← Назад к обзору

Фиктивный

Шелковые путы и вкус слез

– Ты монстр, – прошептал Чонгук, утыкаясь лицом в изгиб плеча Чимина. Его тело все еще содрогалось от мелкой, неконтролируемой дрожи, а кожа на бедрах горела так, словно к ней приложили раскаленное железо.

Чимин ничего не ответил. Он лишь крепче прижал к себе это хрупкое, изломанное существо, вдыхая аромат молочного ириса, который теперь был пропитан едким запахом страха и пота. В этом была какая-то извращенная гармония: Чимин чувствовал себя богом, который только что усмирил непокорную стихию. Он не считал себя монстром. В его мире любовь всегда была синонимом обладания. Если ты что-то любишь — ты запираешь это в сейф, чтобы никто другой не мог даже взглянуть на сокровище.

– Тсс, тише, маленький, – Чимин начал мерно покачиваться, баюкая омегу. – Всё закончилось. Ты дома. Ты в безопасности.

– В безопасности от кого? – Чонгук поднял голову, и в его глазах, опухших от слез, Чимин увидел не только боль, но и глубокое, беспросветное отчаяние. – От самого себя? Ты запер меня здесь, ты ударил меня... Ты купил меня, как вещь!

Чимин мягко улыбнулся, и эта улыбка напугала Чонгука больше, чем недавний гнев. Альфа протянул руку и аккуратно убрал прилипшую к влажному лбу прядь волос.

– Я купил твою свободу у твоих долгов, Чонгук-и. Я купил твое будущее. Без меня ты бы прозябал в той кофейне до конца жизни, пока твой отец не продал бы тебя кому-то гораздо менее... терпеливому, чем я.

– Терпеливому? – Чонгук издал истерический смешок. – Ты называешь это терпением?

– Я прощаю тебе этот тон только потому, что ты напуган, – голос Чимина мгновенно похолодел. – Но запомни: это был первый и последний раз, когда ты пытался уйти. В следующий раз наказание будет не таким милосердным. Я прикажу заколотить окна в твоей спальне, и ты не увидишь солнечного света, пока не научишься улыбаться мне при встрече.

Чонгук сглотнул, чувствуя, как в горле встает комок. Он понял, что Чимин не шутит. Этот человек был способен на всё. Его богатство и власть создали вокруг него вакуум, в котором не существовало законов, кроме его собственной воли.

Чимин поднялся, легко подхватив омегу на руки. Чонгук был таким легким, почти невесомым. Альфа понес его во внутреннюю ванную комнату, примыкающую к кабинету. Там, среди мрамора и золотых смесителей, он осторожно опустил мужа на мягкий пуф.

– Сиди смирно, – скомандовал он.

Чимин включил воду, настраивая температуру, а затем достал из шкафчика аптечку. Чонгук сидел, обхватив себя руками за плечи, и смотрел в одну точку. Он чувствовал себя грязным. Не физически — вода в кране была кристально чистой, — а внутренне. Словно его душа была испачкана этим браком, этим домом, этим альфой.

Когда Чимин подошел к нему с флаконом антисептика, Чонгук невольно дернулся.

– Будет щипать, – предупредил Пак, опускаясь на колени перед омегой.

Он начал осторожно обрабатывать багровые полосы на бедрах. Его пальцы двигались с удивительной нежностью, контрастирующей с той жестокостью, с которой он наносил удары всего десять минут назад. Эта двойственность сводила Чонгука с ума. Он не понимал, как один и тот же человек может причинять такую боль и так заботливо лечить ее последствия.

– Почему ты просто не отпустишь меня? – тихо спросил Чонгук, когда холодная мазь коснулась его кожи. – Ты ведь богат, красив... У тебя могут быть сотни омег. Тех, кто будет искренне тебя любить. Зачем тебе я? Тот, кто тебя боится?

Чимин остановился и поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели странным, лихорадочным огнем.

