ФФ по МГА
Искры в бутылочном стекле
Вечер субботы в общежитии класса 1-А всегда был временем, когда строгость академии Юэй уступала место подростковому хаосу. Айзава-сенсей, вероятно, уже спал в своем спальном мешке в учительской, а значит, наступал час «запрещенных развлечений».
Все началось с невинного предложения Мины Ашидо.
– Хватит киснуть над учебниками! – заявила она, вскакивая на журнальный столик в центре гостиной. – Мы герои, нам нужна психологическая разгрузка. У меня есть бутылка из-под газировки и куча каверзных вопросов. Играем!
Каями Кагаминэ, сидевшая на краю дивана и пытавшаяся незаметно вплести тонкую стальную проволоку в косу — упражнение для контроля причуды металла, — почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не любила такие игры. В них всегда приходилось открываться, а для девочки, выросшей в тени убийц и привыкшей прятать свои шрамы под слоями одежды и вежливого молчания, это было сродни пытке.
– Каями-чан, ты тоже в деле! – Мина уже тянула её за руку в круг, образовавшийся прямо на ковре.
– Я... я лучше посмотрю, – пролепетала Каями, краснея.
– Никаких «посмотрю»! – отрезал Киришима, усаживаясь рядом. – Это же тренировка командного духа, верно, Бакуго?
– Мне плевать на ваш дух, – буркнул Кацуки, который, к удивлению многих, не ушел к себе, а остался сидеть в кресле неподалеку, скрестив руки на груди. – Но если эта мелочь будет играть, я посмотрю, как вы будете позориться.
Каями бросила на него быстрый взгляд. Бакуго выглядел как обычно — колючий и недовольный, но его присутствие странным образом придало ей храбрости. За последние месяцы их тренировок она привыкла к его грубой поддержке.
Круг замкнулся. В центре на паркете закрутилась пустая пластиковая бутылка. Первым выпало на Каминари, которому пришлось признаться, что он однажды случайно поджарил микроволновку в общежитии. Потом была очередь Урараки, которая честно ответила, что её идеальное свидание — это поход в парк аттракционов с неограниченным запасом сахарной ваты.
Атмосфера накалялась. Мина, хитро прищурившись, крутанула бутылку снова. Горлышко медленно остановилось, указывая прямо на Каями.
– О-о-о, наша тихая птичка попалась! – Мина потерла ладони. – Итак, Каями-чан, правда или действие?
– П-правда... – едва слышно ответила девушка, прижимая ладони к коленям.
– Отлично! – Ашидо подалась вперед, и весь класс, включая даже Тодороки, который до этого казался безучастным, замер в ожидании. – Скажи нам, Каями... есть ли в этом классе кто-то, кто тебе очень-очень нравится? Ну, ты понимаешь, в романтическом смысле?
В гостиной стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Каями почувствовала, как её лицо загорелось. Она судорожно сжала пальцы, и стальная проволока в её волосах непроизвольно скрутилась в тугой узел.
Её взгляд на долю секунды метнулся к Бакуго. Он сидел неподвижно, но она заметила, как напряглись его плечи.
– Да, – выдохнула она, опуская голову так низко, что черные волосы полностью закрыли её лицо. – Есть такой человек.
Взрыв восторженных криков и свиста потряс стены общежития.
– Я знала! – закричала Хагакуре, подпрыгивая на месте (точнее, подпрыгивали её пустые рукава). – И кто это? Это кто-то из тех, с кем ты тренируешься?
– Эй, один вопрос за раз! – перебил Иида, хотя сам выглядел крайне заинтригованным. – Кагаминэ-сан уже ответила на правду.
– Ну скажи хотя бы, он сильный? – не унималась Мина.
– Очень... – прошептала Каями, и в её памяти всплыл образ Бакуго на тренировке: яростный, неукротимый и невероятно надежный. – Он самый сильный человек, которого я знаю. И у него... очень доброе сердце, хотя он это и прячет.
Бакуго внезапно встал. Его стул с грохотом отлетел назад.
– Хватит этой девчачьей чепухи, – прорычал он. – Я иду спать.
Он развернулся и зашагал к лестнице, не оглядываясь. Каями проводила его взглядом, полным тоски. Она была уверена, что её слова его разозлили. Ведь он ненавидел «сопли», а она только что призналась в своих чувствах на глазах у всех, пусть и не называя имен.
Игра продолжалась еще полчаса, но для Каями мир потерял краски. Она вежливо улыбалась, отвечала невпопад, а как только выдалась возможность, проскользнула к выходу на общий балкон.
Ночной воздух был прохладным и пах грядущей зимой. Снежинки, начавшие падать еще днем, теперь плотным слоем укрывали перила. Каями прислонилась лбом к холодному металлу, чувствуя, как её собственная причуда отзывается на это прикосновение — железо под её кожей словно запело, успокаивая её.
– И долго ты собираешься здесь мерзнуть, идиотка?
Каями вздрогнула и обернулась. В тени у двери стоял Бакуго. Он не ушел к себе. Он ждал её здесь.
– Бакуго-кун... – она быстро вытерла глаза, надеясь, что он не заметил её слез. – Прости, я скоро уйду.
