???
Катастрофа в масштабах одной кухни
Тишина в квартире была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. После ухода Дженифер и того, как маленького Тима наконец-то уложили в гостевой комнате, наступило то самое благословенное время, которое Максим ценил больше всего. Время, когда мир переставал требовать от него реакций, ответов и вообще какого-либо движения.
Максим лежал на боку, чувствуя, как тепло от тела Феликса, устроившегося рядом, медленно убаюкивает его. Сознание уже начало подергиваться легкой дымкой, превращая мысли в бессвязный, но приятный поток образов. Ему снилось что-то про бескрайние поля льна, колышущиеся под тихим ветром, и этот ветер подозрительно напоминал мерное дыхание Феликса у него над ухом.
– Спишь? – шепот Феликса прозвучал как гром среди ясного неба, хотя был едва слышным.
– Почти... – выдохнул Максим, не открывая глаз. – И очень хочу довести это дело до конца.
– Ладно, спи, – Феликс аккуратно убрал руку с его талии и приподнялся на локте. – Я просто... вспомнил одну вещь. Очень важную.
Максим только неопределенно промычал, чувствуя, как матрас слегка спружинил — Феликс встал. Обычно это означало, что Феликс пошел проверить, закрыта ли дверь, или решил выпить воды. Максим уютнее вжался лицом в подушку, готовясь окончательно провалиться в объятия Морфея.
Минуты текли медленно. С кухни донеслось тихое звяканье посуды, потом шум льющейся воды. «Наверное, моет ту кружку из-под кофе», — лениво подумал Максим. Его уже не беспокоили звуки. Он пребывал в том пограничном состоянии, когда реальность становится неважной.
Но вдруг идиллию нарушил странный, ни на что не похожий звук. Это был не грохот и не звон разбитого стекла. Это было глухое, нарастающее «Пф-фф-фф-бух!», а следом за ним — подозрительное шипение и тихий, полный искреннего ужаса вскрик Феликса.
– Ой... Ой-ой-ой, нет, только не сейчас!
Максим резко открыл глаза. Сон смыло волной адреналина. Он знал этот тон. Это был тон «я пытался сделать как лучше, но законы физики против меня».
– Феликс? – позвал Максим, приподнимаясь на локтях. Ответа не последовало, но шипение усилилось, а в воздухе начал распространяться странный запах. Что-то среднее между жженой карамелью и... хозяйственным мылом?
Максим вздохнул, нащупал ногами тапочки и, пошатываясь, побрел в сторону кухни.
– Феликс, если ты решил сварить зелье вечной молодости в два часа ночи, то...
Он замер в дверном проеме, и его челюсть медленно поползла вниз.
Кухня выглядела так, будто на ней только что взорвалась зефирная фабрика. Весь пол был покрыт толстым слоем белой, переливающейся пены. Пена лезла из раковины, она пузырилась в кастрюле на плите, и, что самое странное, она свисала даже с люстры. Посреди этого безумия стоял Феликс, вооруженный половником и кухонным полотенцем, и пытался загнать огромный пенный пузырь обратно в кастрюлю.
– Максим! – Феликс обернулся, его лицо было испачкано в чем-то розовом, а на волосах сидел комок пены. – Слушай, я просто хотел приготовить горячий шоколад с маршмэллоу. Ну, знаешь, как в кино. Чтобы ты проснулся, а тут такой сюрприз...
– Сюрприз удался, – Максим осторожно сделал шаг вперед, но тут же почувствовал, что пол под тапочками превратился в каток. – Феликс, почему пены столько, будто ты решил постирать в кастрюле ковер?
– Я не знаю! – в отчаянии воскликнул Феликс, взмахнув половником. – Я налил молоко, насыпал какао, а потом подумал, что маршмэллоу слишком долго тают. И... ну, я решил добавить каплю кондитерского геля для пышности. Кажется, я перепутал бутылочки. Это было средство для мытья посуды с ароматом клубники.
– Ты добавил «Фейри» в шоколад? – Максим прислонился к косяку, чувствуя, как истерический смех начинает пузыриться у него в груди, под стать этой пене.
– Там была этикетка с ягодами! – начал оправдываться Феликс, делая шаг к нему. – И оно так вкусно пахло... Стой! Не подходи, тут очень скольз...
Закончить фразу он не успел. Нога Феликса поехала в сторону, он комично взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком приземлился прямо в центр пенного озера. Половник, вылетев из его руки, совершил красивую дугу и приземлился в раковину, вызвав новый фонтан пузырей.
Тишина, воцарившаяся после падения, была нарушена лишь тихим «бульк», когда лопнул очередной пузырь на голове Феликса.