– Потому что они — не ты, – просто ответил он. – В тот день в кофейне я увидел в тебе то, чего нет ни у кого другого. Чистоту. Ты не смотрел на мои часы, Чонгук. Ты смотрел на меня так, будто я был обычным человеком. Это... бесценно. И я не собираюсь отдавать это кому-то другому.

– Но теперь я смотрю на тебя как на палача, – прошептал омега.

Чимин на мгновение сжал челюсти, но тут же расслабился.

– Это пройдет. Страх — хорошая почва для послушания. А из послушания вырастет преданность. Я умею ждать, малыш.

Закончив с обработкой ран, Чимин помог Чонгуку раздеться и залезть в теплую ванну с пеной. Он сам вымыл его, словно ребенка, игнорируя то, как омега сжимался от каждого прикосновения. После этого он облачил его в шелковую пижаму и отнес в их общую спальню.

Огромная кровать с балдахином казалась Чонгуку алтарем, на котором его приносили в жертву каждую ночь. Чимин уложил его под одеяло и лег рядом, притягивая к себе со спины. Его рука легла на талию Чонгука, по-хозяйски сжимая шелк.

– Спи, – выдохнул Чимин ему в затылок. – Завтра приедет дизайнер. Мы сменим интерьер в твоей художественной студии. Я купил тебе те краски, о которых ты говорил.

– Я не хочу красок, – глухо отозвался Чонгук в подушку. – Я хочу на улицу.

– Завтра ты никуда не пойдешь, – отрезал Чимин. – Твои ноги должны зажить. И... я решил, что тебе пока не стоит пользоваться телефоном. Связь с внешним миром плохо на тебя влияет.

Чонгук зажмурился, чувствуя, как новая порция слез обжигает щеки. Золотая клетка захлопнулась окончательно.

***

Прошла неделя. Жизнь в особняке Пака превратилась в монотонный ритуал подчинения. Чонгуку было запрещено покидать второй этаж без сопровождения Чимина или охраны. Его дни проходили в студии, где он пытался рисовать, но на холстах выходили лишь темные, размытые пятна и решетки.

Чимин был подчеркнуто заботлив. Он приносил завтраки в постель, дарил дорогие украшения, которые Чонгук никогда не надевал, и каждый вечер устраивал романтические ужины. Он вел себя так, будто их брак был воплощением мечты, полностью игнорируя тот факт, что его муж почти перестал разговаривать.

– Почему ты не ешь? – спросил Чимин однажды вечером, наблюдая, как Чонгук ковыряет вилкой в тарелке с ризотто. – Повар очень старался. Это твое любимое блюдо с трюфелями.

– У меня нет аппетита, – ответил Чонгук, не поднимая глаз.

– Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – в голосе Чимина прорезались властные нотки.

Чонгук медленно поднял голову. Под глазами у него залегли тени, кожа стала почти прозрачной.

– Ты вянешь, – констатировал Чимин, прищурившись. – Тебе не нравится здесь?

– Мне здесь душно, Чимин. Я хочу увидеть маму. Пожалуйста. Ты обещал, что я смогу их навещать.

Чимин откинулся на спинку стула, вертя в пальцах бокал с красным вином.

– Твоя мама сейчас в санатории в Швейцарии. Я оплатил ей лучший уход. Ей не стоит волноваться, видя тебя в таком состоянии. Она думает, что ты счастлив в свадебном путешествии.

– Ты... ты отправил её так далеко? – голос Чонгука дрогнул. – Специально, чтобы я не мог её увидеть?

– Я забочусь о её здоровье, – мягко исправил Чимин. – Как и о твоем.

В этот момент в столовую вошел дворецкий и что-то негромко шепнул Чимину на ухо. Лицо альфы на мгновение помрачнело, но он быстро взял себя в руки.

– Извини, дорогой, у меня срочный звонок. Закончи ужин. Я проверю тарелку, когда вернусь.

Как только Чимин вышел, Чонгук почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Эта вежливая тирания была невыносима. Он посмотрел на окно — оно было закрыто на специальный замок, ключ от которого был только у Чимина.

