...
Слишком громкий мир
Четвертый курс для Оливии Громовой обещал стать проверкой на прочность, но Хогвартс явно недооценил выдержку выпускницы Дурмстранга. Замок бурлил слухами о беглом преступнике, коридоры патрулировали леденящие душу дементоры, а в гостиной Гриффиндора вечно стоял невообразимый гвалт. Однако Оливия, привыкшая к суровому молчанию северных снегов, держалась так, словно вокруг шумел обычный сосновый бор.
Первое настоящее потрясение постигло школу на уроке Зельеварения.
Северус Снейп, привыкший втаптывать гриффиндорцев в каменный пол подземелий, решил устроить показательную порку новенькой. Вызвав Оливию к доске во время приготовления сложнейшего Умиротворяющего бальзама, он с ледяной язвительностью принялся разносить в пух и прах ее способ нарезки корня валерианы.
– Если в ваших варварских северных школах принято кромсать ингредиенты, словно дрова для камина, мисс Громова, спешу вас разочаровать, – протянул Снейп, нависая над ней черной грозовой тучей. – Тонкое искусство зелий требует точности, а не слепой силы. Десять баллов с...
– Измельчение под углом в сорок пять градусов при повышенной влажности подземелий провоцирует ускоренное окисление эфирных масел, профессор, – спокойно, не повышая голоса, перебила его Оливия. Ее разноцветные глаза — янтарный и зеленый — холодно уперлись в его черные омуты. – В «Трактате о кинетике минеральных взвесей» за шестнадцатый век четко сказано: поперечный срез с последующим вымачиванием в соке смоквы удерживает летучие пары на сорок процентов эффективнее. Вы можете проверить мой котел. Цвет идеален. Консистенция тоже.
Класс замер в гробовой тишине. Рон Уизли вжался в стул, ожидая немедленной казни, а Гермиона Грейнджер потрясенно приоткрыла рот.
Снейп застыл. Его лицо побледнело еще сильнее, тонкие губы сжались в белую полоску. Он смотрел в лицо девушки, где упрямый поттеровский подбородок сочетался с ледяной, надменной манерой спорить, столь свойственной покойному Уильяму Милфорду. Казалось, прошлое восстало из могилы, чтобы хлестнуть его по щекам. Несколько мучительных секунд мастер зелий буравил ее взглядом, в котором ярость боролась с чем-то похожим на подавленный ужас.
– Продолжайте работу, – наконец глухо бросил он и резко развернулся, взметнув полы мантии.
Ни единого балла не было снято. После звонка Гриффиндор вывалился в коридор с таким шумом, словно они выиграли войну.
Впрочем, главная драма факультета развернулась пару недель спустя прямо в гостиной.
Выглядело это зрелище поистине жалко. Семикурсник Оливер Вуд, капитан гриффиндорской сборной по квиддичу, стоял чуть ли не на коленях перед Кэти Белл, которая из-за чудовищной нагрузки и приближающихся экзаменов со слезами на глазах объявила о временном уходе из команды.
– Кэти, умоляю! – хрипел Вуд, заламывая руки с видом умирающего мученика. – Это мой последний шанс! Седьмой курс! Мы обязаны взять этот чертов кубок! Я спать не могу, я есть не могу! Кто будет охотником?!
Оливия, сидевшая у камина с тяжелым томом по рунам, устало захлопнула книгу.
– Если все действительно настолько катастрофично, Вуд, я могу занять ее место, – небрежно бросила она.
Оливер осекся, медленно повернул взъерошенную голову и оглядел невысокую, тонкую блондинку со скепсисом истинного фанатика:
– Ты? Ты хоть метлу в руках держать умеешь?
Спустя два часа на продуваемом всеми ветрами квиддичном поле скепсис Вуда обратился в чистейший религиозный трепет.
Оливия летала не просто хорошо — она двигалась в воздухе с пугающей грацией северного сокола. За первые девять минут тренировочного матча она забила Оливеру десять кваффлов из десяти. Мячи летели по таким немыслимым, рваным траекториям, что бедный вратарь лишь ошарашенно крутил головой, регулярно выгребая кожу из колец.
Когда они приземлились на мокрую траву, команда Гриффиндора смотрела на новенькую как на сошедшее с небес божество. Вуд буквально всхлипывал от накатившего счастья, вытирая рукавом перепачканное лицо.
