← Назад к обзору

Фатальная ошибка

Шепот мертвого леса

Лес казался бесконечным, сотканным из серых теней и колючих ветвей, которые цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать Пика в этом чистилище. Пик шел уже несколько часов, не чувствуя ни холода, ни усталости. В его руках, обернутое в старый плащ, лежало то, что еще недавно было Вару. Тело казалось неестественно легким, почти невесомым, лишенным той искры безумия, которая делала Пятого клона невыносимым, но живым.

Пик не знал, зачем он идет сюда. В легенды о Красном Джокере, бродящем по границам Карточного мира, верили немногие. Но отчаяние — плохой советчик, и сейчас оно вело Пика сквозь чащу, заставляя игнорировать здравый смысл.

– Ты выглядишь так, будто потерял что-то ценное, Восьмой, – раздался голос, звенящий, как разбитое стекло.

Пик замер. На поваленном, покрытом фосфоресцирующим мхом стволе дерева сидел он. Джокер. Его наряд казался слишком ярким для этого тусклого места, а улыбка — слишком широкой. Он подбрасывал в руке золотую монету, которая исчезала и появлялась вновь.

– Мне нужно... – Пик запнулся, голос сорвался на хрип. – Мне нужно, чтобы ты его вернул.

Джокер спрыгнул на землю, его движения были текучими, нечеловеческими. Он подошел ближе, заглядывая под край плаща.

– Ого, – присвистнул он. – Ты его не просто сломал, ты его стер. В нем же живого места нет. Внутренности в кашу, зубов нет, а легкие... ну, скажем так, они больше не для дыхания. Зачем тебе этот мусор, Пик? Ты же его ненавидел.

Пик почувствовал, как внутри всё сжимается. Гордость, которая всегда была его броней, рассыпалась в прах. Он медленно опустился на колени прямо в грязь, не выпуская тело Вару из рук. Его плечи дрожали.

– Пожалуйста, – прошептал Король, глядя в землю. – Я сделаю что угодно. Убей меня вместо него, забери мою силу, запри в этой пустоте навсегда. Только верни его.

Джокер замер. Его глаза блеснули неестественным светом. Видеть великого, гордого Пика на коленях, молящего о пощаде для того, кого он сам же и убил, было зрелищем, которое стоило всех сокровищ мира.

– Встань, – вздохнул Джокер, внезапно став серьезным. – Ты же понимаешь, что он не будет прежним? Смерть — это не просто сон. Она забирает часть души, а физические повреждения... я могу склеить сосуд, но трещины останутся.

– Мне плевать, – Пик поднял голову, в его глазах горела фанатичная решимость. – Просто дай ему снова открыть глаза.

Джокер протянул руку и коснулся лба Вару.

– Держи его крепко. И не отпускай, что бы ни случилось. Это займет время.

Следующие три часа превратились для Пика в личный ад. Джокер совершал странные пассы руками, шептал слова на языках, от которых закладывало уши, и буквально вшивал остатки жизненной энергии обратно в изломанное тело. Воздух вокруг них сгустился, стал липким и горячим. Пик чувствовал, как под его ладонями плоть Вару начинает менять температуру — от ледяной до обжигающей.

В какой-то момент тело в руках Пика выгнулось дугой. Послышался жуткий, влажный хруст — это срастались раздробленные ребра, но они срастались неправильно, наспех.

– Хватит! Ему больно! – выкрикнул Пик, видя, как на бледном лице Вару проступают вены.

– Молчи, если хочешь, чтобы он жил! – огрызнулся Джокер.

На исходе третьего часа всё внезапно стихло. Лес замер, даже ветер перестал шелестеть листвой. Вару резко, судорожно вздохнул — этот звук был похож на свист пробитых мехов. Его веки дрогнули и медленно приоткрылись.

Пик затаил дыхание. Глаза Вару, лишенные очков, смотрели в пустоту. В них не было ни узнавания, ни привычной дерзости — только бесконечная, тупая боль.

– Вару? – позвал Пик, его голос дрожал от надежды.

Вару приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать. Из его горла вырвался лишь жуткий, булькающий хрип. Он попытался пошевелить языком, но того почти не осталось после экзекуции в ванной, а отсутствие зубов делало любую попытку членораздельной речи невозможной. Он просто смотрел на Пика, и из уголка его глаза скатилась одинокая слеза, смешиваясь с грязью на щеке.