– Ты как? – спросил Максим, уже не скрывая улыбки.
– Я чувствую себя очень чистым, – донесся глухой голос снизу. Феликс сидел в пене, раскинув ноги, и выглядел как очень грустный Дед Мороз, у которого отобрали оленей. – И, кажется, я проглотил один пузырек. Он был со вкусом лесных ягод, но послевкусие... специфическое.
Максим наконец не выдержал. Он сполз по стенке, обхватив колени руками, и расхохотался так, как не смеялся уже очень давно. Его плечи тряслись, а из глаз выступили слезы.
– Феликс, ты... ты просто катастрофа ходячая! – выдавил он сквозь смех. – Я хотел спать! Я почти видел сны! А теперь я стою в облаке клубничного мыла и смотрю, как мой парень пытается утонуть в десерте!
– Очень смешно, – буркнул Феликс, но тут же сам прыснул. – Ладно, признаю, это не мой лучший кулинарный опыт. Но согласись, выглядит эпично. Посмотри на люстру! Как оно туда попало?
– Это магия, Фел. Магия твоей криворукости, возведенная в абсолют.
Максим выдохнул, успокаиваясь, и протянул руку, стараясь не упасть сам.
– Давай, поднимайся, чудо природы. Пока Тим не проснулся и не решил, что мы тут устроили пенную вечеринку без него.
Феликс ухватился за его ладонь. С трудом, скользя и чертыхаясь, он поднялся на ноги. Весь его домашний костюм промок насквозь и был облеплен белыми хлопьями.
– Теперь нам придется это убирать, – сокрушенно заметил Феликс, оглядывая масштаб бедствия. – А ведь я просто хотел, чтобы тебе было приятно.
Максим подошел ближе, невзирая на риск испачкаться, и аккуратно снял комок пены с носа Феликса. Его взгляд смягчился.
– Мне и так приятно, когда ты рядом. Даже если ты пытаешься отравить меня клубничным мылом. Но в следующий раз, пожалуйста, просто принеси мне стакан воды. Это безопаснее для интерьера.
– Обещаю, – Феликс виновато улыбнулся и попытался обнять Максима.
– Э-э, нет! – Максим выставил руки вперед, упираясь в грудь Феликса. – Сначала в душ. Ты пахнешь как отдел бытовой химии в супермаркете. И сними это всё, я брошу вещи в машинку.
– Слушаюсь, шеф, – Феликс шутливо отсалютовал, оставляя на лбу мыльный след, и шлепая мокрыми ногами, направился в ванную.
Максим остался один на кухне. Он посмотрел на кастрюлю, из которой всё еще лениво вываливалась пена, на скользкий пол и на свои промокшие тапочки. Сон ушел окончательно, сменившись странным чувством бодрости и тихой радости.
Он взял швабру и ведро. Уборка заняла почти час. Ему пришлось несколько раз менять воду, потому что пена никак не хотела сдаваться, захватывая всё новые территории под столом и за холодильником. Когда пол наконец стал просто чистым, а не опасным для жизни, Максим выключил свет и вернулся в спальню.
Феликс уже лежал в кровати, чистый, переодетый в сухую футболку и пахнущий нормальным шампунем, а не «ягодным взрывом». Он выглядел притихшим и почти заснувшим.
Максим забрался под одеяло, чувствуя, как мышцы приятно ноют после внеплановой физкультуры со шваброй.
– Максим? – тихо позвал Феликс, не поворачиваясь.
– М-м?
– Спасибо. За то, что не убил меня половником.
Максим улыбнулся в темноте и придвинулся ближе, обнимая Феликса со спины.
– Я подумаю об этом завтра. А сейчас — спи. И если я услышу хоть один подозрительный звук со стороны кухни...
– Я понял, понял, – Феликс перехватил его руку и прижал к своей груди. – Только тишина.
Они лежали так какое-то время, слушая, как за окном шумит ветер в ветвях старых каштанов. Дженифер была права — в этой квартире было уютно. И этот уют не могли разрушить ни старые тайны, ни внезапные гости, ни даже три литра мыльной пены на полу.
– Кстати, – вдруг сонно пробормотал Феликс. – А на люстре я всё-таки кусочек пропустил. Я видел его, когда выходил.
– Феликс! – простонал Максим, зарываясь лицом в его лопатки.
– Всё-всё, молчу. Спим.
И на этот раз сон пришел быстро, накрывая их обоих теплым одеялом покоя, в котором больше не было места ни драконам, ни неудавшимся десертам. Только они двое в центре своего маленького, немного сумасшедшего, но абсолютно счастливого мира.