← Назад к обзору

Фатальная ошибка

Стеклянная тишина

Утро в комнате Пика всегда наступало одинаково: серый свет пробивался сквозь плотные шторы, ложась неровными полосами на ковер. Пик проснулся первым. Его рука всё еще сжимала плечо Вару — инстинктивно, даже во сне он боялся, что тот исчезнет, рассыплется пеплом, вернется в тот кошмарный лес, откуда его вытащили.

Вару шевельнулся. Его дыхание, всё такое же сиплое и прерывистое, участилось. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, прежде чем осознать, где находится. В этих глазах больше не было искр озорства, только мутная, застоявшаяся вода.

– Тише, я здесь, – Пик приподнялся на локте, внимательно вглядываясь в лицо валета. – Как ты сегодня? Живот болит?

Вару медленно перевел взгляд на Короля. Он не мог кивнуть — шея после сна казалась одеревеневшей. Вместо этого он едва заметно сжал пальцы Пика, лежащие на одеяле. Это был их код. Один слабый нажим означал «терпимо».

Пик вздохнул и сел на кровати. Его синяя кофта была измята, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел как человек, который ведет войну с самой судьбой, и эта война забирала все его силы.

– Нужно сменить повязки, – Пик потянулся к тумбочке, где стояла аптечка. – Джокер сказал, что ткани будут срастаться долго. Магия — это не клей, Вару. Она просто дает шанс.

Он осторожно стянул с валета просторную футболку. Зрелище было не для слабонервных. Кожа Вару была покрыта багровыми и желтоватыми пятнами, а в районе живота и грудной клетки виднелись странные, пульсирующие шрамы, оставленные магией Джокера. Казалось, под кожей ворочаются живые нити, пытающиеся удержать разорванные органы вместе.

Вару зажмурился. Каждый вдох отдавался внутри тупой болью, словно там, внутри, ворочались осколки битого стекла. Он помнил воду. Помнил, как она заполняла его, как разрывала изнутри, как мир гас, превращаясь в холодную черноту. Теперь эта чернота жила в нем постоянно.

– Потерпи еще немного, – Пик смочил ватный диск антисептиком. – Сейчас будет холодно.

Когда влажная вата коснулась кожи, Вару вздрогнул. Из его горла вырвался тихий, сдавленный звук — нечто среднее между свистом и всхлипом. Это было всё, на что он был способен. Без зубов, с поврежденными связками и деформированным небом его рот стал бесполезной раной.

Пик замер, его челюсти сжались так, что послышался хруст.

– Прости, – выдавил он. – Я... я не должен был.

Вару открыл глаза и посмотрел на Пика. В этом взгляде не было прощения, но не было и былой ярости. Скорее, это была бесконечная усталость. Он протянул руку и коснулся шрама на предплечье Пика — следа от их давней драки. Затем он указал пальцем на грудь Короля, прямо туда, где билось сердце.

– Что? – не понял Пик. – Тебе больно в груди?

Вару отрицательно качнул головой. Он снова ткнул пальцем в Пика, а затем прижал ладонь к своим губам, которые теперь были тонкими и бледными.

– Ты спрашиваешь, почему я это делаю? – голос Пика стал глухим. – Почему забочусь о тебе после всего, что сделал?

Вару замер, ожидая ответа.

– Потому что я монстр, Вару. Но даже монстры не могут жить в абсолютной пустоте. Без твоих дурацких шуток, без твоего смеха... дом стал похож на склеп. А когда я увидел тебя там, на полу в ванной... – Пик замолчал, отворачиваясь. – Я понял, что убил не тебя. Я убил единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым, пусть даже это чувство было яростью.

Вару смотрел на него, и в уголках его глаз снова скопилась влага. Он не хотел сочувствия. Он хотел вернуть свой голос, свои очки, свою дерзость. Но вместо этого он получил тишину и Пика, который теперь был привязан к нему крепче, чем любой цепью.

В дверь негромко постучали. Вару мгновенно напрягся, натягивая одеяло до самого подбородка. Его охватил панический страх — он не хотел, чтобы другие видели его таким. Сломанным. Немым. Жалким.

– Пик? Ты там? – раздался за дверью мягкий голос Зонтика. – Мы... мы не видели Вару уже несколько дней. Феликс волнуется. Куромаку говорит, что это странно. Вы опять подрались?

Пик бросил быстрый взгляд на Вару. Тот лихорадочно мотал головой, его глаза расширились от ужаса.

– Уходи, Зонтик! – рыкнул Пик, возвращаясь к своему обычному грубому тону. – Вару приболел. Сильное отравление. Я сам о нем позабочусь, не лезьте сюда.

