...
Пепел и янтарные искры
Время смывает обиды медленно, но шестнадцатый день рождения стал для Эмили Поттер чертой, за которой прежняя жизнь рассыпалась в прах. Она не вернулась за гриффиндорский стол. Отгородившись от шумных извинений брата и раскаяния Мародеров непроницаемой стеной ледяной вежливости, она с головой ушла в подготовку к ЖАБА. Замку пришлось привыкнуть к новой картине: тихая беловолосая девушка с рубиновыми глазами больше не летала с Сохатым наперегонки. Теперь ее все чаще видели в библиотеке в окружении сдержанных слизеринцев — подальше от язвительного Снейпа и поближе к Уильяму Милфорду.
Их связь крепла в тишине. Спустя неделю после памятного разговора в подземельях они начали встречаться — без показухи, с тем глубоким, молчаливым пониманием, которого обоим так не хватало. На седьмом курсе, перед самым выпускным балом, Уильям опустился перед ней на одно колено в тени астрономической башни. Семья Поттеров так ничего и не узнала. В день отъезда со станции Хогсмид Джеймс долго всматривался в сестру через толпу, но Эмили лишь на мгновение встретилась с ним взглядом — чужим, прощальным — и зашла в вагон, держа под руку Милфорда.
Потом были смутные, тревожные месяцы приближающейся войны. Люциус Малфой, приходившийся Уильяму двоюродным братом и единственный оставшийся старший родственник, встретил выбор кузена с редким снисхождением. Кровь Поттеров была чиста, пусть и запятнана отцовским грехом, а врожденное благородство Эмили обезоруживало. Нарцисса же и вовсе привязалась к кроткой девушке всем сердцем. Когда стало известно, что Эмили носит под сердцем первенца, хозяйка Малфой-мэнора окружила ее почти сестринской заботой.
Но сгущавшаяся тьма требовала жертв. Понимая, что над Англией нависла тень Пожирателей и Ордена, Уильям совершил невозможное — выправил документы и отправил жену на континент.
– Если до тебя дойдет весть о моей гибели, – сказал он ей на прощание, целуя в висок и вкладывая в ладонь фамильное серебряное кольцо, – ложись на дно. Не возвращайся в Британию минимум четырнадцать лет. А лучше — никогда.
Весть о его смерти пришла через три месяца.
Эмили выжила лишь ради ребенка. В глухой деревушке на юге Франции родилась девочка. Ее назвали Оливией, как мечтал Уильям. Малышка унаследовала материнскую белизну волос и тонкие черты лица, но глаза... Глаза были отцовскими: правый — глубокий изумрудно-зеленый, левый — прозрачно-янтарный, колдовской. Год скитаний по чужим странам превратился в бесконечную гонку со смертью. Эмили не открывала газет, не искала новостей о брате и понятия не имела, что в Хэллоуин 1981 года мир магии перевернулся, оставив сиротой ее племянника Гарри.
Она осела в заснеженной России, наивно веря, что холод укроет их. Но прошлое настигло ее и там. Почувствовав приближение преследователей, морозной ноябрьской ночью Эмили оставила годовалую дочь на пороге магического приюта под Архангельском. На шее девочки на шнурке висело серебряное кольцо с надписью: *«Tibi, cum mundus nimis clamat»*. Сама Эмили увела охотников за собой в тайгу — и больше не вернулась.
Оливию удочерили почти сразу. Супруги Громовы, русские мракоборцы, подарили ей счастливый дом и старшего брата Марка. Но счастье вновь оказалось коротким: когда девочке исполнилось четыре, родителей убили на опасном задании. Девятнадцатилетний Марк, только окончивший Колдотворец и поступивший на службу в отдел иммиграции Министерства магии, наотрез отказался отдавать сестру опеке. Он воспитал ее сам, деля с ней скудный паек, долгие переезды и редкие радости. Правду о том, что они не родные по крови, Марк открыл ей спокойно, показав то самое кольцо, но для Оливии ничего не изменилось. Они были семьей.
Шли годы. Оливия сменила две школы: полтора года в Колдотворце, затем полтора года сурового Дурмстранга. А летом 1993 года Марка неожиданно командировали в Великобританию на длительный срок. Спорить было бесполезно — работа. В свои четырнадцать Оливия, собиравшаяся переводиться на четвертый курс неведомого Хогвартса, говорила по-английски бегло, лишь с легким, мягким северным акцентом.
***
Поселились они на окраине городка Литтл Уингинг, на самом краю сонной Тисовой улицы. Чтобы сестра не изводила себя книгами целыми днями перед вступительными испытаниями, Марк с чисто практичной ухмылкой пристроил ее к местному молочнику. А сам через неделю спешно уехал по делам министерства в Шотландию, строго-настрого наказав сидеть дома и не ввязываться в неприятности.
