_
Шепот бездны под пушистым хвостом
– Праздник Лазурного Полнолуния в королевстве Озерных Рысей — это не просто повод для танцев, Александр. Это рынок. И ты на нем — самый ценный лот.
Карозар стоял у окна, заложив руки за спину. Солнечный свет подчеркивал проседь в его золотистой шерсти, но голос старого льва оставался твердым, как гранит. Я стоял в двух шагах позади Саши, застыв в привычной позе покорности, но мои уши невольно дергались при каждом слове.
– Я понимаю, отец, – голос Саши звучал глухо. – Ты хочешь, чтобы я присмотрел себе партию.
– Я хочу, чтобы ты обеспечил будущее династии. Рыси богаты, их магия воды идеально дополнит твои молнии. Но есть проблема, – Карозар медленно обернулся и вперил в меня тяжелый взгляд. – Павел.
Я выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
– Да, господин?
– Ты стал слишком... заметен, – Карозар прищурился. – Твое присутствие рядом с моим сыном вызывает вопросы. Обычный дворецкий не ходит за наследником как привязанный. В Озерном королевстве другие нравы, там ценят изящество, а ты — грубый кусок кремня. Я подумывал оставить тебя здесь.
Сердце пропустило удар. Оставить меня здесь? На две недели разлуки, когда каждый день в замке и так наполнен притворством? Я почувствовал, как внутри закипает огонь, но прежде чем я успел открыть рот, Саша заговорил.
– Если Павел не поедет, я не сдвинусь с места, – отрезал он. В его голосе проскочили электрические разряды. – Ты сам учил меня, что безопасность — прежде всего. Озерные Рыси коварны. Кто, если не мой личный страж, учует засаду? Или ты хочешь доверить мою жизнь какому-нибудь юнцу из гвардии, который упадет в обморок при виде первой же магической ловушки?
Карозар долго молчал, взвешивая аргументы. Его хвост медленно ходил из стороны в сторону.
– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Он поедет. Но официально он будет числиться в свите как старший конюший. На само торжество в Лазурный дворец ему вход заказан. Павел, ты останешься в гостевом доме. Это не обсуждается.
– Как прикажете, господин, – ответил я, скрывая облегчение за глубоким поклоном.
Столица Озерного королевства ослепляла. Повсюду была вода: каналы, фонтаны, мосты из прозрачного камня. Расовое разнообразие здесь поражало — изящные рыси в шелках, массивные волки-торговцы, юркие выдры-ремесленники и даже редкие горные козлы в тяжелых мантиях. Я чувствовал себя чужим в этом параде красок. Моя серая кожа и пепельные волосы казались пятном грязи на фоне лазури.
Вечером, когда Саша, облаченный в парадный мундир, расшитый серебром, уехал во дворец под охраной королевской гвардии, я остался один. Гостевой номер был роскошным, но стены давили на меня. Душа требовала движения, а гнев, вечный спутник моей природы, ворочался в груди, недовольный тем, что Сашу сейчас будут окружать разодетые кошки, жаждущие его внимания.
Я вышел в город, надев простой плащ с капюшоном. Ноги сами вывели меня на окраину, где раскинулся шумный ярмарочный лагерь. Среди телег и костров возвышались пестрые шатры бродячего цирка. Запах навоза, дешевого вина и магии щекотал ноздри.
– Эй, медоед! – раздался скрипучий голос. – Не хочешь узнать, чью кровь ты носишь в своем хвосте?
Я остановился. Возле покосившейся палатки, расшитой потускневшими звездами, сидела старуха-гиена. Её шерсть свалялась, а один глаз был закрыт бельмом, но второй смотрел на меня с пугающей ясностью.
– Мне не интересны сказки, – буркнул я, собираясь пройти мимо.
– Сказки? – она хрипло рассмеялась. – Твой хвост, парень. Он ведь не от медоеда. Слишком длинный, слишком пушистый. Как знамя беды. Иди сюда. Бесплатно не отпущу, но правду скажу.