– Но... может, нужна помощь? Куромаку может составить план лечения... – голос Шестого дрожал, но он явно не собирался так просто сдаваться.

– Я сказал — вон! – Пик ударил кулаком по стене рядом с кроватью. – Если кто-то переступит порог этой комнаты без моего разрешения, я за себя не ручаюсь.

Шаги за дверью быстро удалились. Зонтик явно не хотел испытывать терпение Короля.

Вару облегченно выдохнул, его плечи опустились. Пик снова повернулся к нему, его взгляд смягчился.

– Они не узнают. Никто не узнает, пока ты сам не захочешь.

Пик встал и подошел к шкафу. Он достал оттуда старую тетрадь и карандаш.

– На, – он положил их перед Вару. – Пиши. Если тебе что-то нужно, если болит... просто пиши. Я не всегда могу угадать по глазам.

Вару неуверенно взял карандаш. Его пальцы, когда-то ловко рисовавшие спирали на стенах и подпиливавшие ножки стульев, теперь дрожали. Он прижал грифель к бумаге и медленно, неровно вывел:

«ПОЧЕМУ Я ЖИВ?»

Пик прочитал надпись, и его лицо потемнело.

– Потому что я так решил. Потому что Джокер задолжал мне... кое-что.

Вару скрипнул карандашом, нажимая сильнее:

«Я ХОЧУ ОЧКИ».

Пик горько усмехнулся. Даже на краю бездны Пятый клон оставался верен себе. Его очки были его щитом, его способом отгородиться от реальности, которую он так презирал.

– Твои разбились, Вару. Совсем. Я попробую найти что-то похожее, но... – Пик запнулся. – Тебе не нужно прятаться от меня.

Вару яростно зачеркнул последнюю фразу и написал крупными буквами:

«ОЧКИ. СЕЙЧАС».

– Ладно, ладно, – Пик поднял руки в примирительном жесте. – Я что-нибудь придумаю. А пока... тебе нужно поесть.

Он принес тарелку с жидкой манной кашей. Вару поморщился. Он ненавидел кашу, он ненавидел слабость, он ненавидел это состояние зависимости. Но голод был сильнее. Пик сел рядом, зачерпнул ложкой теплую массу и поднес к губам валета.

– Давай. Понемногу.

Вару послушно открыл рот. Глотать было больно — горло всё еще было воспалено после того, как через него силой вливали литры воды. Но он терпел. Он смотрел на Пика, на его сосредоточенное лицо, на то, как осторожно тот вытирает каплю каши с его подбородка.

В этот момент Вару понял нечто пугающее. Пик не просто заботился о нем. Пик искупал вину, превращая свою жизнь в бесконечное служение той жертве, которую сам же и создал. Это была их общая тюрьма.

Когда тарелка опустела, Вару снова взял тетрадь.

«ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ?»

Пик долго молчал. Он смотрел в окно, где по небу ползли тяжелые, свинцовые тучи.

– Я ненавидел тебя, когда ты был клоуном, – произнес он наконец. – Когда ты превращал всё в шутку, когда ты не знал меры. Сейчас... сейчас я чувствую только тяжесть. Как будто я несу на плечах весь Карточный мир, и ты — самая тяжелая его часть. Но если я тебя брошу, я окончательно перестану быть человеком.

Вару отложил тетрадь и закрыл глаза. Он устал. Смерть и воскрешение выпили из него все соки. Он чувствовал, как проваливается в сон — тяжелый, лишенный сновидений, похожий на ту вязкую тишину, которая теперь стала его постоянным спутником.

Пик подождал, пока дыхание валета станет ровным, и только тогда позволил себе расслабиться. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. На него глядел убийца. Человек, который перешел черту и теперь пытается построить дом на пепелище.

Он вышел из комнаты, заперев дверь на ключ — не для того, чтобы не выпустить Вару, а чтобы никто не вошел. В коридоре его ждал Куромаку. Второй клон стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд за линзами очков был холодным и аналитическим.

– Пик, нам нужно поговорить, – сказал Куромаку. – На 99% очевидно, что в твоей комнате происходит что-то выходящее за рамки нормы. Зонтик напуган, Феликс утверждает, что слышал странные звуки... похожие на предсмертные хрипы. Где Вару?

Пик смерил его тяжелым взглядом.

– Вару спит. Он серьезно болен, Куромаку. И если ты не хочешь, чтобы твоя статистика пополнилась данными о несчастном случае с тобой, не подходи к моей двери.

– Ты не можешь скрывать его вечно, – Куромаку не отступил. – Если он ранен, ему нужна квалифицированная помощь. Ты не врач. Твои методы всегда были... деструктивными.

– Мои методы — это единственное, что держит его на этом свете, – прорычал Пик, надвигаясь на Второго. – Убирайся с дороги, Куро. Пока я еще держу себя в руках.

