← Назад к обзору

фиктивный брак

Багряные следы на белом шелке

Жизнь в особняке Ким превратилась для Чонгука в бесконечный кошмар, где каждый новый день был лишь подготовкой к мучительной ночи. Если раньше Тэхен обжигал его своим холодом и равнодушием, то теперь это безразличие сменилось чем-то гораздо более темным и первобытным. Грань была перейдена в тот вечер, когда Тэхен впервые пришел в его комнату не для того, чтобы отдать приказ, а чтобы забрать то, что, по его мнению, принадлежало ему по праву собственности.

Чонгук сидел на краю кровати, сжимая в руках старый блокнот. Это было единственное, что ему удалось забрать из дома — тайные наброски, сделанные в редкие минуты покоя. На одной из страниц был изображен берег моря, которого он никогда не видел.

Дверь распахнулась без предупреждения. На пороге стоял Тэхен. Галстук был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а в воздухе отчетливо потянуло запахом дорогого виски и тяжелым, подавляющим ароматом альфы.

– Почему ты еще не в постели? – Тэхен прошел вглубь комнаты, и Чонгук инстинктивно вскочил, пряча блокнот за спину.

– Я... я просто читал, – голос омеги дрожал.

Тэхен подошел вплотную, возвышаясь над ним, как скала. Он протянул руку и рывком вырвал блокнот из пальцев Чонгука. Короткий взгляд на рисунки — и бумага с треском разорвалась пополам, а затем еще и еще, пока обрывки не посыпались на ковер.

– Я сказал тебе: забудь о своих глупостях. Ты здесь не для того, чтобы мечтать, – Тэхен схватил его за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу. – Чимин жаловался, что ты сегодня проигнорировал его просьбу принести чай. Ты забыл свое место?

– Он... он приказал мне это сделать перед учителем этикета, это было унизительно... – прошептал Чонгук, чувствуя, как слезы застилают глаза.

– Всё, что говорит мой брат — закон в этом доме, – отрезал Тэхен. Его взгляд потемнел, становясь почти черным. – Если ты не понимаешь слов, я научу тебя послушанию другим способом.

В ту ночь Чонгук узнал, что такое истинное насилие. Тэхен не спрашивал согласия, он брал грубо, словно хотел выжечь в омеге саму мысль о сопротивлении. Стены роскошной спальни поглощали тихие всхлипы и мольбы, которые разбивались о глухую стену жестокости альфы. Для Тэхена это не было актом любви или страсти — это была экзекуция, утверждение власти.

На следующее утро Чонгук едва смог подняться. Тело ныло, а на бедрах расцветали темные синяки. Но самым страшным было то, что ему нужно было выйти из комнаты и столкнуться с Чимином.

Младший Ким ждал его в столовой, вальяжно развалившись в кресле и попивая свежевыжатый сок. Увидев бледного, едва передвигающего ноги Чонгука, Чимин расплылся в ядовитой ухмылке.

– Ой, посмотрите-ка, наша принцесса соизволила спуститься, – Чимин отставил стакан и окинул Чонгука брезгливым взглядом. – Что с лицом? Выглядишь так, будто тебя всю ночь черти по кругу водили. Хотя, зная твою натуру, ты просто пытаешься вызвать жалость у Тэхена.

Чонгук промолчал, медленно опускаясь на край стула. Каждое движение причиняло резкую боль.

– Я с тобой разговариваю! – Чимин резко ударил ладонью по столу, отчего посуда жалобно звякнула. – Тэхен вчера сказал, что ты вел себя непозволительно дерзко. Знаешь, он так расстроился из-за твоего поведения, что мне пришлось его долго успокаивать. Ты портишь ему настроение, а я этого не потерплю.

