← Назад к обзору

.

Шепот Теней и Забытых Клятв

В воздухе витал запах озона после недавней грозы, смешанный с едким ароматом гари, доносящимся откуда-то с окраин Готэма. Вова, облаченный в свой мрачный костюм, стоял на одной из самых высоких башен города, его силуэт вырисовывался на фоне багрового заката. Ночь только начиналась, и город под ним уже зажигал свои огни, словно рассыпавшееся ожерелье из бриллиантов и проклятий. В его ушах все еще звучал смех Ивана, его слова, проникающие под кожу, заражающие его разум, как яд.

– Мы связаны. Навеки, – прошептал он в пустоту, и эхо его голоса казалось таким же холодным, как и ветер, обдувающий его лицо.

После той ночи, проведенной в объятиях Джокера, Вова чувствовал себя опустошенным и одновременно наполненным какой-то дикой, необузданной энергией. Это было похоже на то, как если бы часть его души была разорвана на части и пересобрана заново, но уже по чужим, безумным правилам. Он ненавидел эту зависимость, ненавидел то, что Иван имел над ним такую власть. Но еще больше он ненавидел себя за то, что не мог от этого отказаться.

В его коммуникаторе раздался резкий сигнал. Альфред.

– Сэр, – голос дворецкого был обеспокоен, – в доках замечена подозрительная активность. Похоже, это банда Джокера.

Вова сжал кулаки. Конечно. Иван никогда не заставлял себя долго ждать. Он всегда знал, как найти его, как заставить его реагировать.

– Выезжаю, – коротко ответил Вова, прежде чем отключиться.

Он спрыгнул с башни, его плащ развевался за спиной, как крылья летучей мыши. Внизу ждал его Бэтмобиль – черная тень, мчащаяся по улицам Готэма, его единственный верный спутник в этой бесконечной борьбе.

Прибыв в доки, Вова сразу же почувствовал знакомый запах – смесь едкого химиката и чего-то сладкого, приторного. Фирменный почерк Джокера. Бандиты в клоунских масках уже вовсю орудовали, выгружая из контейнеров что-то массивное и подозрительное. Вова бесшумно скользнул в их ряды, его движения были быстрыми и точными. Удары сыпались один за другим, ломая кости, но не убивая. Он никогда не убивал. Это было его правило, его якорь в мире хаоса.

– О, Бэтси! Ты наконец-то пришел! – раздался над доками знакомый, безумный голос.

Вова поднял голову. На одной из высоких кранов, раскачиваясь на тросе, сидел Иван. Его зеленые волосы развевались на ветру, а глаза горели дьявольским огнем. На нем был его излюбленный фиолетовый костюм, а в руках он держал что-то блестящее.

– Что ты задумал, Иван? – прорычал Вова, его голос был глухим.

– Задумал? – Иван рассмеялся, его смех эхом разнесся над доками. – Я задумал… веселье! Разве ты не знаешь, что я люблю веселиться, Бэтси? Особенно когда ты рядом.

Он спрыгнул с крана, приземлившись с грацией дикой кошки прямо перед Вовой. В его руке блеснул нож, длинный и острый, отражающий свет неоновых реклам.

– Ты принес мне лилии? – спросил Иван, его глаза скользнули по Вове, задерживаясь на его губах. – Или ты забыл о нашем маленьком ритуале?

Вова почувствовал, как внутри него все сжалось. Лилии. Он помнил. Каждый раз, после их диких ночей, Иван оставлял ему лилию. А он, в свою очередь, приносил их Джокеру, как молчаливое признание их извращенной связи.

– У меня нет для тебя цветов, – холодно ответил Вова, готовясь к атаке.

– Как некультурно! – Иван надул губы, изображая обиду. – Но ничего, я сам о себе позабочусь.

Он резко бросился на Вову, его нож сверкнул в темноте. Вова увернулся, парируя удар, и их тела снова сплелись в танце, но на этот раз это был танец смерти. Каждый удар, каждый блок был наполнен скрытым смыслом, невысказанными словами, которые они могли понять только в этой жестокой схватке.

Иван был невероятно быстр и непредсказуем. Он смеялся, когда Вова наносил ему удары, и его смех становился все громче, когда он сам попадал по Вове. Кровь выступала на губах Джокера, но это только добавляло ему безумного блеска в глазах.

– Ты скучал по мне, Бэтси? – прохрипел Иван, когда Вова прижал его к металлической стене контейнера. – Признайся, ты скучал по моим прикосновениям, по моим… играм.