Утро выдалось удушливо-жарким. Оливия, привычно собрав белые пряди в строгий хвост, дошла до дома номер четыре. Поставив две стеклянные бутылки на порог, она уже развернулась, чтобы уйти, как входная дверь с грохотом распахнулась настежь и со всей дури врезала ей прямо по лбу.
– Ай! – Оливия отшатнулась и плюхнулась на аккуратно подстриженный газон, потирая ушибленное место.
В проеме застыл виновник катастрофы — взлохмаченный черноволосый мальчишка в круглых очках, на год или два младше нее. На его бледном лице застыла смесь ярости и панического ужаса.
– О боже... Прости! Я не видел... – сбивчиво забормотал он, делая шаг к ней.
– Злыдень, ты куда собрался?! – раздался из глубины коридора трубный, скрипучий голос, от которого зазвенели стекла.
Следом за мальчиком на крыльцо выкатился чудовищных размеров коренастый бульдог. Пес с утробным рычанием бросился вперед, но, приблизившись к Оливии, внезапно затормозил, опустил морду, шумно втянул носом воздух и... весело, подобострастно завилял куцым хвостом, пытаясь лизнуть ее бледную ладонь. Оливия, в чьей душе давно дремал зверь-анимаг, лишь тихо усмехнулась и почесала пса за массивным ухом.
На пороге возникла грузная, похожая на комод женщина с бокалом бренди в руке.
– Позорный щенок, ты почему еще не в лавке? – рявкнула она на черноволосого, но тут ее взгляд упал на сидевшую на траве девочку. Тетушка Мардж замерла, окинув Оливию оценивающим взглядом собаковода. – Ба! Да у нас гости. Вставай, дитя, вставай. Какая стать... Какая кость! Редкая, благородная масть, не то что эта беспородная дворняга!
Мардж буквально втащила опешившую Оливию в дом, продолжая громко рассуждать о генетике, чистокровных породах и пороках воспитания. Парнишку с очками к тому моменту уже и след простыл.
Следующие три часа превратились для Оливии в изощренную магловскую пытку. Ее поили чаем, кормили жирным печеньем и заставляли слушать бесконечные монологи о собачьих питомниках. Мистер и миссис Дурсль поглядывали на беловолосую гостью с кислой миной, явно опасаясь ее необычной внешности, но перечить Мардж не смели.
Когда черноволосый паренек наконец вернулся из магазина с тяжелыми сумками, Оливия поймала его загнанный, затравленный взгляд. В груди кольнуло острое, щемящее сочувствие. Улучив момент, пока хозяйка дома отвлеклась на собаку, Оливия ловко сунула парню в карман куртки наспех начерканную на обрывке квитанции записку: *«Ты как? Давай встретимся, когда уедет эта громкая дама. Я живу в доме на углу. Оливия»*.
Мальчик лишь едва заметно кивнул, пряча записку в кулаке.
***
Встретиться им так и не довелось.
Вечером следующего дня Оливия сидела у окна своей спальни на втором этаже, листая сложнейший справочник по трансфигурации. На улице сгущались лиловые сумерки. Внезапно тишину разрезал хлопок, а спустя минуту из глубины Тисовой улицы торопливо зашагала знакомая фигура. Мальчишка тащил за собой огромный, тяжелый чемодан и клетку с белой совой. Он оглядывался так, словно за ним гналась стая дементоров.
– Да что у них там стряслось?.. – пробормотала Оливия.
Любопытство пересилило осторожность. Натянув кроссовки и легкую ветровку, она кубарем скатилась по лестнице и выскочила на улицу. Мальчик уже свернул за угол. Оливия бросилась следом, срезая путь через сквер, и выбежала на улицу Магнолий как раз в тот миг, когда пространство содрогнулось от оглушительного грохота.
Прямо из воздуха материализовался безумный, трехэтажный фиолетовый автобус. Двери распахнулись, черноволосый парень с чемоданом запрыгнул внутрь, и чудовищная машина с визгом покрышек сорвалась с места, исчезнув в пространстве быстрее, чем Оливия успела моргнуть.
– Ну прекрасно, – выдохнула она в пустоту темной улицы. – Просто великолепно.
Она уже собралась повернуть назад, когда из густой тени раскидистого вяза бесшумно выступил силуэт. Огромный, костлявый черный пес с горящими глазами замер в нескольких шагах от нее. Шерсть на его загривке стояла дыбом, но в самой позе не было агрессии — лишь напряженное, ошарашенное ожидание.
Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине бесконечно долго. Пес разглядывал ее белые волосы, алебастровую кожу, ее разноцветные — желтый и зеленый — глаза. Наконец зверь сделал медленный шаг вперед, подошел вплотную и осторожно, не прикусывая, потянул ее зубами за край джинсов.
– Пойти за тобой? – негромко спросила Оливия, не чувствуя страха. В России ей доводилось сталкиваться с тварями куда страшнее уличных собак.
Пес тут же отпустил ткань, коротко мотнул головой и побежал в узкий, темный тупик между гаражами.
Едва они оказались в глубокой тени, зверь вытянулся, затрещали меняющиеся кости, и перед Оливией предстал человек. Высокий, пугающе худой, в грязных лохмотьях, с ввалившимися щеками и длинными спутанными волосами. Но глаза его горели лихорадочным, безумным светом.
– Это невозможно... – прохрипел беглец, глядя на нее так, словно увидел привидение. Его руки дрожали. – Ты... Ты вылитая она. Но глаза... Мерлин великий, глаза Милфорда.
Оливия даже не вздрогнула от превращения. Она лишь слегка приподняла бровь, сложив руки на груди:
– Вы анимаг. Незарегистрированный, полагаю?
– Ты... ты не боишься меня? – Сириус Блэк опешил. Он ждал криков, обморока, паники, но девочка держалась со спокойствием гранитной скалы.
– Я видела анимагов. И людей в розыске тоже видела, – сухо отозвалась она, машинально касаясь цепочки под футболкой, где висело отцовское кольцо. – А вот то, что вы знаете моего отца, куда интереснее. Кто вы?
Сириус тяжело опустился на деревянный ящик, закрывая лицо грязными ладонями. Его плечи мелко вздрагивали.
– Меня зовут Сириус. Сириус Блэк. Твоя мать... Эмили. Она была сестрой Джеймса. Моего лучшего друга. А Уильям... чертов слизеринец Милфорд. Мы ненавидели друг друга полжизни, пока он не увез ее. Мы искали их. Джеймс искал ее до самой своей смерти... Мы думали, они погибли в самом начале войны. А у них... родилась ты.
Слова падали в тишину переулка тяжелыми камнями. Оливия слушала, и внутри нее медленно вставали на место кусочки мозаики, о существовании которой она даже не подозревала. Джеймс. Тот самый мальчик в очках...
– Тот парень из четвертого дома... – медленно произнесла она. – С совой.
– Гарри, – голос Сириуса сорвался на шепот. – Твой двоюродный брат. Сын Джеймса.
Вдали послышался странный гул и хлопки аппарации. Министерство магии начало прочесывать окрестности после побега мальчишки.
– Сюда идут, – мгновенно среагировала Оливия, оценив обстановку. – Если вас поймают, отправят обратно в тюрьму. А меня затаскают по допросам. Уходим.
Прежде чем Сириус успел что-либо сказать, очертания девочки смазались. Секунда — и на земле вместо четырнадцатилетнего подростка стояла изящная, гибкая белая лисица с пушистым хвостом и удивительно умными, разноцветными глазами.
Блэк издал хриплый, пораженный смешок:
– Ну точно... Дочь своего отца.
Крупный черный пес и белая лисица беззвучными тенями скользнули через дыру в заборе, растворившись в ночных лабиринтах Литтл Уингинга за мгновение до того, как переулок наводнили сотрудники Министерства магии.
Они успели поговорить еще немного на заброшенной стройке у железнодорожного полотна, прежде чем расстаться. Сириус рассказал ей все, что знал о родителях, а Оливия в ответ обещала молчать. Вернувшись домой под утро, она застала встревоженного Марка, вернувшегося раньше срока, но так и не открыла ему тайну ночной встречи. Некоторые секреты должны были оставаться в тени.
***
Первое сентября обрушилось на Хогвартс непривычной сыростью и холодным, пронизывающим до костей дождем.
Вступительные экзамены Оливия сдала с блеском. Профессора маггловедения, древних рун и защиты от темных искусств были в восторге от уровня подготовки бывшей студентки Дурмстранга. Лишь на Прорицаниях она едва не срезалась — в Колдотворце этот предмет считали пустой тратой времени, а в северной школе магии и вовсе презирали, но базовых знаний хватило для проходного балла.
В письме, полученном накануне, заместитель директора уведомляла, что ввиду ее перевода на четвертый курс и особого статуса распределение пройдет приватно, чтобы не смущать одиннадцатилетних новичков.
По прибытии в замок Оливию встретили двое: крошечный профессор Флитвик, приветливо кивавший седой головой, и высокая, сухопарая дама в изумрудной мантии.