Внезапно его взгляд упал на нож для масла, лежащий рядом с тарелкой. Это было глупо, бессмысленно, но это был единственный способ заявить о своем существовании.

Когда Чимин вернулся через десять минут, он застал Чонгука стоящим у окна. Омега тяжело дышал, а на белоснежной скатерти расплывалось ярко-красное пятно.

– Чонгук! – Чимин в два прыжка преодолел расстояние и вырвал нож из его рук.

На ладони омеги зиял глубокий порез. Чонгук смотрел на свою кровь с каким-то странным отстранением.

– Ты видишь? – прошептал он, глядя в расширенные от ужаса глаза альфы. – Я всё равно найду способ уйти. Если не из этого дома, то из этой жизни. Ты не можешь владеть тем, кто мертв.

Чимин задрожал. Впервые за всё время Чонгук увидел на его лице не гнев, а настоящий, первобытный страх. Альфа сорвал с шеи свой шелковый галстук и начал судорожно перебинтовывать руку мужа.

– Ты... ты с ума сошел? – голос Чимина сорвался на крик. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной?!

– А ты понимаешь, что ты делаешь со мной? – выкрикнул Чонгук, и его голос сорвался на рыдания. – Ты сломал меня! Ты уничтожил всё, что я любил! Ты хочешь куклу? Поздравляю, ты её получил! Но не жди, что эта кукла будет дышать по твоему приказу!

Чимин прижал его к себе так сильно, что Чонгуку стало больно в груди. Альфа зарылся лицом в его шею, и Чонгук с изумлением почувствовал, как его кожа становится мокрой. Пак Чимин, великий и непобедимый, плакал.

– Не смей... – прохрипел Чимин. – Не смей даже думать об этом. Ты — моё всё. Если ты исчезнешь, я сожгу этот мир дотла. Слышишь?

– Тогда отпусти, – прошептал Чонгук, закрывая глаза.

– Никогда, – Чимин поднял голову, и его взгляд снова стал жестким, почти безумным. – Но если тебе так нужна свобода... я дам тебе её иллюзию.

На следующее утро Чонгук проснулся от того, что в его комнате было необычно светло. Он повернул голову и увидел, что тяжелые бархатные шторы сняты, а окна распахнуты настежь. В комнату врывался свежий утренний воздух, принося с собой запахи сада.

Чимин сидел в кресле напротив кровати. В руках он держал небольшую коробочку.

– Доброе утро, – сказал он ровным голосом.

Чонгук сел, прижимая забинтованную руку к груди.

– Что происходит?

– Ты хотел на улицу. Сегодня мы поедем в горы. Только ты и я. Никакой охраны в радиусе километра.

Чонгук недоверчиво прищурился.

– В чем подвох?

Чимин подошел к кровати и открыл коробочку. Внутри лежал изящный браслет из белого золота, украшенный мелкими бриллиантами. Но при ближайшем рассмотрении Чонгук заметил, что застежка браслета была необычной — она закрывалась на ключ.

– Это не просто украшение, – Чимин взял руку Чонгука и застегнул браслет на его запястье. – В него встроен датчик GPS и... небольшой заряд снотворного. Если ты отойдешь от меня дальше, чем на сто метров, или попытаешься снять его — ты просто уснешь через тридцать секунд.

Чонгук посмотрел на холодный металл на своей руке. Иллюзия свободы. Чимин действительно был гением в создании клеток.

– Ты так боишься, что я сбегу, что готов превратить меня в овощ? – горько спросил омега.

– Я просто хочу быть уверенным, что ты всегда вернешься ко мне, – Чимин поцеловал его в лоб. – Собирайся. Нас ждет вертолет.

Поездка в горы должна была стать глотком свежего воздуха, но для Чонгука она стала очередным кругом ада. Чимин не отпускал его ни на шаг, постоянно касаясь его плеча или держа за руку. Они гуляли по альпийским лугам, и Чимин восторженно рассказывал о видах, словно они были обычной влюбленной парой в отпуске.