– Он жив, – Джокер отступил назад, выглядя заметно уставшим. – Но он пустой, Пик. И он никогда больше не заговорит. Его тело — руина, которую я подпер костылями магии. Забирай его и уходи, пока я не передумал.

Пик не заставил себя ждать. Он подхватил Вару, стараясь действовать как можно нежнее, и почти бегом направился прочь из леса.

Дома было тихо. Остальные клоны, вероятно, были в своих комнатах или занимались делами, не подозревая о произошедшей трагедии и последовавшем за ней чуде. Пик прокрался в свою комнату, минуя общую гостиную. Он не хотел никого видеть. Он не хотел объясняться.

Он аккуратно положил Вару на свою кровать. Зеленые кудри разметались по фиолетовой подушке, создавая болезненный контраст. Вару был мертвенно-бледным, его дыхание оставалось тяжелым и свистящим. Каждое движение грудной клетки давалось ему с трудом.

Пик сел на край кровати, не сводя глаз с валета. Он прикоснулся к его руке — кожа была прохладной и тонкой, как пергамент. Вару вздрогнул от этого прикосновения и попытался отстраниться, вжимаясь в матрас. В его взгляде промелькнул первобытный ужас.

– Тише, тише... – Пик перехватил его ладонь, стараясь не сжимать сильно. – Я не причиню тебе вреда. Больше никогда. Обещаю.

Вару замер, глядя на своего Короля. Он не мог выразить словами то, что чувствовал: ненависть, страх или странную, болезненную привязанность к своему палачу, который теперь стал его единственным спасением. Он снова попытался что-то произнести, его челюсть дернулась, но из разбитого рта вылетело лишь невнятное «э-э-а».

Он в отчаянии схватился за горло, из глаз брызнули слезы. Он осознал. Осознал, что его голос — его главное оружие, его способ издеваться и защищаться — исчез навсегда.

– Не надо, не мучай себя, – Пик привлек его к себе, прижимая голову Вару к своей груди. – Тебе не нужно говорить. Я всё пойму и так.

С того дня жизнь в комнате Восьмого клона изменилась. Пик почти не выходил наружу, принося еду и воду прямо в спальню. Он сам кормил Вару протертыми супами и кашами, потому что твердую пищу тот жевать не мог. Он обрабатывал шрамы, которые так и не затянулись до конца, и менял повязки.

Вару стал тенью. Он почти не двигался, проводя большую часть времени, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом Пика. Его зеленые очки разбились в тот злополучный вечер, и Пик не стал покупать новые. Он хотел видеть эти глаза, пусть даже они были полны печали.

Однажды вечером, когда Пик расчесывал спутавшиеся зеленые кудри, Вару вдруг перехватил его руку. Он посмотрел на Пика долгим, пронзительным взглядом, а затем медленно, с трудом, вывел пальцем на ладони Короля одну букву: «П». А затем вторую: «И».

Пик замер, чувствуя, как в груди что-то обрывается.

– Я здесь, Вару. Я никуда не уйду.

Вару прижался лбом к плечу Пика. Он всё еще боялся резких движений, всё еще вздрагивал, когда Пик повышал голос, разговаривая сам с собой. Но в этой тишине, возникшей между ними, было больше правды, чем во всех их прошлых ссорах.

Пик понимал, что он совершил непоправимое. Он вернул Вару жизнь, но отнял у него всё остальное. И теперь его единственной целью было стать для этого сломленного существа всем: и голосом, и защитой, и искуплением.

– Хочешь пить? – спросил Пик тихим, непривычно мягким голосом.

Вару едва заметно кивнул. Когда Пик поднес стакан к его губам, валет сделал глоток, а затем внезапно коснулся пальцами щеки Пика. Его рука была слабой, но жест был почти ласковым.

Это была их новая реальность. Уродливая, построенная на крови и боли, но единственно возможная. Пик укрыл Вару одеялом, лег рядом и притянул его к себе. В темноте комнаты было слышно только свистящее дыхание Пятого и тяжелые удары сердца Восьмого.

– Спи, – прошептал Пик, закрывая глаза. – Завтра будет новый день.

Вару не ответил, он лишь плотнее прижался к теплому телу Короля, ища в нем защиту от кошмаров, которые теперь преследовали его даже наяву. Он больше не мог смеяться, не мог язвить, не мог даже кричать. Но в этой мертвой тишине он, кажется, впервые за всё время существования почувствовал, что он кому-то нужен. Даже если этот кто-то был его личным дьяволом.