← Назад к обзору

.

Глава 2: Эхо Смеха и Разрушенные Мосты

– Ну что, Бэтси? Готов к нашему новому миру? – голос Ивана звучал как мелодия, полная ехидства и предвкушения.

Вова смотрел на него, и в его глазах отражалась вся боль и вся решимость, на которую он был способен. Рука Ивана, все еще сжимавшая его, была теплой, почти обжигающей. Он чувствовал, как эта теплота проникает в его собственное тело, растворяя остатки сопротивления, стирая последние грани между тем, кем он был, и тем, кем он становился.

– К какому миру? – произнес Вова, его голос был хриплым, словно он долго не говорил.

– К нашему миру, конечно же! – Иван рассмеялся, и этот смех, обычно предвещающий хаос, на этот раз звучал иначе. В нем была какая-то странная, почти детская радость. – Миру, где нет правил, нет ограничений. Только мы. Только наш танец.

Они шли по улицам Готэма, освещенным первыми лучами рассвета. Город постепенно просыпался, но его жители еще не знали, что этой ночью их защитник пал, а их главный враг одержал самую важную победу. Вова ощущал на себе взгляды редких прохожих, но никто не узнавал в нем Темного Рыцаря. Он был просто мужчиной, держащим за руку другого мужчину, чей зеленый волос и безумный смех были известны каждому уголку этого города.

– Что теперь? – снова спросил Вова, пытаясь понять, что ждет его в этом новом, безумном мире.

– Теперь… – Иван остановился, повернувшись к нему лицом. Его глаза горели, и Вова видел в них отражение своего собственного смятения. – Теперь мы покажем этому городу, что такое истинная свобода. Что такое истинное веселье.

Он вытащил из кармана небольшой предмет, завернутый в фиолетовую ткань. Развернув его, он показал Вове старинные часы на цепочке.

– Это часы моего отца, – сказал Иван, его голос стал неожиданно серьезным. – Он всегда говорил, что время – это самое ценное, что у нас есть. И он был прав. Мы потратили слишком много времени, сражаясь друг с другом. Теперь пришло время… созидать.

Вова не мог поверить своим ушам. Иван, говоривший о созидании? Это было настолько не в его духе, что казалось какой-то изощренной шуткой.

– Что ты имеешь в виду? – Вова почувствовал, как в его груди зародилась крохотная искорка надежды. Или это была новая ловушка?

– Я имею в виду, что мы можем создать что-то новое, – Иван улыбнулся. – Что-то, что изменит Готэм навсегда. Что-то, что заставит их всех смеяться. Или плакать. Неважно. Главное, чтобы они чувствовали.

Он поднял руку и коснулся щеки Вовы. Его пальцы были прохладными, но прикосновение было нежным.

– Ты всегда пытался спасти этот город, Бэтси. Но ты не понимал, что этот город не хочет быть спасенным. Он хочет хаоса. Он хочет безумия. Он хочет… нас.

Вова смотрел в его глаза, пытаясь найти хоть какую-то логику в словах Ивана. Но логика всегда была чужда Джокеру. Он жил по своим собственным правилам, по своим собственным, безумным законам.

– А Альфред? – вдруг спросил Вова. – И все, кого я оставил?

Улыбка Ивана стала шире, но в ней промелькнула тень чего-то холодного и злого.

– Они? Они – прошлое, мой дорогой. А прошлое всегда остается позади. Мы создаем будущее. Наше будущее.

Он снова взял Вову за руку и повел его за собой. Они шли по улицам, и с каждым шагом Вова чувствовал, как его старая жизнь, его старые принципы, его старые клятвы – все это отступало, растворялось в утреннем тумане. Он был на распутье, и он сделал свой выбор.

Иван привел его в заброшенный театр на окраине города. Здание было старым, обветшалым, но даже в своем разрушенном состоянии оно сохранило остатки былого величия. Внутри царил полумрак, пыль висела в воздухе, а запах старости смешивался с запахом гнили.

– Вот оно, наше новое королевство! – Иван развел руками, словно представляя грандиозный замок. – Здесь мы будем творить. Здесь мы будем… жить.

Вова огляделся. Сцена была завалена обломками декораций, кресла в зрительном зале были порваны и покрыты паутиной. Но Иван видел что-то другое. Он видел потенциал. Он видел холст для своих безумных идей.

– Что мы будем делать здесь? – спросил Вова, чувствуя себя странно отстраненным от всего происходящего.

– Мы будем ставить спектакли, конечно же! – Иван подмигнул. – Спектакли, которые заставят Готэм содрогнуться. Спектакли, которые покажут им истинное лицо их города. Истинное лицо их самих.