– Стой, где стоишь, – он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов. От него исходил жар, такой привычный и такой необходимый ей сейчас. – О чем ты там несла внизу? Про «доброе сердце» и прочую чушь?
Каями сжалась, ожидая насмешки.
– Это просто... правда. Мне действительно нравится один человек.
– И кто этот счастливчик? – Бакуго сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его голос звучал хрипло и как-то странно надломленно. – Это Деку? Он же у нас такой «правильный» и «добрый». Или этот ледяной придурок Тодороки? Вы ведь с ним так мило обсуждали свои причуды.
– Нет! – Каями резко подняла голову. В её ночных глазах вспыхнула решимость, которой она сама от себя не ожидала. – Это не они.
– Тогда кто? – Бакуго почти навис над ней, упираясь рукой в перила рядом с её головой. – Кто этот «самый сильный», о котором ты говорила?
Каями почувствовала, как запах нитроглицерина и жженого сахара окутывает её. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас сломает ребра.
– Это ты, – прошептала она в самую его грудь. – Это всегда был ты, Кацуки.
Наступила тишина. Такая глубокая, что Каями показалось, будто само время остановилось. Она зажмурилась, ожидая взрыва, крика или того, что он просто развернется и уйдет, оставив её одну с разбитым сердцем.
Вместо этого она почувствовала прикосновение. Горячая, грубая ладонь осторожно легла на её щеку, заставляя поднять лицо.
Бакуго смотрел на неё. Его алые глаза, обычно полные ярости, сейчас были затуманены чем-то, что Каями никогда раньше в них не видела. Это было смятение, смешанное с глубокой, почти болезненной нежностью.
– Ты... ты совсем дура, Перевертыш, – выдохнул он. Его большой палец медленно провел по её коже, задевая край старого шрама у уха. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Я же ходячая катастрофа. Я ору на всех, я взрываю всё, к чему прикасаюсь...
– Ты никогда не взрывал меня, – тихо возразила Каями, накрывая его руку своей. – Ты учил меня. Ты защищал меня. Ты увидел во мне силу, когда я сама видела только уродство.
Бакуго издал странный звук, похожий на сдавленный рык, и вдруг притянул её к себе. Это не было похоже на те объятия, которые она видела в кино. Это было яростно и собственнически, словно он пытался спрятать её от всего мира под своей курткой.
– Если ты врешь... – пробормотал он ей в макушку. – Если ты завтра скажешь, что это была игра...
– Я не вру, – Каями уткнулась носом в его плечо, вдыхая его запах. – Я люблю тебя, Кацуки.
Он вздрогнул. Его руки сжались сильнее, почти до боли, но Каями было всё равно. В этот момент она чувствовала себя самой защищенной во всей вселенной.
– Слушай сюда, – Бакуго отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. – Мне плевать, что там будут нести эти придурки внизу. Если кто-то из них попробует над тобой посмеяться или полезет с расспросами — я их в пыль сотру. Поняла?
– Поняла, – улыбнулась Каями, чувствуя, как слезы счастья всё-таки катятся по щекам.
– И... – он замялся, отводя взгляд, и на его скулах проступил отчетливый румянец. – Завтра на тренировке... я не буду давать тебе поблажек. Ты должна быть лучшей. Потому что ты — моя.
Каями замерла, осмысливая его слова. «Моя». Это слово звучало слаще любой музыки.
– Я буду стараться, – пообещала она.
Бакуго снова посмотрел на неё, и на этот раз его ухмылка была не дерзкой, а почти... мягкой. Он наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами её лба, прямо над краем её челки.
– Пошли внутрь, – буркнул он, отпуская её, но тут же переплетая свои пальцы с её. – Ты совсем ледяная. Если заболеешь, я заставлю тебя есть самый острый суп в твоей жизни.
Они вошли в гостиную рука об руку. Шумная компания 1-А на мгновение затихла. Мина выронила бутылку, Каминари подавился газировкой, а Деку просто застыл с открытым ртом.
– Чего уставились, отбросы?! – рявкнул Бакуго, не выпуская руки Каями. – Игра окончена. Всем спать!
Он протащил её мимо ошеломленных одноклассников к лестнице. Каями шла за ним, чувствуя себя так, словно она только что совершила самый смелый подвиг в своей жизни. Она мельком увидела большой палец, который ей показал Киришима, и одобряющий кивок Тодороки.
У дверей её комнаты Бакуго остановился.
– Всё, иди, – он отпустил её руку, но продолжал стоять рядом. – И закрой дверь на замок.
– Спокойной ночи, Кацуки, – прошептала она.
– Спокойной, – он развернулся, чтобы уйти, но вдруг обернулся. – Эй, Каями!
– Да?
– Тот человек... в классе... – он на мгновение замолчал. – Тебе больше не нужно искать его. Он уже здесь.
Он быстро зашагал к своей комнате, а Каями осталась стоять в коридоре, прижимая руки к груди. Она чувствовала, как металл в её теле вибрирует от радости, а в душе расцветают искры, которые были ярче любых взрывов.
Этой ночью она впервые за много лет не видела кошмаров. Ей снилось небо, полное звезд, и горячая рука, которая крепко держит её собственную, ведя сквозь любую тьму. Она больше не была разбитым зеркалом. Она была девушкой, которую любил самый сильный герой её жизни. И этого было более чем достаточно.