← Назад к обзору

ФФ по МГА

Шепот зимних звезд и тепло нитроглицерина

Субботнее утро в общежитии класса 1-А обычно напоминало стихийное бедствие, но сегодня в здании «Альянс» царило редкое, почти мистическое спокойствие. За окнами кружились первые робкие снежинки, оседая на подоконниках и превращая тренировочные площадки Юэй в безмолвное белое море. Большинство студентов, измотанных промежуточными тестами и изнурительными тренировками Айзавы-сенсея, решили использовать этот выходной для долгожданной спячки.

Каями Кагаминэ сидела в углу общей гостиной, уютно устроившись в глубоком кресле. На ней был объемный вязаный свитер нежно-голубого цвета, который Кейго прислал ей на прошлой неделе с запиской: «Для самой лучшей птички, чтобы не мерзла». Длинные черные волосы рассыпались по плечам, а на коленях лежал толстый том по истории геройского права.

Она чувствовала себя удивительно умиротворенной. За последние месяцы Юэй стала для нее не просто школой, а настоящим домом — местом, где шрамы на ее теле больше не вызывали содрогания, а ее причуда «Отражение» и новообретенная власть над металлом стали поводом для гордости, а не для стыда.

Тишину нарушил тяжелый шаг на лестнице. Каями не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Она узнала бы эту походку из тысячи: уверенную, резкую, с легким оттенком вызова всему миру.

– Чего застряла здесь в темноте, Перевертыш? – раздался хриплый голос Бакуго.

Каями вздрогнула, выходя из оцепенения, и подняла взгляд. Кацуки выглядел необычно по-домашнему: в свободных черных спортивных штанах и простой серой футболке, которая подчеркивала его развитые плечи. Его светлые волосы, как всегда, торчали в разные стороны, а в руках он держал две большие кружки, от которых поднимался пар.

– Просто... смотрю на снег, – тихо ответила она, чувствуя, как щеки обдает привычным жаром. – Доброе утро, Бакуго-кун.

– Уже почти полдень, идиотка, – фыркнул он, но подошел ближе. – Все остальные дрыхнут, как сурки. Даже Деку не вылез из своей норы.

Он замер на мгновение, словно борясь с внутренним сомнением, а затем протянул ей одну из кружек.

– На. Пей, пока не остыло.

Каями осторожно приняла кружку. Внутри оказался густой горячий шоколад с щепоткой корицы и — она едва подавила смешок — крошечным кусочком жгучего перца, который Бакуго добавлял почти во всё.

– Спасибо, – прошептала она, делая глоток. Напиток обжег горло, но тепло мгновенно разлилось по телу. – Очень вкусно.

Бакуго ничего не ответил. Он бесцеремонно плюхнулся на диван рядом с ее креслом, отставив свою кружку на журнальный столик.

– Подвинься, – скомандовал он, хотя места на диване было предостаточно.

Каями послушно перебралась из кресла на край дивана, стараясь сохранять дистанцию. Сердце в ее груди забилось быстрее, отсчитывая ритм, который она так тщательно пыталась скрыть от окружающих. Она любила его — этого невыносимого, шумного и невероятно талантливого парня, который за грубыми словами прятал самое верное сердце.

– Что читаешь? – спросил он, кивнув на книгу.

– Геройское право. Глава о международной юрисдикции причуд.

– Скукотища, – Бакуго откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову. – Ты и так это знаешь. Лучше бы отдохнула нормально. Твои тренировки с металлом выжимают из тебя все соки.

– Я хочу быть полезной, – Каями опустила голову, глядя на пар в кружке. – Чтобы, когда придет время патрулирования, я не подвела тебя. То есть... класс.

Бакуго прищурился, глядя на нее. В полумраке гостиной, освещенной лишь тусклым светом зимнего дня, ее профиль казался вырезанным из тонкого фарфора. Он вспомнил, какой она пришла в Юэй: запуганной тенью, готовой извиняться за само свое существование. А теперь она сидела здесь, сильная и спокойная.

– Ты не подведешь, – сказал он необычно серьезно. – Только попробуй струсить, и я сам тебя подорву.

Каями улыбнулась. Это было высшее проявление доверия в стиле Бакуго.

– Слушай, – он вдруг выпрямился. – Раз уж сегодня выходной и делать нечего... Давай посмотрим что-нибудь. Не сидеть же в тишине.

– Посмотрим? – удивилась она. – Ты хочешь посмотреть фильм со мной?

– А с кем еще? Стены здесь не очень разговорчивые, – он потянулся за пультом, ворча что-то себе под нос о «глупых вопросах».

