← Назад к обзору

Фиктивный

Шепот гор и эхо покорности

Холодный ночной воздух обжигал легкие, словно Чонгук вдыхал битое стекло. Лес, окружавший шале, казался в темноте скопищем уродливых великанов, тянущих к нему свои корявые ветви. Он бежал уже около двадцати минут, спотыкаясь о выступающие корни и обдирая ладони о колючие кустарники. Свобода была так близко, всего в нескольких километрах вниз по склону, где мерцали огни маленькой деревушки.

Но чем дальше он уходил от тепла камина и запаха горького шоколада, который, казалось, въелся в саму его кожу, тем сильнее его сковывал ледяной, парализующий ужас.

Он представил лицо Чимина, когда тот проснется и обнаружит пустую постель. Представил этот тяжелый, темнеющий взгляд, в котором забота мгновенно сменяется первобытной яростью хищника, у которого украли добычу. В памяти всплыл свист ремня и багровые полосы на бедрах. Если в прошлый раз Чимин наказал его за побег из города, то что он сделает сейчас, здесь, в глуши, где никто не услышит криков?

Чонгук остановился, тяжело опираясь на ствол сосны. Его трясло. Не от холода — от осознания собственной беспомощности. Браслет лежал на ковре в шале, но невидимые цепи, которые Чимин выковал за эти недели, оказались намного прочнее золота. Омега понимал: даже если он доберется до деревни, даже если найдет телефон — Чимин найдет его раньше. Он найдет его везде. И тогда... тогда «золотая клетка» превратится в бетонный склеп.

– Я не смогу... – всхлипнул Чонгук, оседая на пожухлую траву. – Он убьет меня. Или сломает так, что я забуду собственное имя.

Страх перед гневом альфы оказался сильнее жажды свободы. Чонгук представил, как Чимин будет смотреть на него — разочарованно, холодно, как на сломанную вещь. Это было невыносимо. Ему вдруг стало казаться, что единственный способ выжить — это вернуться самому. Сдаться на милость победителя до того, как тот объявит охоту.

С трудом поднявшись на ватных ногах, Чонгук повернул назад. Путь обратно занял вдвое больше времени. Каждый шаг давался с трудом, сердце колотилось в самом горле, готовое выпрыгнуть от любого шороха.

Когда впереди показался силуэт шале, Чонгук увидел, что во всех окнах горит свет. Дверь была распахнута настежь, и на крыльце, освещенный желтым электрическим светом, стоял Чимин.

Он не бегал по лесу, не кричал и не звал охрану. Он просто стоял, скрестив руки на груди, одетый лишь в домашние брюки, и смотрел прямо перед собой. В его позе было столько властного спокойствия, что Чонгук едва не потерял сознание от охватившего его трепета.

Омега вышел на освещенный участок, дрожа всем телом. Его одежда была перепачкана землей, волосы спутались, а на щеке красовалась свежая царапина.

– Я... я вернулся, – прошептал он, останавливаясь в десяти шагах от крыльца.

Чимин медленно перевел на него взгляд. Чонгук зажмурился, ожидая крика, удара или того самого пугающего рыка доминантного альфы, от которого подкашиваются колени. Он сжался в комок, готовясь к самому худшему.

Но тишину нарушил лишь тихий вздох.

– Ты весь дрожишь, крошка, – голос Чимина прозвучал удивительно мягко, почти нежно.

Чонгук приоткрыл один глаз. Чимин не двигался с места. В его взгляде не было ярости — только какая-то бездонная, печальная усталость.

– Подойди ко мне, – позвал альфа, протягивая руку ладонью вверх.

Чонгук сделал неуверенный шаг, затем еще один. Когда он оказался достаточно близко, Чимин резко подался вперед, но не для того, чтобы ударить. Он обхватил лицо омеги ладонями, заставляя смотреть на себя. Пальцы альфы были теплыми, и это тепло обожгло ледяную кожу Чонгука.

– Посмотри на меня, – негромко повторил Чимин. – Ты думал, я буду злиться?

– Я... я снял браслет, – заикаясь, выговорил Чонгук, слезы снова начали капать из его глаз. – Я хотел уйти. Пожалуйста... Чимин-щи, не наказывай меня... я сам пришел... я больше никогда...

Чимин прижал большой палец к его губам, прерывая этот поток бессвязных извинений.

– Тише, маленький. Тише. Я знаю, что ты снял его. Я проснулся почти сразу, как ты вышел.

Чонгук замер, его глаза расширились от ужаса.

– Ты... ты знал? И просто смотрел, как я ухожу?

– Я стоял у окна и смотрел, как ты бежишь к лесу, – Чимин грустно улыбнулся и притянул Чонгука к своей груди, укрывая его от ночного ветра. – Я хотел дать тебе этот выбор. Хотел посмотреть, сможешь ли ты действительно оставить меня. И ты вернулся.