Куромаку на мгновение заколебался, оценивая уровень угрозы. Ярость Пика была осязаемой, она вибрировала в воздухе, как натянутая струна.

– Хорошо, – Куромаку медленно кивнул. – Но учти: если через два дня он не появится на общем собрании, я соберу всех остальных и мы войдем в твою комнату силой. Это логичное требование безопасности.

Пик ничего не ответил. Он просто прошел мимо, направляясь в мастерскую. Ему нужно было выполнить обещание. Ему нужно было сделать очки.

В мастерской было пыльно и пахло машинным маслом. Пик нашел кусок зеленого оргстекла — остатки от какого-то старого проекта Вару. Он начал вырезать линзы. Его руки, привыкшие к мечу и тяжелому труду, действовали с удивительной точностью. Он вытачивал оправу из темного пластика, шлифовал края, вставлял дужки.

Он работал несколько часов, забыв о еде и отдыхе. Это было его покаяние. Каждое движение напильника, каждый поворот сверла — он вкладывал в это всё свое раскаяние, которое не мог выразить словами.

Когда очки были готовы, он вернулся в комнату. Вару уже проснулся и сидел, привалившись к стене. Он выглядел потерянным в этой огромной кровати, в этой тишине.

Пик подошел к нему и протянул свое творение.

– Вот. Не точь-в-точь, как были, но... зеленые. И спирали я нарисовал маркером.

Вару дрожащими руками взял очки. Он надел их, и его лицо мгновенно преобразилось. Пусть теперь за стеклами скрывались не хитрые глаза заговорщика, а измученные глаза инвалида, он снова почувствовал себя в безопасности. Он снова стал Вару. По крайней мере, внешне.

Он посмотрел на Пика сквозь зеленые линзы и вдруг... улыбнулся. Это была страшная улыбка — беззубая, кривая, на истерзанном лице, но это была улыбка.

Вару схватил тетрадь и быстро написал:

«ТЫ УРОДЛИВО ИХ СДЕЛАЛ. 1 ИЗ 10».

Пик почувствовал, как в груди впервые за долгое время потеплело. Он коротко, хрипло рассмеялся, присаживаясь на край кровати.

– Кто бы сомневался, – пробормотал он. – Даже мертвым ты остаешься неблагодарной скотиной.

Вару ткнул его локтем в бок — слабо, почти невесомо, но в этом жесте было больше жизни, чем во всем, что происходило с ними в последние дни.

– Послушай, – Пик стал серьезным. – Куромаку требует, чтобы ты вышел. Через два дня. Он хочет убедиться, что ты жив.

Вару замер. Он лихорадочно начал писать:

«НЕТ. НЕТ. НЕТ. ОНИ УВИДЯТ. Я НЕ МОГУ ГОВОРИТЬ. ОНИ БУДУТ СМЕЯТЬСЯ».

– Я не позволю им смеяться, – Пик взял его за руки, заставляя бросить карандаш. – Ты выйдешь со мной. Ты будешь молчать, а я скажу, что у тебя тяжелая ангина и ты потерял голос. Они не посмеют подойти близко.

Вару смотрел на него сквозь зеленые спирали. Он боялся. Он боялся этого мира, который раньше был его игровой площадкой, а теперь стал враждебной территорией. Но он видел решимость в глазах Пика.

Король не просто защищал его. Король предлагал ему стать его тенью, его безмолвным спутником. И у Вару не было выбора. Без Пика он был лишь грудой сломанных костей и магии Джокера.

Он медленно кивнул.

– Хорошо, – Пик погладил его по голове, как раненое животное. – Мы справимся. Я не дам тебя в обиду. Даже самому себе.

Ночью Вару долго не мог уснуть. Он чувствовал, как внутри него течет чужая, холодная энергия, поддерживающая его жизнь. Он знал, что его органы — лишь имитация, что его дыхание — лишь результат сделки с безумным богом леса. Но когда Пик во сне притянул его к себе, обнимая за плечи, Вару впервые подумал, что, возможно, эта новая, тихая жизнь стоит того, чтобы за нее бороться.

Он больше не был Пятым клоном, валетом пик, шутником и проказником. Он был чем-то иным. Существом, рожденным из ярости и раскаяния своего Короля. И в этой стеклянной тишине их комнаты он, кажется, начал понимать, что такое настоящая связь. Та, которая не требует слов. Та, которая сильнее смерти.

Пик спал, и его лицо во сне было почти спокойным. А Вару лежал рядом, глядя сквозь зеленые очки в темноту, и учился дышать заново. Один хриплый вдох. Один мучительный выдох.

Жизнь продолжалась. Искалеченная, немая, но — жизнь.