– Посмотри, Чонгук-и, – Чимин указал на заснеженную вершину вдали. – Разве это не прекрасно?

Чонгук молчал. Он смотрел на браслет, поблескивающий на солнце. Он чувствовал себя дрессированным животным, которому позволили погулять на длинном поводке.

Вечером они остановились в уединенном шале. В камине трещал огонь, на столе стояло дорогое вино. Чимин казался расслабленным, почти счастливым. Он подошел к Чонгуку сзади и обнял его за талию, прижимаясь подбородком к плечу.

– Видишь? Я могу быть другим, – прошептал он. – Если ты будешь послушным, я подарю тебе весь мир.

– Мне не нужен мир, Чимин, – Чонгук повернулся в его руках. – Мне нужно, чтобы ты перестал меня душить своей «любовью».

Чимин вздохнул, его глаза потемнели.

– Ты снова за свое. Неужели этот день ничего не изменил?

– Он только подтвердил, что я для тебя — дорогая игрушка с дистанционным управлением.

Чимин резко отстранился. Его лицо исказилось от гнева.

– Игрушка? Игрушкам не нанимают лучших учителей, не покупают картины за миллионы и не прощают попытки самоубийства! Я дал тебе всё, о чем другие омеги могут только мечтать!

– Другие омеги не я! – закричал Чонгук. – Я хотел любви, Чимин! Настоящей! Которая дает крылья, а не ломает их!

– Любовь — это и есть цепи! – Чимин схватил его за плечи и встряхнул. – Ты просто слишком мал, чтобы это понять! Но ничего... у нас впереди вся жизнь. Я научу тебя любить свою клетку.

Он повалил Чонгука на ковер перед камином. Омега пытался сопротивляться, но Чимин был слишком силен. Его доминанта заполняла всё пространство, подавляя волю, заставляя тело предательски откликаться на грубые ласки.

В эту ночь Чимин был особенно ненасытен. Он словно пытался впечатать себя в память Чонгука, оставить на его теле невидимые клейма своей собственности. И когда всё закончилось, и альфа уснул, тяжело навалившись на него, Чонгук лежал, глядя на пляшущие тени от огня на потолке.

Он понял одну важную вещь. Пак Чимин никогда не изменится. Его забота всегда будет идти рука об руку с насилием, а его любовь всегда будет пахнуть горьким шоколадом и кровью.

Чонгук посмотрел на свою забинтованную руку, затем на золотой браслет. Он медленно протянул здоровую руку к прикроватной тумбочке, где Чимин оставил свои вещи. Среди ключей и телефона лежал маленький, едва заметный ключик от браслета. Чимин был слишком самоуверен. Он верил, что сломал Чонгука окончательно.

Пальцы омеги коснулись холодного металла. Сердце забилось в бешеном ритме. Это был его последний шанс. Или он выберется отсюда сейчас, или действительно превратится в ту самую куклу, о которой говорил Чимин.

Чонгук осторожно, стараясь не разбудить альфу, вставил ключ в замок браслета. Щелчок показался ему громче пушечного выстрела. Чимин пошевелился во сне, но не проснулся.

Браслет упал на ковер. Чонгук замер, ожидая, что сейчас сработает система или в комнату ворвется охрана. Но стояла тишина. Только треск поленьев в камине.

Он поднялся, накинул на себя первую попавшуюся одежду и, не оглядываясь, вышел из шале в холодную горную ночь.

Впереди был долгий путь вниз, через лес, в темноту. У него не было денег, не было плана, а на руке всё еще ныл порез. Но впервые за долгое время Чонгук почувствовал, что он — это он.

Он бежал, не чувствуя холода, пока легкие не начало разрывать от боли. Он знал, что Чимин проснется через несколько часов. Он знал, что начнется охота, какой мир еще не видел. Но сейчас, под холодным светом звезд, он был свободен.

И где-то в глубине души он понимал: эта игра только начинается. И цена проигрыша в ней будет гораздо выше, чем просто синяки на бедрах. Пак Чимин не умел проигрывать. И он никогда не отпускал то, что считал своим.