– Где... во имя Мерлина, где ты так научилась?! – задыхаясь, выдавил капитан.
– В Дурмстранге строгие требования к полетам, – пожала плечами Оливия, аккуратно убирая выбившуюся белую прядь за ухо. – К тому же полгода назад Виктор Крам хотел замолвить за меня словечко перед тренером сборной Болгарии. Предлагал пойти в резерв охотником. Но я отказалась, не люблю лишнюю шумиху.
Фред и Джордж Уизли синхронно выронили биты. Гарри замер с приоткрытым ртом, а Оливер Вуд просто закрыл лицо ладонями и зарыдал в голос от переполнявшего его восторга. Кубок был у них в кармане.
***
Относительное спокойствие рухнуло глубокой ночью в начале весны.
Первое появление Сириуса Блэка в замке и разодранный портрет Полной Дамы Оливия встретила с философским хладнокровием — хотя заколдованную картину ей было искренне жаль. Но когда Бродяга заявился во второй раз, прямо в спальню мальчиков-третьекурсников, и полоснул ножом по пологу кровати Рона Уизли, у девушки внутри вспыхнуло самое настоящее поттеровское пламя.
«Убить Рона? Совсем с катушек слетел в своем Азкабане?» – кипело в ее голове, пока вся башня стояла на ушах.
Пока учителя обыскивали подвалы, а дементоры выли над Запретным лесом, Оливии не потребовалось много времени. Сменив человеческий облик на гибкое тело белой полярной лисицы, она бесшумно выскользнула через потайной лаз у корней Гремучей ивы. Острый лисий нюх мгновенно поймал знакомый запах псины, сырости и застарелого безумия.
Она настигла его на скалистом выступе у опушки. Огромный черный пес даже не успел среагировать, как из темноты на него метнулась белая тень, в полете обратившись в разъяренную девушку. Оливия сбила зверя с ног, с силой вжав предплечьем в мерзлую землю, а ее палочка уперлась прямо в собачий кадык.
– А ну превращайся обратно, пока я не сняла с тебя шкуру, пес блохастый! – прошипела она с яростным русским акцентом.
Пес сдавленно хрипнул, затрещали суставы, и на камнях оказался Сириус. Он тяжело дышал, испуганно глядя на нее безумными серыми глазами.
– Оливия... подожди... ты не понимаешь!
– Я прекрасно понимаю! – прошипела она, не убирая палочки. – Ты ворвался в спальню к детям! Ты напугал Гарри, ты чуть не зарезал его друга! Ты ради этого сбежал из тюрьмы, Блэк? Чтобы крошить мальчишек?!
– Не Уизли! – взмолился Сириус, сжимая ее руку дрожащими пальцами. – Не мальчишку! Крысу! Крысу этого мальчишки!
Оливия нахмурилась, но хватку не ослабила:
– Какую еще крысу?
– Коросту! Это не крыса, Оливия! Это человек! Анимаг! Это Питер Петтигрю! – слова вылетали из Сириуса вместе с клочьями пара. – У него нет пальца на передней лапе, я видел колдографию в «Пророке»! Это он предал твоих дядю и тетю! Это он продал Джеймса и Лили Волан-де-Морту, а потом инсценировал собственную смерть и свалил все на меня! Он прятался все эти годы под видом домашнего питомца!
Оливия замерла. В ее голове мгновенно всплыли десятки мелких деталей: странная, слишком жирная и облезлая крыса рыжего Уизли, которая постоянно нервно дергалась, стоило Оливии подойти ближе... Тот панический, почти человеческий ужас в маленьких глазках-бусинках.
«Он узнал меня, – обожгла догадка. – Он узнал во мне Эмили».
– Мерлин... – медленно выдохнула Оливия, опуская палочку и делая шаг назад. – Чертов трус.
– Я должен убить его, – глухо прорычал Сириус, поднимаясь с колен. – Я должен восстановить справедливость.
– Ты никого не будешь убивать, идиот, – отрезала Оливия, смерив его ледяным взглядом отца-слизеринца. – Мертвый Петтигрю не очистит твое имя. Мертвый предатель оставит тебя пожизненным беглецом, а Гарри — сиротой под опекой магглов. Мы поймаем его живым. Я помогу вытащить его из башни.
Они договорились. Но осуществить идеальный план им помешала паранойя самой крысы.