Он долго листал список каналов, отвергая романтические комедии («Тошнит от этого розового мусора») и документалки про природу («Слишком медленно»). В итоге он остановился на каком-то старом боевике про героев прошлых поколений.

– Этот сойдет, – вынес вердикт Кацуки. – Там хотя бы спецэффекты настоящие, а не эта современная компьютерная дрянь.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь звуками взрывов и выстрелов с экрана. Снег за окном повалил сильнее, отрезая их от остального мира. Каями чувствовала, как уютная атмосфера и горячий напиток делают свое дело. Ее веки начали тяжелеть. Сказались недели недосыпа и ночных тренировок, которые она проводила, пытаясь догнать остальных.

Она старалась держаться, честно пытаясь следить за сюжетом, но тепло, исходящее от Бакуго, действовало на нее усыпляюще. Он был как живая грелка — его причуда поддерживала температуру его тела чуть выше нормы, и в этот холодный день это было самым приятным ощущением на свете.

Голова Каями начала медленно клониться в сторону. Раз... другой... И наконец она мягко опустилась на плечо Бакуго.

Кацуки замер. Искры, которые он машинально высекал пальцами, глядя на экран, мгновенно погасли. Он перестал дышать, боясь, что любое движение спугнет этот момент.

Он повернул голову и увидел, что Каями крепко спит. Ее дыхание стало ровным и глубоким, а губы чуть приоткрылись. Несколько черных прядей упали ей на лицо, щекоча кожу.

– Вот же... соня, – прошептал он, но в его голосе не было и тени раздражения.

Он посмотрел на ее руку, которая безвольно лежала на диване. Тонкие пальцы, которые могли гнуть сталь, сейчас выглядели такими хрупкими. Бакуго почувствовал странный укол в груди — смесь защитного инстинкта и чего-то еще, чему он пока не решался дать имя.

Он осторожно, стараясь не разбудить ее, потянулся к пледу, который лежал на подлокотнике дивана. Накрыв Каями, он снова замер, когда она во сне прижалась к его плечу плотнее, словно ища источник тепла.

– Тебе всегда мало, да? – пробормотал он, но сам при этом чуть-чуть опустил плечо, чтобы ей было удобнее.

Фильм продолжался, но Бакуго больше не смотрел на экран. Он смотрел на нее. На шрам, который едва виднелся у края воротника ее свитера. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки.

Он вспомнил тот день на полигоне, когда впервые увидел ее ожоги. Тогда он почувствовал ярость — чистую, незамутненную ненависть к тем, кто посмел сломать это создание. Но теперь, глядя на нее, он чувствовал только тишину.

«Она пахнет дождем и металлом», – подумал он внезапно. – «Странное сочетание. Но ей подходит».

Прошло около часа. В гостиную заглянул Каминари, сонный и взъерошенный, явно в поисках еды. Он замер в дверях, увидев картину на диване: грозный Бакуго Кацуки, неподвижный как скала, и спящая на его плече Каями.

Денки уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь шутку, которая наверняка вошла бы в историю класса, но Бакуго вскинул свободную руку и показал ему кулак. Его взгляд был настолько обещающим скорую и болезненную расправу, что Каминари мгновенно захлопнул рот и на цыпочках ретировался обратно на лестницу.

Бакуго снова перевел взгляд на Каями. Она что-то пробормотала во сне, и он наклонился ближе, чтобы расслышать.

– Кацуки... – едва слышно выдохнула она.

Сердце Бакуго пропустило удар, а затем забилось так сильно, что ему показалось, будто она сейчас проснется от этой вибрации. Она назвала его по имени. Не «Бакуго-кун», не «взрывной придурок», как некоторые, а просто по имени.

Он почувствовал, как к лицу приливает кровь.

– Спи уже, идиотка, – прошептал он, и на этот раз его рука сама собой поднялась, чтобы осторожно убрать прядь волос с ее лба.

Ее кожа была мягкой и прохладной. Он задержал пальцы на ее виске на секунду дольше, чем планировал. В этот момент он понял, что готов взорвать весь мир, лишь бы она могла вот так спокойно спать, не боясь кошмаров из прошлого.

Каями зашевелилась. Она медленно открыла глаза, моргая от яркого света экрана. Осознание того, где она находится и на ком лежит, пришло к ней мгновенно.

– О... о боже! – она резко выпрямилась, отпрянув от него. Ее лицо стало пунцовым в рекордно короткие сроки. – Бакуго-кун! Прости! Я... я не хотела... я просто уснула, и...

Она начала судорожно поправлять свитер и волосы, не зная, куда деть руки.

– Успокойся, Перевертыш, – прервал ее Бакуго. Он старался звучать привычно грубо, но голос всё равно выдавал его. – Ты просто отрубилась. Ничего особенного.