Вова почувствовал, как его сердце бешено забилось. Он не мог отрицать этого. В глубине души он действительно скучал. Скучал по этому безумию, по этой опасности, которая заставляла его чувствовать себя живым.

– Ты болен, – прорычал Вова, стараясь не смотреть в глаза Ивана.

– А ты мой лучший врач! – Иван снова рассмеялся, его тело дернулось, и он вывернулся из захвата Вовы. – Ты пытаешься меня вылечить, но знаешь, что это бесполезно. Потому что моя болезнь – это ты!

Он отпрыгнул назад, затем резко бросил что-то Вове под ноги. Раздался шипящий звук, и воздух наполнился едким газом. Вова закашлялся, его зрение затуманилось. Он знал этот газ. Это был токсин смеха Джокера, но в более концентрированной форме.

– Неужели ты думал, что я приду сюда без сюрпризов? – голос Ивана звучал искаженно, словно из глубины колодца. – Ты же знаешь, я люблю играть по-крупному.

Вова почувствовал, как его мышцы ослабевают, а разум начинает плыть. Он упал на колени, пытаясь задержать дыхание, но газ уже проник в его легкие. Перед глазами замелькали яркие вспышки, а в ушах зазвучал безумный смех Ивана, который теперь казался еще громче и злее.

– О, Бэтси… ты такой предсказуемый, – Иван склонился над ним, его лицо было искажено гримасой безумного восторга. – Ты всегда приходишь. Всегда. И всегда попадаешь в мои ловушки.

Вова попытался сопротивляться, но его тело не слушалось. Он чувствовал, как его сознание медленно погружается в темноту. Последнее, что он увидел, было искаженное, смеющееся лицо Ивана, и его рука, протягивающая ему что-то.

– Это для тебя, мой дорогой, – прошептал Иван, и в его голосе слышалось странное смешение нежности и жестокости. – Чтобы ты помнил. Обо мне.

Когда Вова очнулся, он обнаружил себя прикованным к железному стулу посреди какого-то заброшенного склада. Голова раскалывалась от боли, а во рту был отвратительный привкус. Он попытался пошевелиться, но цепи крепко держали его.

– Доброе утро, спящая красавица, – раздался знакомый голос.

Иван сидел напротив него, развалившись на ящиках, и небрежно жонглировал ножом. На его губах играла та самая, вечная ухмылка.

– Что ты хочешь? – прохрипел Вова, его голос был сухим и хриплым.

– Что я хочу? – Иван притворно задумался, почесывая подбородок. – Ну, для начала, я хочу, чтобы ты перестал задавать глупые вопросы. А во-вторых… я хочу, чтобы ты наконец-то признался.

– В чем? – Вова напрягся, пытаясь понять, что задумал Джокер.

– В том, что ты любишь меня, – Иван улыбнулся, и его улыбка была такой же холодной, как лед. – В том, что ты не можешь без меня. В том, что мы созданы друг для друга, как две стороны одной монеты.

Вова молчал, его глаза горели яростью. Он никогда не признает этого. Никогда.

– Ох, какой упрямый! – Иван покачал головой. – Ну что ж, тогда придется тебя убедить.

Он встал и медленно подошел к Вове. В его руке появился маленький, изящный цветок – лилия, такая же белая и невинная, как и та, что он оставлял на месте своих преступлений.

– Помнишь, Бэтси? Мы всегда обменивались ими. Символ нашей… связи.

Иван наклонился и приколол лилию к костюму Вовы, прямо на эмблему летучей мыши. Его пальцы скользнули по груди Вовы, и от этого прикосновения по телу Вовы пробежали мурашки.

– Ты пытаешься меня сломать, – сказал Вова, его голос был низким и угрожающим.

– Нет, мой дорогой, – Иван наклонился к самому уху Вовы, его дыхание опалило кожу. – Я пытаюсь открыть тебе глаза. Ты так долго прятался за этой маской, за этим образом героя. Но под ним… под ним скрывается что-то гораздо более интересное. Что-то гораздо более… темное.

Иван отстранился и отошел на несколько шагов, его глаза не отрывались от Вовы.

– Ты боишься признать, что тебе нравится эта игра. Что тебе нравится опасность. Что тебе нравится… я.

Вова зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли. Он не мог позволить себе поддаться. Он был Бэтменом. Он был защитником.

– Ты ошибаешься, – прохрипел он.

– Ошибаюсь? – Иван снова засмеялся. – А что насчет того, что было вчера? Неужели ты забыл, как твои руки сжимали мою талию? Как твои губы искали мои? Неужели ты забыл, как ты стонал мое имя?

Вова почувствовал, как жар приливает к его щекам. Иван всегда умел бить по самым больным местам.

