтигрю. – Он предал твоих родителей.

Оливия смотрела на Питера с отвращением. Этот человек разрушил столько жизней. Из-за него ее мать была вынуждена бежать, из-за него она сама выросла в приюте, а Гарри — у ненавидящих магию родственников.

– Мы должны отвести его в замок, – твердо сказала Оливия. – Живым. Только так Сириус будет свободен.

Но судьба снова сыграла с ними злую шутку. Когда они вышли на свет полной луны, Люпин начал меняться. Оливия видела это раньше, в книгах, но реальность была куда страшнее. Хруст костей, звериный вой...

– Бегите! – крикнул Сириус, превращаясь в пса, чтобы сдержать оборотня.

В этой суматохе, когда дементоры начали спускаться к озеру, обдавая всё вокруг ледяным холодом, Питер Петтигрю, воспользовавшись моментом, снова превратился в крысу и исчез в высокой траве.

– Нет! – закричала Оливия, бросаясь следом, но холод дементоров уже сковывал легкие.

Она видела, как Гарри пытается вызвать патронуса, как серебристое сияние борется с тьмой. Она сама выхватила палочку, вспоминая самое счастливое мгновение своей жизни — тот день, когда Марк сказал ей, что они всегда будут семьей, несмотря ни на что.

– Экспекто Патронум! – выдохнула она.

Из кончика её палочки вырвалась ослепительно белая лисица. Она пронеслась над озером, отгоняя тени, переплетаясь с сияющим оленем Гарри.

Когда всё закончилось, и Сириусу удалось сбежать на гиппогрифе благодаря Гермионе и её маховику времени, Оливия стояла на астрономической башне, глядя на восходящее солнце.

К ней подошел Снейп. Он выглядел постаревшим на десять лет.

– Вы знали, – сказал он, не глядя на неё. – Вы знали о Блэке всё это время.

– Я знала правду, профессор, – ответила Оливия. – Ту правду, которую вы отказывались видеть из-за своей ненависти к Мародерам.

Снейп медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было яда — только бесконечная, выжженная пустыня.

– Вы очень похожи на Уильяма, – тихо произнес он. – Он тоже всегда знал, когда нужно промолчать, а когда — нанести удар. Ваша мать... она была бы горда вами. И она бы ненавидела этот замок так же сильно, как ненавижу его я.

Он развернулся и ушел, его черная мантия развевалась, как крылья огромной птицы.

Оливия коснулась кольца на шее. Год закончился. Она нашла свою историю, нашла своих врагов и обрела брата, о котором даже не мечтала. Гарри Поттер еще не знал всей правды, но Оливия понимала: время откровений еще придет.

А пока... пока у нее был впереди целый полет на метле и лето с Марком, который наверняка приготовил ей целую лекцию о том, как опасно гоняться за преступниками в Запретном лесу.

Оливия улыбнулась. Жизнь только начиналась. И в этой жизни она больше не была просто «белым кроликом» или «дочерью предателей». Она была Оливией Громовой, гриффиндоркой, которая умела превращать тьму в свет.