– Я... я проспала весь фильм? – она виновато посмотрела на экран, где уже шли титры.

– Всё равно там концовка была отстойная, – соврал он, хотя на самом деле даже не заметил, чем всё закончилось. – Ты слюни мне на футболку не пустила, и ладно.

Каями прижала ладони к щекам, чувствуя, как они горят.

– Мне так неловко... Наверное, у тебя плечо затекло.

– Мое плечо крепче, чем твоя голова, – фыркнул он, вставая с дивана. – Идем на кухню. Скоро эти придурки проснутся и сожрут всё, что есть в холодильнике. Надо успеть сделать что-то нормальное.

Каями поднялась вслед за ним, кутаясь в плед, который он ей оставил.

– Бакуго-кун?

– Чего еще? – он остановился в дверях кухни.

– Спасибо. За горячий шоколад. И за то, что не прогнал.

Он посмотрел на нее через плечо. В его алых глазах на мгновение отразилось что-то мягкое, почти нежное, прежде чем он снова надел свою маску самоуверенности.

– Просто не привыкай к этому. Завтра на тренировке я спуску тебе не дам.

– Я знаю, – улыбнулась она.

На кухне они столкнулись с проснувшимися Миной и Киришимой.

– О, вы уже на ногах! – просиял Эйджиро. – А мы думали, что сегодня день всеобщего анабиоза. Каями-чан, ты выглядишь такой отдохнувшей!

– Да, я... я немного поспала, – она снова покраснела, поймав хитрый взгляд Мины.

– Поспала она, – пробормотал Бакуго, доставая сковородку. – Ашидо, если ты сейчас же не уберешь эту дурацкую ухмылку со своего лица, я клянусь, твой завтрак превратится в уголь.

– Ой-ой, боюсь-боюсь! – рассмеялась Мина, подбегая к Каями и обнимая ее за плечи. – Каями-чан, расскажи, тебе снились взрывы или что-то более... острое?

Каями только спрятала лицо в ладонях, а Бакуго в ответ на это лишь громко зашипел, выпуская мелкие искры.

Весь оставшийся день прошел в уютной суете. Они вместе готовили огромный омлет на весь класс, спорили о приправах и смеялись над неуклюжими попытками Каминари помочь. Каями ловила себя на мысли, что она абсолютно счастлива. Шрамы под свитером больше не болели, а страх перед будущим отступил, сменившись уверенностью.

Вечером, когда все снова собрались в гостиной, чтобы поиграть в настольные игры, Бакуго сидел в стороне, делая вид, что читает учебник. Но каждый раз, когда Каями смеялась над очередной шуткой Серо, он незаметно поднимал глаза и смотрел на нее.

Она чувствовала этот взгляд. Это было как невидимое прикосновение — теплое, надежное и такое знакомое.

Когда пришло время расходиться по комнатам, Каями задержалась у лестницы.

– Спокойной ночи, Кацуки, – тихо сказала она, когда он проходил мимо.

Он замер на ступеньке, глядя на нее сверху вниз.

– Спокойной ночи, Каями.

Он не добавил «идиотка» или «Перевертыш». Он просто назвал ее по имени. И для нее это было лучше любого признания в любви.

Она поднялась в свою комнату и подошла к окну. Снег продолжал падать, укрывая Юэй белым одеялом. Каями прикоснулась к своему плечу — тому самому, которым она прижималась к нему днем.

Она знала, что впереди их ждут великие битвы. Она знала, что мир героев жесток и опасен. Но сегодня, в эти тихие выходные, она поняла самое главное: ее сердце больше не разбито. Оно переплавилось в огне его взрывов и стало крепче стали.

А где-то в соседнем крыле Бакуго Кацуки лежал на своей кровати, глядя в потолок. Он всё еще чувствовал легкую тяжесть на своем плече — призрачное напоминание о том, как она доверилась ему.

– Чертова девчонка, – прошептал он в темноту комнаты, и на его губах появилась редкая, искренняя улыбка. – Ты даже не представляешь, во что вляпалась.

Он знал, что будет защищать ее. Всегда. Даже если ему придется взорвать само небо. Потому что в этом хаотичном мире, полном боли и разрушений, она стала единственным отражением, которое он хотел видеть рядом с собой до самого конца.

Зима в Юэй только начиналась, но для них двоих она уже стала самой теплой в жизни. Ведь когда рядом есть кто-то, кто готов согреть тебя своим пламенем или защитить своей сталью, никакие холода не страшны. И в тишине общежития, среди спящих друзей и заснеженных деревьев, родилась новая легенда — легенда о девушке-зеркале и парне-взрыве, которые нашли друг друга в самом сердце бури.