– Это была слабость, – сказал Вова, его голос дрожал.

– Слабость? – Иван сделал вид, что задумался. – Или… страсть? Неужели ты думаешь, что я не чувствую? Я чувствую твое желание, Бэтси. Оно горит в тебе так же ярко, как и во мне.

Он подошел к Вове и сел на корточки, их лица оказались на одном уровне. Иван протянул руку и провел пальцем по щеке Вовы, затем по его губам.

– Ты такой красивый, когда пытаешься быть сильным. Но я знаю, что внутри ты сломлен. Сломлен этой борьбой, этой бесконечной войной. И я здесь, чтобы предложить тебе… мир.

Вова посмотрел в глаза Ивана. В них горело безумие, но за ним скрывалась какая-то странная, извращенная нежность.

– Какой мир? – спросил Вова, его голос был почти шепотом.

– Мир, в котором мы будем вместе, – Иван улыбнулся. – Мир, в котором нет Бэтмена и Джокера. Только Вова и Иван. Мы можем править этим городом. Мы можем перевернуть его с ног на голову. Мы можем создать свой собственный хаос. Разве это не прекрасно?

Он наклонился ближе, и их губы почти соприкоснулись. Вова почувствовал, как его сердце бешено забилось в груди. Он знал, что это ловушка. Он знал, что Иван пытается манипулировать им. Но одновременно он чувствовал, как что-то внутри него откликается на эти слова, на это безумное предложение.

– Ты пытаешься меня совратить, – прошептал Вова.

– А разве я не соблазняю тебя? – Иван усмехнулся. – Разве ты не хочешь этого? Признайся.

Он поцеловал Вову, нежно и медленно, затем углубил поцелуй, его губы двигались с такой страстью, что Вова почувствовал, как его тело отзывается на это прикосновение. Он сопротивлялся, но его сопротивление было слабым, почти невидимым. Он был пойман в эту игру, в этот танец, и не мог из него выбраться.

Иван отстранился, его глаза горели.

– Ты мой, Бэтси. И всегда будешь моим.

В этот момент Вова почувствовал, как что-то меняется внутри него. Что-то ломается, что-то рушится. Он больше не мог сопротивляться. Он был сломлен. Сломлен этой любовью, этой ненавистью, этой безумной связью, которая была между ними.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Вова, его голос был опустошенным.

Иван улыбнулся, его улыбка была такой же опасной, как и его безумие.

– Я хочу, чтобы ты принял свою истинную сущность. Я хочу, чтобы ты перестал бороться со своей тьмой. Я хочу, чтобы ты стал моим.

Он развязал цепи, и Вова почувствовал, как его тело обмякло. Он был свободен, но в то же время он чувствовал себя пойманным в ловушку, из которой не было выхода.

– Мы можем начать все сначала, – сказал Иван, протягивая Вове руку. – Мы можем создать свой собственный Готэм. Свой собственный мир, где нет правил, нет морали, нет ничего, кроме нас двоих.

Вова посмотрел на протянутую руку, затем на лицо Ивана. В его глазах он увидел не только безумие, но и что-то еще – одиночество, отчаяние, которое он так хорошо понимал. Они оба были одиноки, оба были сломлены, оба искали что-то, что могло бы заполнить пустоту в их душах.

Он медленно протянул руку и взял руку Ивана. Их пальцы сплелись, и Вова почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд. Это было неправильно. Все это было неправильно. Но одновременно это было единственное, что имело смысл.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спросил Вова, его голос был хриплым.

– Уверен, – Иван улыбнулся. – Я уверен в тебе, Бэтси. И я знаю, что ты уверен во мне.

Они вышли из склада, держась за руки. За окном уже рассветало, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. Готэм просыпался, не зная, что его Темный Рыцарь только что сделал выбор, который навсегда изменит судьбу города.

Вова знал, что он пересек черту, из которой нет возврата. Он предал свои принципы, свои клятвы, все, во что он верил. Но одновременно он чувствовал странное облегчение, словно тяжелый груз свалился с его плеч. Он был пойман. Пойман в ловушку любви и ненависти, света и тьмы, здравого смысла и безумия. И на этот раз он не хотел из нее выбираться.

Иван притянул его к себе и поцеловал, прямо на глазах у восходящего солнца. В этом поцелуе не было места для Готэма, для Бэтмена, для Джокера. Были только они двое, потерянные в своем собственном, извращенном мире, где границы между добром и злом были стерты. И где-то на асфальте Готэма, среди крови и разрушения, лилии будут цвести еще ярче, напоминая о их безумной, смертельной любви.