Петтигрю, почувствовав, что кольцо сжимается — за ним охотился огромный рыжий котяра Гермионы, по пятам ходил Блэк, а новенькая девчонка с лицом погибшей Эмили Поттер буравила его взглядом при каждой встрече, — сыграл на опережение. Буквально через пару дней простыни Рона оказались залиты кровью, на полу валялись рыжие кошачьи шерстинки, а сам Питер бесследно растворился.
«Подлая, хитрая тварь», – сплюнула про себя Оливия, слушая бесконечные скандалы между Роном и Гермионой из-за Живоглота.
***
А потом наступил безумный июньский вечер.
Когда события покатились кубарем, Оливия была начеку. Она видела, как огромный пес уволок Рона под Гремучую иву, и последовала за ними без колебаний.
То, что творилось в Вопящей хижине, напоминало оживший кошмар. Сорвавший маскировку Петтигрю, ползающий на коленях и молящий о пощаде; бледный, трясущийся от правды Гарри; внезапно ворвавшийся Снейп, ослепленный застарелой, слепой ненавистью и оглушенный тремя заклятиями сразу... Оливия держала палочку наготове, готовая в любой момент припечатать Питера парализующим, если тот дернется.
Все шло к триумфу правды. Ровно до той секунды, пока они не вышли на залитую лунным светом поляну.
Когда из-за туч показалась полная луна, профессор Люпин застыл, запрокинув голову.
– Римус... нет... ты не выпил зелье! – закричал Сириус, но было поздно.
Чудовищный, леденящий вой разорвал тишину. Кости человека ломались с сухим треском, Люпин превращался в оборотня. В возникшем хаосе Петтигрю, не теряя ни секунды, бросился на землю, обратился в крысу и юркнул в густую траву.
– Стой! – крикнула Оливия, но крик потонул в рычании. Сириус в собачьем обличье бросился на монстра, прикрывая детей, а со стороны Черного озера повеяло невыносимым, промозглым холодом.
Дементоры. Сотни гниющих фигур в черных саванах спускались с небес, высасывая саму надежду на жизнь.
Той ночью они чудом вырвали Сириуса из лап смерти. Спасение беглеца и гиппогрифа с помощью маховика времени Гермионы стало филигранной авантюрой, но для Оливии испытания на этом не закончились.
***
На рассвете, когда измученных Гарри, Гермиону и Оливию наконец выпустили из больничного крыла, у дверей их ждала профессор МакГонагалл. Ее строгое лицо было серым от бессонной ночи, но в глазах за стеклами очков плескалась неподдельная тревога.
– Мисс Грейнджер, мистер Поттер, мисс Громова. В мой кабинет. Немедленно.
Кабинет декана встретил их запахом верескового чая и строгой тишиной. Минерва усадила троицу на стулья и первым делом потребовала вернуть маховик времени, взяв с Гермионы клятву о неразглашении. Но едва артефакт скрылся в надежном ящике стола, тяжелая дубовая дверь тихо скрипнула.
В комнату вошел Альбус Дамблдор. Его серебристая борода мерцала в лучах восходящего солнца, но взгляд поверх очков-половинок был непривычно собранным и глубоким.
– Мисс Грейнджер, – мягко произнес директор, слегка склонив голову. – Благодарю вас за храбрость и благоразумие. Вы можете вернуться в гостиную. А вас, молодые люди, – его взгляд скользнул по Гарри и задержался на Оливии, – я попрошу остаться.
Гермиона бросила на друзей быстрый, испуганный взгляд, но спорить не посмела и тихо выскользнула за дверь.
Гарри нервно заерзал на стуле, поправляя круглые очки:
– Сэр, мы... Сириус невиновен, честное слово! Петтигрю сбежал, но...
– Я знаю, Гарри, – тихо пресек его Дамблдор, подходя ближе к столу. – Мы с профессором МакГонагалл прекрасно осведомлены о невиновности твоего крестного. Но сейчас речь пойдет о вещах куда более давних. И, возможно, не менее важных.
Директор повернулся к Оливии. Та сидела неестественно прямо, сложив руки на коленях, словно на парадном смотре в Дурмстранге. Ее гетерохромные глаза смотрели на величайшего мага эпохи без малейшего благоговения — лишь с расчетливой настороженностью.
– Мисс Громова... если вас действительно так зовут, – негромко начала МакГонагалл, и ее голос предательски дрогнул. – Весь этот год я наблюдала за вами. За вашими движениями, за тем, как вы держитесь на метле, за вашим лицом...