– Я ничего не сделал, Чимин... – тихо ответил Чонгук, не поднимая глаз. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Оставить в покое? – Чимин вскочил, обходя стол. Он наклонился к самому уху Чонгука, обдавая его ароматом сладких духов, которые теперь казались Чонгуку запахом тлена. – Ты здесь только потому, что папочка так захотел. Ты — пустое место. Тэхен рассказал мне, какой ты никчемный в постели. Говорит, что от тебя пахнет страхом и дешевизной.

Чонгук замер. Неужели Тэхен действительно обсуждал их ночи с братом? Сама мысль об этом была настолько грязной, что его едва не вывернуло. Он не знал, что Чимин лжет, что Тэхен никогда бы не опустился до таких разговоров, но семена сомнения и боли упали в благодатную почву.

– Вечером будет прием, – продолжал Чимин, довольно видя, как дрожат плечи омеги. – Тэ сказал, что ты должен быть идеальным. Но я шепну ему, что ты сегодня снова грубил прислуге. Посмотрим, как он тебя «наградит» на этот раз.

Вечер наступил неумолимо. Чонгука одели в дорогой костюм, который скрывал следы ночных истязаний, но не мог скрыть затравленного взгляда. На приеме он стоял рядом с Тэхеном, как фарфоровая кукла. Тэхен держал его за талию, и со стороны это выглядело как жест собственничества и заботы, но Чонгук чувствовал, как тяжелая ладонь альфы давит на свежий синяк, заставляя его закусывать губы, чтобы не вскрикнуть.

Чимин весь вечер крутился рядом, очаровывая гостей своей улыбкой, но каждый раз, проходя мимо Чонгука, он находил возможность либо наступить ему на ногу, либо прошептать очередную гадость.

– Тэ-тэ, – Чимин подошел к брату в конце вечера, когда гости начали расходиться. Он выглядел расстроенным, почти до слез. – Твой муж... он снова это сделал. Когда ты отошел к господину Паку, он сказал, что я — лишь обуза для тебя и что скоро ты вышвырнешь меня из дома.

Тэхен медленно повернул голову к Чонгуку. Его лицо превратилось в маску из застывшего камня.

– Это правда? – голос альфы был тихим, и это было гораздо страшнее крика.

– Нет! Тэхен, я клянусь, я даже слова ему не сказал! – Чонгук в ужасе отпрянул, натыкаясь спиной на колонну.

– Он врет, Тэ! Он всегда врет! – Чимин схватил брата за руку, заглядывая в глаза. – Он ненавидит меня, потому что ты любишь меня больше.

Тэхен ничего не ответил. Он железной хваткой вцепился в предплечье Чонгука и потащил его в сторону жилого крыла. Чимин остался в зале, его губы растянулись в торжествующей улыбке. Он и не подозревал, какую цену Чонгук платит за его «маленькие хитрости». Чимин думал, что Тэхен просто заперет омегу или лишит его обеда, он не знал о темной стороне своего брата, которую тот тщательно скрывал от «любимого маленького принца».

Дверь спальни захлопнулась с оглушительным грохотом. Тэхен швырнул Чонгука на пол, и тот больно ударился коленом о паркет.

– Я предупреждал тебя, Чонгук, – Тэхен начал медленно вытягивать кожаный ремень из петель брюк. Кожа скрипнула в тишине комнаты, и этот звук заставил Чонгука сжаться в комок. – Я прощал тебе многое, но я не позволю тебе расстраивать Чимина.

– Пожалуйста... Тэхен, он лжет, он всё выдумал! – Чонгук пополз назад, упираясь спиной в кровать. – Ударь меня, если хочешь, но поверь мне... я ничего не говорил!

– Ты еще и смеешь называть моего брата лжецом? – Тэхен навис над ним. В его движениях была пугающая грация хищника. – Снимай рубашку. Живо.

Чонгук, всхлипывая, начал расстегивать пуговицы дрожащими пальцами. Он знал, что спорить бесполезно. В этом доме истина принадлежала тому, у кого была власть.

