← Назад к обзору

Фатальная ошибка

Стекло и пепел

В комнате Восьмого клона время застыло, как липкая смола. Дни сливались в бесконечную череду серых сумерек. Пик превратился в тень своего валета: он спал урывками, чутко реагируя на каждый сдавленный свист, вырывающийся из груди Вару. Он стал мастером тишины. Он научился различать оттенки молчания Пятого: вот это — раздражение, это — голод, а это — та самая глухая, беспросветная тоска, от которой не спасали ни новые очки, ни тяжелое одеяло.

Вару сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку. Зеленые очки со спиралями, наспех сделанные Пиком, чуть сползли на кончик носа. Он смотрел в окно на пустынный двор карточного мира. Там, за стеклом, жизнь текла по-прежнему. Феликс наверняка носился с очередными идеями добра, Куромаку высчитывал вероятности, а Зонтик... Зонтик, вероятно, всё еще вздрагивал от каждого шороха, не зная, что его главный мучитель теперь сам боится собственного отражения.

Пик вошел в комнату, неся поднос с бульоном. Он двигался бесшумно, его тяжелые шаги больше не сотрясали пол — он подсознательно старался не тревожить хрупкий покой Вару.

– Поешь, – коротко бросил Пик, ставя еду на стол. – Остынет.

Вару даже не повернул головы. Его пальцы, тонкие и почти прозрачные, лениво чертили круги на запотевшем стекле. Он чувствовал себя марионеткой, которой обрубили нити, а потом попытались связать их грубыми морскими узлами. Внутри него всё было чужим. Магия Джокера поддерживала в нем искру, но эта искра не грела, она лишь жгла холодным огнем.

Пик подошел ближе. Его фиолетовые волосы были стянуты в тугой хвост, лицо осунулось. Он положил руку на плечо Вару, и тот вздрогнул. Этот жест до сих пор вызывал у валета двойственное чувство: инстинктивный ужас перед силой, которая его сломала, и болезненную потребность в этом тепле.

– О чем ты думаешь? – спросил Пик, заглядывая в зеленые линзы.

Вару медленно потянулся к тетради, лежащей рядом. Карандаш заскрипел по бумаге.

«НИ О ЧЕМ. Я ПУСТОЙ».

– Ты не пустой, – Пик нахмурился, его голос стал жестче. – Ты жив. Это главное. Куромаку вчера снова спрашивал о тебе. Я сказал, что тебе всё еще плохо. Но они начинают подозревать, Вару. Рано или поздно нам придется выйти.

Вару резко вырвал плечо из-под руки Пика. Он схватил карандаш и начал писать так быстро, что грифель сломался, оставив глубокую борозду на листе.

«Я НЕ ВЫЙДУ. ТЫ ВИДЕЛ МЕНЯ? Я УРОД. Я ДАЖЕ НЕ КЛОН ТЕПЕРЬ. Я ПРОСТО ТВОЯ СЛОМАННАЯ ИГРУШКА».

– Прекрати, – Пик перехватил его руку, отбирая тетрадь. – Ты — мой валет. Этого достаточно.

Вару вырвался и спрыгнул с подоконника. Его шатало, ноги плохо слушались, но ярость, дремавшая глубоко под ребрами, внезапно вспыхнула. Он ненавидел эту жалость. Он ненавидел эти протертые супы. Он ненавидел то, что Пик смотрит на него так, будто хочет вымолить прощение у трупа.

Он заметался по комнате, хватая вещи и отбрасывая их в сторону. Его рот открывался в немом крике, горло судорожно дергалось, но вылетал лишь жуткий, свистящий хрип. Он ударил кулаком по шкафу, затем по стене.

Пик стоял неподвижно, позволяя валету выплеснуть эту беспомощную злобу. Он знал, что Вару копил это в себе неделями.

Вару остановился посреди комнаты, тяжело дыша. Его плечи тряслись. Он смотрел на свои руки — бледные, покрытые шрамами. Он чувствовал, как внутри всё клокочет. Это было не просто отчаяние, это было осознание своей абсолютной ненужности. В карточном мире каждый имел свою роль, свою масть, свое слово. А он? Кем он стал?

– Да кто я такой теперь... – вдруг раздался в тишине голос.