– Профессор, вы о чем? – нахмурился Гарри, переводя недоуменный взгляд с декана на однокурсницу. – При чем тут Оливия?
Оливия едва заметно вздохнула. Медленным, плавным движением она расстегнула верхние пуговицы мантии и потянула за тонкую серебряную цепочку, скрывавшуюся под воротом рубашки. На свет появилось старинное кольцо из матового лунного серебра в виде переплетенных стеблей.
МакГонагалл судорожно ахнула, прижав ладонь к губам.
– Кольцо Уильяма... – прошептала декан, и в ее глазах блеснули слезы. – Мерлин милосердный, значит, это правда.
Дамблдор слегка прищурился, разглядывая гравировку:
– «Tibi, cum mundus nimis clamat». Подарок на шестнадцатилетие. Я помню этот день. Мы полагали, что Эмили погибла еще в начале восьмидесятых. Ее искали министерские ищейки, искал Орден, искал сам Джеймс до самого трагического финала в Годриковой Впадине... Девочка моя, откуда ты знаешь правду? Тебя удочерили в России в младенчестве, твои документы были надежно укрыты.
Оливия слабо, почти по-лисьи усмехнулась:
– Спасибо Сириусу. В тот вечер, когда Гарри надул свою тетушку и сбежал, Бродяга выследил меня в Литтл Уингинге. Он едва не упал в обморок, решив, что перед ним призрак. И выложил мне абсолютно всё.
Гарри ошарашенно переводил взгляд с директора на кольцо, а затем уставился на Оливию. В его груди что-то оборвалось и сжалось в тугой, горячий узел:
– Эмили?.. Мой отец... У моего отца была сестра?
Оливия повернула голову к мальчику. Вся ее напускная северная броня, вся дурмстранговская надменность вмиг осыпались, оставив лишь безграничное, щемящее тепло. То самое тепло, с которым когда-то Белый Кролик смотрел на своего непутевого, шумного брата.
– Да, Гарри, – тихо сказала она, и ее голос впервые зазвучал по-настоящему мягко. – Ее звали Эмили Поттер. Она была младшей сестрой твоего отца. Альбинос с белыми волосами и красными глазами. Они поссорились здесь, в этой школе, на шестом курсе — из-за глупости, из-за травли Снейпа и взаимного упрямства. А потом началась война. Мой отец, Уильям Милфорд, староста Слизерина, спрятал ее во Франции. Когда он погиб, мама бежала дальше, в Россию. Она оставила меня у приюта, спасая от охотников, и увела погоню за собой...
Гарри слушал, забыв как дышать. Каждое слово отдавалось колокольным звоном в висках. У него была семья. Не ненавистные Дурсли, запиравшие его в чулане под лестницей, не чужие холодные люди.
– Значит... ты...
– Я твоя двоюродная сестра, братец, – Оливия протянула руку и легонько, щелчком коснулась кончика его носа, точно так же, как делала в Литтл Уингинге. – И я умею летать на метле почти так же хорошо, как ты.
– Поразительно, – тихо произнес Дамблдор, и в его голосе сквозило неподдельное, редкое изумление. Старый волшебник покачал головой. – Сириус сохранил эту тайну даже в бреду побега. Ты знала обо всем с самого первого дня в Хогвартсе, Оливия. И ни словом не выдала себя.
– В России быстро учат держать язык за зубами, господин директор, – невозмутимо парировала девушка, вновь надевая кольцо под рубашку. – Лишние разговоры привлекают лишних дементоров. А нам с Гарри и без того хватало проблем в этом году.
МакГонагалл подошла ближе. Ее строгая рука легла на плечо Оливии, а затем — на плечо Гарри. Пальцы профессора заметно подрагивали.
– Джеймс гордился бы вами обоими, – прерывающимся шепотом произнесла декан. – Вы оба... его истинное продолжение. И продолжение Эмили.
Гарри сидел, чувствуя, как по щеке предательски ползет горячая капля. Он быстро смахнул ее рукавом, но не опустил взгляда. Он смотрел на Оливию — на ее белоснежные волосы, на разноцветные глаза, в которых не было ни капли фальши.
Весь этот безумный год, полный страха, дементоров и предательства, внезапно обрел смысл. Мир вокруг все еще был слишком громким, опасным и шатким, впереди сгущались тучи новой войны, но теперь они были не одни.
Поттеры снова держали удар вместе.