– Потому что я испугался! – выкрикнул Чонгук в его плечо, вцепляясь пальцами в его спину. – Я испугался тебя!

– Знаю, – Чимин начал поглаживать его по волосам, целуя в макушку. – И мне жаль, что я довел тебя до такого состояния. Пойдем в дом, ты совсем замерз. Твои губы синие.

Он подхватил омегу на руки и занес в теплое помещение. В гостиной всё еще горел камин, а на полу так и лежал брошенный золотой браслет. Чимин прошел мимо него, даже не взглянув на дорогое устройство, и усадил Чонгука в глубокое кресло у огня.

Он принес шерстяной плед, плотно закутал в него мужа, а затем опустился на колени у его ног. Это было так непривычно — видеть гордого Пака Чимина в такой позе, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать.

– Я не монстр, Чонгук-и, – тихо сказал Чимин, снимая с омеги испачканную обувь и начиная растирать его ледяные ступни своими ладонями. – Я просто... я не умею по-другому. Меня учили, что если ты хочешь что-то сохранить, ты должен держать это крепко. Но сегодня, глядя, как ты уходишь в темноту, я понял, что могу задушить тебя своей хваткой.

Чонгук всхлипнул, глядя на макушку альфы.

– Зачем ты это делаешь? Зачем ты притворяешься добрым?

Чимин поднял голову. Его глаза блестели в свете пламени.

– Я не притворяюсь. Мне больно видеть тебя таким сломленным. Я хотел, чтобы ты был счастлив со мной, чтобы ты улыбался так же, как в той кофейне, когда предлагал мне кофе. Я купил твою жизнь, но я не могу купить твою душу, верно?

Чонгук промолчал, лишь плотнее закутался в плед. Он не знал, верить ли этим словам. Чимин уже проявлял нежность раньше, но она всегда заканчивалась подчинением.

– Я не буду наказывать тебя за сегодня, – продолжал Чимин, продолжая согревать его ноги. – Напротив. Я хочу извиниться. За то, что напугал. За то, что поднял на тебя руку. Это было... недостойно.

Он поднялся и сел на подлокотник кресла, притягивая Чонгука к себе. Омега не сопротивлялся. В этом тепле, в этом запахе мускуса и шоколада было так легко забыться, спрятаться от всего мира, даже если этот мир был создан самим Чимином.

– Давай начнем сначала? – прошептал альфа, перебирая пальцами пряди волос Чонгука. – Без браслетов. Без замков. Я дам тебе телефон. Ты сможешь звонить маме каждый день. Я даже позволю тебе вернуться к учебе, если ты пообещаешь, что будешь возвращаться ко мне каждый вечер.

Чонгук поднял на него полные надежды и сомнения глаза.

– Ты правда... ты правда позволишь мне учиться?

– Да, – Чимин нежно коснулся губами его лба. – Я приставлю к тебе водителя, исключительно ради твоей безопасности, но я больше не буду запирать тебя во втором этаже. Я хочу, чтобы ты был моим мужем, а не моим пленником.

– Почему ты изменил решение? – тихо спросил Чонгук.

– Потому что ты вернулся, – Чимин прижал его к себе так крепко, словно боялся, что омега может испариться. – Ты мог уйти, но ты выбрал вернуться ко мне. Пусть из страха, пусть из безысходности — но ты здесь. И я сделаю всё, чтобы со временем ты оставался здесь только потому, что сам этого хочешь.

Чонгук уткнулся носом в его шею. Сердце всё еще подрагивало, но тот ледяной ужас, что гнал его по лесу, начал медленно таять. Он не знал, правду ли говорит Чимин. Возможно, это была лишь очередная психологическая игра, более тонкая и опасная, чем ремень и замки. Но сейчас, в объятиях этого сильного, пахнущего надежностью мужчины, ему хотелось верить.

– Мне больно, – прошептал Чонгук, имея в виду и порезанную руку, и израненную душу.

– Я знаю, малыш. Я всё вылечу. Обещаю.

Чимин подхватил его на руки и понес в спальню. На этот раз он не бросал его на кровать и не требовал подчинения. Он осторожно уложил его на подушки, принес стакан теплого молока с медом и сам обработал царапины на его лице и руках.

– Спи, – шептал он, ложась рядом и укрывая их обоих общим одеялом. – Я никуда не уйду. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как сон наваливается на него тяжелым покрывалом. Последним, что он почувствовал перед тем, как провалиться в забытье, были теплые губы Чимина, коснувшиеся его забинтованной ладони.

– Мой маленький Чонгук-и, – едва слышно произнес альфа в темноте. – Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. И как далеко я зайду, чтобы ты никогда больше не захотел бежать.

Утром Чонгук проснулся от яркого солнечного света, заливающего комнату. Он на мгновение испугался, вспомнив события ночи, но тут же почувствовал рядом теплое присутствие. Чимин не ушел. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто наблюдал за тем, как Чонгук спит.

– Доброе утро, – улыбнулся Чимин. – Как ты себя чувствуешь?