Звук был странным — надтреснутым, хриплым, похожим на шелест сухой листвы по могильной плите, но это были слова. Разборчивые, настоящие слова.

Вару замер. Его глаза расширились за стеклами очков. Он не поверил своим ушам. Он подумал, что это Пик заговорил, но Король стоял, приоткрыв рот от изумления, и не двигался.

– Я... я вообще теперь никто из карт и колоды, – продолжил Вару, и его голос крепчал с каждой секундой, хотя каждое слово причиняло физическую боль, словно он глотал раскаленные угли. – Я пустое место. Просто кусок мяса, который ты воскресил, чтобы не сдохнуть от совести. Зачем? Зачем ты это сделал?!

Вару схватился за горло, кашляя. Из его рта вылетело несколько капель крови, окрасив ладонь в алый цвет. Он чувствовал, как его связки, превращенные в лохмотья, каким-то чудом натянулись, повинуясь безумному импульсу. Магия Джокера, дремавшая в нем, внезапно отозвалась на этот эмоциональный взрыв, латая бреши в его теле на ходу.

– Вару... – прошептал Пик, делая шаг вперед. В его глазах читался такой спектр эмоций — от дикого восторга до леденящего ужаса, — что Вару стало не по себе.

– Не подходи! – выкрикнул Вару. Его голос сорвался на визг, но он не умолк. – Ты слышишь? Я говорю! Я могу говорить!

Он начал истерически смеяться. Смех был жутким, лишенным прежней звонкости, он звучал как скрежет металла по стеклу, но это был его смех. Вару упал на колени, закрыв лицо руками. Его трясло.

– Я заговорил... – пробормотал он уже тише, чувствуя, как во рту скапливается привкус железа. – Как это возможно? У меня же там... там же ничего не осталось.

Пик опустился рядом с ним на пол. Он осторожно, боясь спугнуть это хрупкое чудо, обнял валета за плечи. В этот раз Вару не оттолкнул его.

– Джокер сказал, что ты будешь другим, – глухо произнес Пик, прижимаясь лбом к его висну. – Видимо, твоя ненависть оказалась сильнее, чем его магия. Ты всегда был слишком упрямым, чтобы просто молчать.

Вару поднял голову. Очки съехали, обнажая глаза, полные слез и безумного триумфа.

– Ты слышал, что я сказал, Пик? – он вцепился в кофту Короля. – Я сказал, что я пустое место. Я — ошибка. Ты убил Пятого валета. Теперь здесь только... это.

– Мне плевать, как ты себя называешь, – Пик сжал его в объятиях так сильно, что у Вару перехватило дыхание. – Ты говоришь. Ты здесь. Ты живой.

– Живой... – Вару попробовал это слово на вкус. Оно было горьким. – Без зубов, с дырявыми легкими и голосом покойника. Отличная шутка, Пик. Твоя лучшая шутка.

– Это не шутка, – Пик отстранился и посмотрел ему прямо в глаза. – Это наш шанс. Теперь Куромаку не сможет сказать, что ты болен. Ты выйдешь туда и покажешь им, что ты — это ты.

Вару горько усмехнулся. Он провел языком по деснам — там, где раньше были острые зубы, теперь была лишь гладкая, зажившая плоть. Его рот навсегда изменился, его лицо навсегда сохранило следы той ночи.

– И что я им скажу? «Привет, ребята, Пик решил меня немного убить, но я передумал»? – Вару попытался вернуть свой прежний язвительный тон, но голос подвел его, сорвавшись на сип.

– Ты ничего не скажешь о том, что произошло, – отрезал Пик. – Мы скажем, что ты упал. Что был несчастный случай.

– Несчастный случай, – повторил Вару, и в его голосе прорезалась прежняя холодная сталь. – Да. Случайно захлебнулся в собственной крови. С кем не бывает.

Он поднялся на ноги, опираясь на плечо Пика. Слабость никуда не делась, но осознание того, что он снова обладает голосом, дало ему прилив сил. Это было его оружие. Пусть теперь оно было сломанным и ржавым, но оно было.

– Пик, – позвал он, когда Король уже направился к двери, чтобы принести воды.

Пик обернулся.

– Если ты еще раз... хоть раз поднимешь на меня руку, – Вару выпрямился, и в свете лампы его зеленые очки блеснули зловещим огнем, – я не просто сдохну. Я заберу тебя с собой. Я выгрызу тебе горло даже этими деснами. Понял?