Он подошел к старому роялю, стоявшему в углу сцены. Клавиши были пожелтевшими, некоторые отсутствовали, но Иван осторожно провел по ним пальцами, извлекая несколько фальшивых, но все же мелодичных звуков.

– Знаешь, Бэтси, – сказал Иван, не отрываясь от рояля, – я всегда любил музыку. Она – это хаос, заключенный в порядок. Или порядок, заключенный в хаос. Неважно. Главное, что она вызывает эмоции. А эмоции – это то, что движет миром.

Вова наблюдал за ним, и в его груди зародилось странное, незнакомое чувство. Это была не ненависть, не страх, не отвращение. Это было… любопытство. Он хотел понять Ивана, хотел понять этот безумный мир, в который он его затянул.

– Ты хочешь, чтобы я тебе помогал? – спросил Вова.

Иван резко повернулся к нему, его глаза снова горели.

– Помогал? Нет, мой дорогой. Я хочу, чтобы ты был со мной. Чтобы ты был частью этого. Чтобы ты наконец-то раскрыл свою истинную сущность. Свою тьму.

Он подошел к Вове и снова притянул его к себе. Их губы встретились в поцелуе, который был глубоким, страстным и полным обещаний. Вова почувствовал, как его тело отзывается на это прикосновение, как его собственная тьма начинает пробуждаться, вырываясь наружу.

***

Дни потекли, превратившись в недели, а недели – в месяцы. Готэм продолжал жить своей жизнью, не ведая о том, что его Темный Рыцарь исчез, а главный архитектор хаоса обрел своего союзника. Полиция и Бэт-семья искали Вову, но он был словно растворился в воздухе. Никто не мог найти ни единого следа, ни одной зацепки.

За это время заброшенный театр преобразился. Иван и Вова работали вместе, превращая его в свой собственный, безумный мир. Стены были перекрашены в яркие, кричащие цвета, сцену украшали странные, абстрактные декорации, а в воздухе витал запах краски, старого дерева и чего-то еще, неуловимого, что Вова ассоциировал с безумием Ивана.

Вова, который всегда был человеком действия, теперь учился терпению и творчеству. Он помогал Ивану строить декорации, рисовать плакаты, даже писать сценарии для их "спектаклей". Он обнаружил в себе скрытые таланты, о которых никогда не подозревал. И самое главное, он обнаружил, что ему это нравится. Нравится быть частью чего-то нового, чего-то безумного, чего-то, что полностью отличалось от его прежней жизни.

Их отношения тоже изменились. Они были не просто любовниками, не просто врагами, которые теперь стали союзниками. Они были партнерами. В их безумии, в их хаосе, в их странной, извращенной любви. Они проводили дни, планируя свои "спектакли", а ночи – в объятиях друг друга, исследуя глубины своих желаний, своих страхов, своих потаенных уголков души.

Вова больше не чувствовал себя грязным или опозоренным. Он чувствовал себя… свободным. Свободным от бремени Бэтмена, от ожиданий Готэма, от своих собственных принципов. Он был просто Вовой, и он был рядом с Иваном.

Однажды вечером, когда они сидели на сцене, окруженные своими безумными творениями, Иван посмотрел на Вову.

– Ты изменился, Бэтси, – сказал он, его голос был мягким, почти нежным.

Вова улыбнулся. Это была настоящая улыбка, а не та, которую он обычно натягивал на лицо, будучи Брюсом Уэйном.

– И ты тоже, Иван.

– Я? – Иван притворился удивленным. – Я всегда был таким. Безумным, прекрасным, неотразимым.

Вова рассмеялся.

– Ты стал… спокойнее.

Иван задумался на мгновение, затем кивнул.

– Возможно. Когда ты рядом, мне не нужно так сильно стараться быть безумным. Ты сам по себе достаточно безумен.

Они посмотрели друг на друга, и в их глазах отразилась вся сложность, вся противоречивость их отношений. Они были разрушителями, но они также были созидателями. Они были врагами, но они также были любовниками. Они были хаосом, но они также были порядком.

– Пришло время, Бэтси, – сказал Иван, его глаза загорелись. – Пришло время показать им наше первое представление.

***

Первое представление было грандиозным. Иван и Вова выбрали для него самый оживленный перекресток Готэма. Они появились внезапно, словно из ниоткуда, окруженные своей бандой, которая теперь состояла не из обычных головорезов, а из актеров, переодетых в яркие, абсурдные костюмы.