Прежде чем я успел сообразить, чьи-то сильные руки — двое рослых медведей-зазывал — подтолкнули меня в спину, буквально заталкивая в палатку. Внутри пахло сушеной полынью и чем-то металлическим.
– Сядь, – приказала гиена, указывая на низкий табурет.
– Я знаю свою родословную, – огрызнулся я, садясь. Гнев начал подогревать мою кровь. – Отец был медоедом. Мать... мать тоже.
– Ложь, – старуха вытянула костлявую руку и коснулась кончика моего хвоста. Я дернулся, но она держала крепко. – Медоеды — воины земли. А в этом хвосте — магия пустоты и холодного пепла. Кто была твоя мать, Павел? Из какой она расы?
Я замер. Вопрос ударил под дых. Карозар всегда пресекал мои расспросы о матери. «Она погибла в огне, как и все остальные. Это всё, что тебе нужно знать», — говорил он.
– Я... я не знаю, – честно ответил я.
Гиена сверкнула глазом. Она выхватила маленькую иглу и, прежде чем я успел пустить огонь по венам, уколола мой палец. Капля густой, темной крови упала в чашу с прозрачной жидкостью. Жидкость мгновенно почернела, а затем в ней начали кружиться искры.
– Смотри, – прошептала гадалка. – Смотри в свое начало.
Мир вокруг поплыл. Я увидел женщину. Она не была похожа ни на одну расу, которую я знал. Высокая, с угольно-черной кожей и глазами, в которых не было зрачков — только бесконечный фиолетовый туман. Её хвост — точная копия моего — извивался за спиной, как живая тень. Она стояла посреди выжженного поля, и там, где она проходила, сама жизнь превращалась в прах.
– Мара, – прошептала гиена. – Пожирательница душ. Древняя раса паразитов, которую считали истребленной десять тысяч лет назад. Они не владели магией — они были магией, которая питается чужой силой, выпивая её досуха. Твоя мать была одной из них, Павел. Последним осколком чумы.
Видение разбилось. Я сидел, тяжело дыша, чувствуя, как холодный пот заливает спину. Мразь. Я был потомком существа, которое рождено лишь для того, чтобы уничтожать.
– Значит... я тоже? – мой голос дрожал. – Я тоже это... чудовище?
– Твой отец-медоед дал тебе плоть и огонь, – старуха откинулась на спинку кресла. – Кровь Мары в тебе разбавлена. Шанс того, что способности Пожирателя проснутся, равен двенадцати с половиной процентам. Скорее всего, ты так и останешься просто сильным гибридом с необычным хвостом. Но теперь ты знаешь, почему в тебе столько гнева. Это не просто характер, парень. Это голод твоей матери, который тлеет в твоих костях.
Я выскочил из палатки, не помня себя. Я бежал по ночным улицам Озерного королевства, и мне казалось, что мой собственный хвост — это ядовитая змея, приросшая к позвоночнику. Мразь. Я — мразь, в чьих жилах течет кровь паразитов. А я смел касаться Саши. Я смел любить его, чистое, сияющее существо, будучи порождением пустоты.
Я вернулся в гостиницу в состоянии полной прострации. Номер встретил меня тишиной, но через час дверь распахнулась, и в комнату вошел Саша. Он выглядел измотанным, серебряное шитье на мундире потускнело, а в глазах застыло раздражение.
– Паша? Почему свет не горит? – он остановился в дверях, щурясь.
Я сидел на полу в углу своей комнаты, обхватив колени руками. Услышав его голос, я не выдержал. Вся та боль, всё осознание собственной нечистоты, которое копилось во мне с момента визита к гадалке, прорвалось наружу.
– Не подходи ко мне, – прохрипел я, захлебываясь слезами.
Саша мгновенно оказался рядом. Он отбросил в сторону парадный колет и опустился на колени прямо в пыль, обнимая меня за плечи.