– Мисс Громова? – строго начала профессор МакГонагалл, но стоило Оливии шагнуть в круг света от факела и поднять глаза, как декан Гриффиндора осеклась.
Женщина стремительно, пугающе побледнела. Ее рука, сжимавшая свиток пергамента, мелко задрожала, а губы превратились в тонкую белую нить. Минерва смотрела на нее с таким немым ужасом и тоской, будто сквозь пелену пятнадцати лет перед ней вновь стояла маленькая Эмили Поттер, только с глазами погибшего Уильяма Милфорда.
– Профессор? – пискнул Флитвик, с тревогой глядя на коллегу. – Вам дурно?
– Все... все в порядке, Филиус, – с трудом выдавила МакГонагалл, судорожно сглотнув. – Пройдемте в мой кабинет, мисс.
Оливия молча последовала за ними. В кабинете на деревянный табурет опустилась старая, потрепанная Шляпа. Едва коснувшись белых волос девушки, артефакт вздрогнул.
– О-о-о... – раздался в ее голове скрипучий голос. – Какая причудливая смесь. Холодный расчет отца, верность северных снегов и то самое, неукротимое, отчаянное пламя, что когда-то жгло сердца Поттеров... Ты могла бы стать королевой Слизерина, девочка. Но в твоей груди бьется сердце, готовое броситься на защиту любого, кто слаб. Да будет так! ГРИФФИНДОР!
МакГонагалл, стоявшая у окна, побелела до синевы, став одного цвета со стеной.
– Профессор, вам точно не нужно в лазарет? – не удержалась Оливия, снимая Шляпу и глядя на декана разноцветными глазами с искренней вежливой заботой.
– Нет, мисс Громова. Ступайте в Большой зал. И... добро пожаловать домой.
***
В Большом зале стоял привычный праздничный гул. Стараясь не привлекать лишнего внимания, Оливия тихо скользнула вдоль длинных столов к красно-золотым знаменам. Заметив свободное место на краю скамьи, она бесшумно опустилась рядом с черноволосым пареньком.
Гарри Поттер, уныло ковырявший пустую тарелку, рассеянно повернул голову, наткнулся взглядом на свою недавнюю спасительницу из Литтл Уингинга и едва не выронил вилку.
– Ты?! – потрясенно прошептал он, округлив глаза за стеклами очков. – Но... как? Ты же маггла! Ты носила молоко!
– Конспирация, братец, – невозмутимо хмыкнула Оливия, подмигнув ему янтарным глазом с едва заметным северным акцентом. – Я отлично отыгрываю роли, когда мне это нужно.
Гарри опешил, глядя на ее гриффиндорский галстук, но расспросить не успел. Началось распределение первокурсников. Затем Дамблдор произнес вступительную речь — тяжелую, мрачную, о беглеце Сириусе Блэке и кольце дементоров, оцепивших школу.
Но Оливия почти не слушала директора.
На протяжении всего пира она физически ощущала на себе тяжесть чужих взглядов. Их было три.
Первый принадлежал профессору МакГонагалл — декан смотрела на нее через весь зал с затаенной болью, словно оплакивала ожившее привидение.
Второй исходил от изможденного мужчины в потертой мантии, сидевшего рядом со стеной. Новый преподаватель защиты от темных искусств, профессор Люпин, не притрагивался к еде. Его светлые, усталые глаза были прикованы к Оливии, а в пальцах крошился сухой кусок хлеба. В его взгляде читался шок, узнавание и почти благоговейный трепет.
А третий взгляд жег кожу сильнее раскаленного железа.
С самого края преподавательского стола на нее неотрывно смотрел мужчина с крючковатым носом, бледным лицом и сальными черными прядями, обрамлявшими лицо. Его темные глаза-колодцы буравили Оливию с такой бешеной, ядовитой смесью ненависти, недоверия и леденящего страха, что у нее перехватило дыхание.
– Гарри, – тихо наклонилась она к уху кузена, не сводя взгляда с темного мага. – А кто это? Тот, с черными волосами, похожий на летучую мышь?
– Это Снейп, – шепотом, с нескрываемой неприязнью ответил Гарри. – Декан Слизерина и учитель зельеварения. Редкостный мерзавец. Держись от него подальше.
Оливия едва заметно усмехнулась про себя, нащупав под тканью мантии холодный металл отцовского кольца.
Северус Снейп. Человек, разбивший сердце ее матери пятнадцать лет назад.
Она подняла подбородок и открыто, не мигая, встретила его испепеляющий взор своими невозможными, отцовскими желто-зелеными глазами на лице Эмили Поттер.
Игра только начиналась.