– Добро пожаловать, дамы и господа! – прокричал Иван, стоя на крыше автобуса, его голос разносился по всему перекрестку благодаря громкоговорителю. – Добро пожаловать на премьеру! На премьеру… истинной жизни!

Он начал свой монолог, полный абсурда, философии и безумия. Вова стоял рядом с ним, наблюдая за реакцией толпы. Некоторые смеялись, некоторые были напуганы, некоторые просто стояли в оцепенении, не понимая, что происходит.

Затем начался спектакль. Бандиты-актеры начали разыгрывать сцены из повседневной жизни Готэма, но в искаженном, гротескном виде. Они высмеивали политиков, полицейских, богатых и бедных. Они показывали всю абсурдность, всю лицемерие, всю тьму, которая скрывалась под блестящей поверхностью города.

Вова впервые в жизни видел Готэм глазами Ивана. И он был шокирован. Шокирован тем, насколько правдивой была эта карикатура. Насколько глубоко Иван понимал этот город, несмотря на все свое безумие.

– Что ты делаешь? – прошептал Вова Ивану.

– Я показываю им зеркало, Бэтси, – Иван улыбнулся. – Я показываю им, кто они на самом деле. И кто мы.

В конце спектакля Иван вытащил из кармана красную розу и бросил ее в толпу.

– Запомните этот день, Готэм! – прокричал он. – Запомните этот смех! Потому что это только начало!

Затем они исчез так же внезапно, как и появились, оставив после себя толпу в замешательстве, полицейских – в ярости, а Вову – в состоянии глубокого потрясения.

***

Вернувшись в театр, Вова был молчалив. Иван наблюдал за ним, его глаза были полны предвкушения.

– Ну что, Бэтси? Понравилось представление? – спросил Иван.

Вова повернулся к нему, его глаза были полны эмоций.

– Это было… безумно, – сказал Вова. – Но… в этом была какая-то правда.

Улыбка Ивана стала шире.

– Конечно, была. Истина всегда безумна, мой дорогой.

Он подошел к Вове и обнял его.

– Ты наконец-то начинаешь видеть. Начинаешь понимать.

Вова прижался к нему, чувствуя тепло его тела, его запах. Он больше не сопротивлялся. Он принял это. Принял себя. Принял Ивана.

– Что дальше? – спросил Вова, его голос был почти шепотом.

Иван отстранился, его глаза горели.

– Дальше? – Он улыбнулся. – Дальше мы будем творить. Мы будем разрушать старое, чтобы создать новое. Мы будем смеяться, мы будем плакать, мы будем любить. Мы будем… жить.

Он поцеловал Вову, и в этом поцелуе не было ни капли прежнего безумия, ни капли ненависти. Была только любовь. Темная, извращенная, безумная любовь, которая была их проклятием и их спасением.

Вова знал, что он пересек черту, из которой нет возврата. Он предал свои принципы, свои клятвы, все, во что он верил. Но одновременно он чувствовал странное облегчение, словно тяжелый груз свалился с его плеч. Он был пойман. Пойман в ловушку любви и ненависти, света и тьмы, здравого смысла и безумия. И на этот раз он не хотел из нее выбираться.

Готэм продолжал жить своей жизнью, не зная, что его Темный Рыцарь стал частью его главного кошмара. И где-то на улицах этого города, среди крови и разрушения, лилии будут цвести еще ярче, напоминая о их безумной, смертельной любви. Любви, которая изменила их обоих, изменила Готэм, и изменила весь мир.

Они были двумя сторонами одной монеты, двумя полюсами одного магнита. Они были хаосом и порядком, добром и злом, светом и тьмой. И они были вместе. Навеки. В своем собственном, безумном мире, где границы между всем были стерты, а единственным правилом было их собственное желание.

Иван провел пальцами по щеке Вовы, его взгляд был полон нежности, смешанной с безумным блеском.

– Ты мой, Бэтси, – прошептал он. – И теперь весь Готэм это знает.

Вова посмотрел на него, и в его глазах не было ни страха, ни сожаления. Только принятие. И любовь.

– Мы – одно целое, Иван, – ответил Вова, его голос был твердым. – И мы покажем им, что это значит.

Он притянул Ивана к себе, и их губы снова встретились в поцелуе, который был клятвой, обещанием и началом новой эры. Эры, в которой Бэтмен и Джокер исчезли, а Вова и Иван стали править Готэмом, погружая его в свой собственный, извращенный хаос, где смех был оружием, а любовь – самым опасным ядом. И где лилии продолжали цвести, символизируя их вечную, смертельную связь.