Пик смотрел на него долго, почти минуту. На его губах появилась странная, болезненная улыбка.

– Понял, – ответил он. – Я бы не ждал от тебя ничего другого.

Когда Пик вышел, Вару подошел к зеркалу. Он долго рассматривал свое отражение. Он выглядел как призрак самого себя. Бледный, худой, с лихорадочным блеском в глазах. Он осторожно открыл рот. Вид пустых десен заставил его вздрогнуть, но он заставил себя смотреть.

– Я Вару, – прошептал он. Голос прозвучал чуждо, как будто говорил кто-то другой, стоящий у него за спиной. – Я Пятый клон.

Он повторил это несколько раз, привыкая к новому звучанию своего существования. С каждым словом боль в горле становилась привычной, частью его самого. Он понял, что Джокер не просто вернул его — он пересобрал его из осколков. И теперь эти осколки резали любого, кто пытался прикоснуться к нему слишком близко. Даже Пика.

Вечером того же дня Пик принес ему еду — на этот раз не кашу, а мелко нарезанное мясо.

– Тебе нужны силы, – сказал он, садясь на стул напротив. – Завтра собрание.

Вару кивнул, медленно пережевывая пищу. Это было трудно и долго, но он справлялся.

– Пик, – снова заговорил он. – Почему ты встал на колени?

Пик замер с кружкой в руке. Его пальцы побелели от напряжения.

– Джокер рассказал, – пояснил Вару, и в его интонации проскользнуло нечто, похожее на прежнее ехидство. – Сказал, что Великий Пиковый Король ползал в грязи и умолял о воскрешении никчемного валета. Это правда?

– Ешь, Вару, – глухо ответил Пик, не глядя на него.

– Нет, ты скажи. Тебе было так страшно остаться одному? Или ты просто испугался, что Куромаку тебя посадит за решетку?

Пик резко поставил кружку на стол.

– Мне было страшно, что я больше никогда не услышу твоего идиотского смеха! – выкрикнул он, вскакивая. – Доволен? Я готов был сжечь весь этот мир, лишь бы ты снова открыл глаза. Ты — всё, что у меня есть в этой проклятой колоде. Даже если ты меня ненавидишь. Даже если ты хочешь меня убить.

Вару замолчал. Он смотрел на Пика — на этого сильного, гордого мужчину, который сейчас выглядел абсолютно раздавленным. Впервые в жизни Вару почувствовал нечто, напоминающее власть над своим Королем. Но это была не та власть, которой он добивался раньше своими ловушками и краской. Это была власть живого над тем, кто его любит.

– Ладно, – тихо сказал Вару. – Хватит драмы. Ты выглядишь как Зонтик в свои лучшие годы.

Пик тяжело вздохнул и снова сел.

– Завтра будет тяжело, – произнес он после долгой паузы. – Они увидят, что ты изменился.

– Пусть смотрят, – Вару поправил очки. – Я скажу, что это новый имидж. «Минимализм в деталях», или как там говорит Куромаку?

Он попытался усмехнуться, и на этот раз это почти получилось.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Вару не спал, он тренировал свой голос, шепотом произнося имена клонов, названия мастей, проклятия. Он должен был звучать уверенно. Он не мог позволить им увидеть свою слабость.

На следующее утро Пик помог ему одеться. Его синяя кофта со спиралью теперь висела на нем, как на скелете, но Вару настоял именно на ней. Он хотел вернуть себе свою идентичность, даже если она была лишь оболочкой.

Они вышли из комнаты вместе. Коридор казался бесконечным лабиринтом. Вару чувствовал, как кружится голова, как магия внутри него пульсирует в такт шагам. Пик шел рядом, его рука была готова в любой момент подхватить валета, если тот начнет падать.

В гостиной уже все собрались. Куромаку что-то объяснял Феликсу, Зонтик рисовал в блокноте, Ромео лениво листал журнал. Когда дверь открылась, наступила тишина. Такая гулкая и тяжелая, что Вару на мгновение захотелось развернуться и убежать обратно в свою темноту.

– Вару! – Феликс вскочил с места, его лицо просияло. – Ты наконец-то вышел! Мы так волновались!

Он бросился к Пятому, но Пик преградил ему путь, выставив руку.