– Что случилось? Тебя кто-то ранил? Говори! – в его голосе была такая паника, что мне стало еще хуже.
– Я... я узнал, кто моя мать, – я уткнулся лбом в его плечо, чувствуя родной запах озона и дорогого парфюма. – Саша, я — чудовище. Моя мать была Марой. Пожирательницей душ. Я — мразь, понимаешь? Я не должен был даже дышать рядом с тобой, не то что...
Я рассказал ему всё. О палатке, о видении, о черной крови и о двенадцати процентах. Я плакал навзрыд, как тот шестилетний ребенок на пепелище своего дома. Я ждал, что он оттолкнет меня. Что его магия молнии ударит в меня, очищая этот мир от скверны, которой я являюсь. Я был уверен, что теперь, когда он знает правду, всё наше притворство и вся наша любовь закончатся здесь, в этом лазурном городе.
Но Саша молчал. Он просто крепче прижал меня к себе, поглаживая по пепельным волосам.
– Глупый мой медоед, – тихо произнес он, и я почувствовал, как его губы коснулись моей макушки. – Ты думаешь, мне есть дело до того, кем была твоя мать десять тысяч лет назад?
– Но я могу... я могу выпить твою силу, – я всхлипнул, пытаясь отстраниться. – Если эти проценты сработают...
– Пусть пьют, – Саша приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в свои белые, светящиеся нежностью глаза. – Если тебе нужна будет моя сила, чтобы жить — бери её всю. Но ты — это ты, Паша. Тот, кто защищал меня, когда я был ребенком. Тот, кто учил меня честности, когда отец учил лжи. В тебе огня больше, чем во всех Марах вместе взятых.
Я снова уткнулся в него, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело. Саша не ударил. Он не закричал. Он принял меня со всей моей черной родословной, как принимал всегда.
– Ты правда не боишься? – прошептал я.
– Я боюсь только того, что ты снова решишь спрятаться в свою раковину, – он мягко улыбнулся. – Иди ко мне.
Мы лежали на кровати, не раздеваясь. Саша обнимал меня со спины, и я чувствовал, как его сердце бьется в унисон с моим. Но самое удивительное происходило ниже. Мой пушистый, «проклятый» хвост, который я так ненавидел последние часы, непроизвольно переплелся с его хвостом. Белая, гибкая молния Саши нежно обвила мой серый мех, сжимая его в успокаивающем объятии. Это было похоже на безмолвный диалог двух душ, которым не нужны были слова и титулы.
– Видишь? – прошептал Саша мне в затылок. – Даже наши хвосты знают, что мы — одно целое. И никакая гадалка этого не изменит.
Я закрыл глаза, чувствуя, как слезы наконец высыхают. В этом королевстве рыб и воды, среди чужих рас и холодных интриг, я обрел нечто большее, чем знание о своем происхождении. Я обрел прощение.
– Я люблю тебя, Саша, – сказал я, впервые произнося эти слова вслух без страха перед Карозаром или смертью.
– Я знаю, Паша, – ответил он, и его хвост сжался чуть крепче. – Я всегда это знал.
За окном шумело Лазурное Полнолуние, где-то во дворце Рыси плели свои сети, а Карозар, возможно, уже подбирал сыну невесту. Но здесь, в полумраке комнаты, под защитой переплетенных хвостов, мы были в безопасности. Медоед с кровью Пожирателя и принц-альбинос. Мы были неправильными, невозможными, но мы были живыми. И пока наши сердца бились рядом, никакая бездна прошлого не имела над нами власти.
Я заснул, чувствуя тепло Саши и мягкое давление его хвоста. Двенадцать с половиной процентов — это ничто по сравнению со ста процентами моей преданности ему. И если мне суждено когда-нибудь стать монстром, я стану им только для того, чтобы защитить его от этого мира. Но сегодня я был просто Пашей. Его Пашей. И этого было достаточно.