– Голова немного кружится, – признался омега, потягиваясь.

– Это от горного воздуха. И от стресса.

Чимин дотянулся до прикроватной тумбочки и взял оттуда новенький, в запечатанной коробке, смартфон последней модели. Он положил его на одеяло перед Чонгуком.

– Твой. Номер твоей мамы уже в контактах. Я позвонил в санаторий, она ждет твоего звонка через час.

Чонгук недоверчиво коснулся коробки.

– Ты не шутил?

– Я никогда не шучу такими вещами, – Чимин сел и притянул омегу к себе для утреннего поцелуя. – Сегодня мы возвращаемся в Сеул. Я уже распорядился, чтобы в твоей студии заменили все материалы на те, что ты просил. И... я нашел для тебя курсы в академии искусств. Занятия начинаются со следующего понедельника.

Чонгук почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее чувство. Неужели это возможно? Неужели монстр действительно решил стать принцем?

– Спасибо, – прошептал он, робко прижимаясь к плечу альфы.

Чимин торжествующе улыбнулся, но Чонгук этого не видел. Альфа понимал: он нашел правильный ключ. Боль и страх работали, но они создавали дистанцию. А вот доброта, смешанная с легким чувством вины и тотальной зависимостью, привязывала крепче любого поводка.

– Не за что, радость моя, – Чимин ласково поцеловал его в кончик носа. – Мы будем очень счастливы. Я тебе обещаю.

Весь путь до Сеула Чимин был воплощением идеального мужа. Он заботливо укутывал Чонгука пледом в вертолете, следил, чтобы тот поел, и ни разу не повысил голос. В машине, по дороге к особняку, он держал руку омеги в своей, переплетая их пальцы.

Когда они въехали в ворота поместья, Чонгук не почувствовал привычного приступа тошноты. Дом всё еще пугал своей грандиозностью, но теперь в нем появилась щелочка света — возможность выходить, учиться, общаться с семьей.

– Иди в душ и отдохни, – сказал Чимин, когда они вошли в холл. – У меня пара рабочих встреч в кабинете, но к ужину я буду свободен. Хочешь, закажем что-нибудь из твоего любимого ресторана?

– Да, было бы здорово, – улыбнулся Чонгук.

Он поднялся наверх, чувствуя себя странно легким. В своей комнате он первым делом распечатал телефон и набрал номер мамы. Услышав её голос, он не выдержал и расплакался, но это были слезы облегчения. Она рассказывала о горах, о чистом воздухе, о том, как господин Пак часто справляется о её здоровье. Она была счастлива. И Чонгук понял, что не может разрушить это счастье своим побегом.

Вечером, после уютного ужина вдвоем, Чимин пригласил его в кабинет.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал он, подводя мужа к большому сейфу в стене.

Чимин набрал код и достал оттуда папку с документами.

– Что это? – спросил Чонгук.

– Это документы на твою художественную галерею, – Чимин протянул ему бумаги. – Я оформил её на твое имя. После окончания академии у тебя будет собственное место, где ты сможешь выставлять свои работы. Это мой подарок тебе в честь нашего... нового начала.

Чонгук листал страницы, не веря своим глазам. Это была мечта. Настоящая, осязаемая мечта, о которой он даже боялся заикаться.

– Чимин... это слишком дорого. Я не знаю, что сказать.

– Просто скажи, что ты останешься со мной, – Чимин подошел вплотную, обнимая его за талию. – Просто будь моим, Чонгук-и. Большего мне не нужно.

– Я здесь, – прошептал омега, поднимаясь на цыпочки и впервые сам инициируя поцелуй.

Чимин ответил на него с такой страстью и нежностью, что у Чонгука закружилась голова. Он чувствовал себя защищенным, любимым и... почти свободным.

Но если бы он мог в этот момент заглянуть в глаза Чимина, он бы увидел там холодный блеск охотника, который только что загнал зверя в самую надежную ловушку из всех существующих — ловушку благодарности и преданности.

Чимин знал: теперь Чонгук никуда не денется. Не потому, что ворота заперты, а потому, что он сам не захочет уходить от того, кто подарил ему целый мир. Альфа добился своего. Он получил не только тело, но и сердце своего олененка.

И пусть этот мир пах горьким шоколадом и был ограничен стенами особняка — для Чонгука он на время стал единственно возможным. Он засыпал в ту ночь, прижавшись к теплому боку мужа, и ему не снились кошмары. Ему снились горы, краски и тихий голос Чимина, обещающий вечную любовь.

А на тумбочке, рядом с новым телефоном, лежал золотой браслет. Чимин не выбросил его. Он просто спрятал его в ящик, зная, что, возможно, он больше никогда не понадобится. Но ключик он всегда носил с собой. На всякий случай. Ведь хищник никогда не забывает, как пользоваться когтями, даже если сейчас он ласково мурлычет, баюкая свою добычу.