– Не подходи близко, – рыкнул Король. – Он еще слаб.

Куромаку поднялся, поправляя очки. Его взгляд был пронзительным.

– Вару, на 98% очевидно, что ты выглядишь крайне неудовлетворительно. Твоя бледность и потеря веса указывают на серьезный сбой в организме. Что именно с тобой произошло?

Вару сделал шаг вперед. Он чувствовал на себе взгляды всех клонов. Зонтик смотрел с жалостью, Ромео — с любопытством, Куромаку — с подозрением.

Вару глубоко вздохнул, чувствуя, как легкие отзываются резкой болью.

– Привет, зануды, – произнес он.

Голос прозвучал как хруст костей под сапогом. Все вздрогнули. Зонтик выронил карандаш. Феликс застыл на месте, его улыбка медленно увяла.

– Что с твоим голосом? – прошептал Ромео, явно шокированный. – Ты звучишь так, будто... будто ты вернулся с того света.

Вару криво усмехнулся, поправляя очки.

– Просто простуда, розовый. Слишком много холодного воздуха и... воды.

Он бросил быстрый взгляд на Пика. Тот стоял за его спиной, как молчаливый страж, его кулаки были сжаты.

– Твоя артикуляция нарушена на 70%, – констатировал Куромаку, подходя ближе. – И твоя челюсть... она выглядит иначе. Вару, сними очки и покажи лицо.

– Обойдешься, Курилка, – огрызнулся Вару, и хотя его голос дрожал, в нем была прежняя ядовитость. – Мое лицо — не твоя диссертация. Я жив, я здесь, и я всё еще ненавижу вас всех. Этого достаточно для протокола?

– Это нелогично, – нахмурился Куромаку. – Пик, объясни, что произошло на самом деле. Такие травмы не появляются от «простуды».

– Я уже всё сказал, – голос Пика зазвучал угрожающе. – Был инцидент. Вару упал, сильно ударился. Я занимался его лечением. Вопросы есть?

– Упал? – Феликс подошел ближе, в его глазах блеснули слезы. – Но почему ты нам не сказал? Мы бы помогли! Мы же друзья, мы же семья! Вару, тебе, должно быть, было так больно...

Вару почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Эта доброта Феликса, эта искренняя забота — они были невыносимы. Они напоминали ему о том, кем он никогда не сможет стать.

– Больно? – Вару рассмеялся, и этот звук заставил Зонтика закрыть уши руками. – Феликс, ты даже не представляешь, что такое боль. Боль — это когда ты не можешь крикнуть, когда твои собственные легкие превращаются в тряпки. Но знаете что? Мне понравилось.

Он сделал еще один шаг, почти вплотную к Куромаку.

– Я теперь вижу мир по-другому. Сквозь эти очки он кажется еще более уродливым, чем раньше. И вы все в нем — просто тени. Так что оставьте меня в покое. Я буду жить в комнате Пика. Мне там... уютно.

Клоны переглянулись. В воздухе повисло тяжелое осознание того, что между Пиковыми произошло нечто ужасное, нечто, что навсегда изменило их обоих. Но никто не посмел задать больше ни одного вопроса. Ярость Пика и жуткое спокойствие Вару были лучшей защитой для их тайны.

– Собрание окончено, – бросил Пик, подхватывая Вару под локоть. – Нам нужно отдыхать.

Они вернулись в комнату. Как только дверь закрылась, Вару обессиленно сполз по стене. Его трясло, пот катился градом из-под очков.

– Я... я сделал это, – прохрипел он.

Пик опустился рядом с ним на корточки.

– Ты молодец. Ты держался лучше, чем я ожидал.

Вару поднял голову и посмотрел на него.

– Пик, – позвал он тихо. – Я действительно никто. Я пустое место. Но теперь я — твое пустое место.

Пик ничего не ответил. Он просто взял его руку и крепко сжал ее в своей. В этой тихой комнате, вдали от остальных, они были двумя монстрами, нашедшими друг друга в обломках собственной ненависти.

Вару закрыл глаза. Он больше не был Пятым валетом. Он был чем-то новым, чем-то, у чего еще не было имени. Но он мог говорить. Он мог дышать. И он мог чувствовать тепло руки своего Короля.

Для воскресшего мертвеца этого было более чем достаточно.