Свист ремня разрезал воздух. Первый удар пришелся по лопаткам, выбивая из легких воздух. Чонгук уткнулся лицом в покрывало, заглушая крик. Второй удар, третий... Тэхен бил методично, холодно, вкладывая в каждый замах свою ярость и раздражение. Он видел в Чонгуке лишь инструмент, досадную помеху, которая смела нарушать покой его идеального мира, где был только он и его избалованный брат.

– Ты будешь молчать, – чеканил Тэхен между ударами. – Ты будешь улыбаться Чимину. Ты будешь благодарен за то, что я вообще позволяю тебе дышать одним воздухом с нами.

Когда всё закончилось, Чонгук остался лежать на полу, не в силах пошевелиться. Спина горела огнем, а сознание медленно уплывало в спасительную темноту. Тэхен надел ремень обратно, поправил манжеты и посмотрел на изломанное тело омеги без тени сожаления.

– Завтра утром ты выйдешь к завтраку и извинишься перед Чимином, – бросил он, направляясь к выходу. – И постарайся, чтобы твое лицо не выглядело так, будто ты при смерти. Не порти аппетит моему брату.

Тэхен вышел, погасив свет. В темноте комнаты слышалось только прерывистое, хриплое дыхание Чонгука. Он лежал на холодном полу, чувствуя, как липкая кровь пропитывает остатки рубашки. Он был раздавлен, уничтожен морально и физически.

На следующее утро, собрав последние силы, Чонгук наложил плотный слой грима, чтобы скрыть мертвенную бледность. Каждый шаг отзывался невыносимой болью в спине, где полосы от ремня превратились в багровые рубцы.

В столовой уже сидел Чимин, весело болтая с Тэхеном о предстоящем шоппинге. Увидев вошедшего Чонгука, Чимин картинно надулся.

– О, явился. Тэ, ты поговорил с ним?

Тэхен, не отрываясь от газеты, коротко кивнул.

– Чонгуку есть что тебе сказать, Чимин.

Чонгук подошел к столу, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться. Он опустил голову, глядя на свои сцепленные пальцы.

– Прости меня, Чимин... – голос был едва слышным. – Я... я был неправ. Этого больше не повторится.

Чимин довольно хмыкнул, откусывая кусочек круассана.

– Ну ладно, на первый раз прощаю. Тэ, ты видел? Он наконец-то научился манерам. Может, твои «беседы» действительно идут ему на пользу.

Чимин рассмеялся, искренне полагая, что «беседа» — это строгий выговор. Он и представить не мог, что под тонкой тканью рубашки Чонгука скрывается кровавое месиво. Он не видел, как Тэхен на мгновение сжал вилку так сильно, что его костяшки побелели, когда он мельком взглянул на дрожащие руки омеги.

Тэхен чувствовал странный укол где-то глубоко внутри, когда смотрел на покорного, сломленного Чонгука. Это не было жалостью — он не знал этого чувства. Это было скорее раздражение от того, что этот омега, такой хрупкий и нежный, всё еще не сломался окончательно. В его глазах, несмотря на страх, всё еще теплился какой-то далекий, едва заметный огонек жизни, который Тэхену так хотелось погасить.

– Чимин, иди собирайся, – сухо произнес Тэхен. – Машина будет через десять минут.

– Ура! Тэ, ты лучший брат в мире! – Чимин вскочил, чмокнул Тэхена в щеку и, пробегая мимо Чонгука, намеренно толкнул его локтем прямо в спину.

Чонгук не выдержал. Глухой стон сорвался с его губ, и он пошатнулся, хватаясь за край стола. Перед глазами поплыли черные пятна.

– Ой, какой ты неженка! – фыркнул Чимин, уже не оборачиваясь. – Я тебя едва задел!

Когда дверь за Чимином закрылась, в столовой повисла тяжелая тишина. Тэхен медленно встал и подошел к Чонгуку. Тот стоял, низко склонив голову, и крупные капли пота катились по его вискам.

– Ты плохо справляешься с ролью, Чонгук, – Тэхен протянул руку, намереваясь коснуться его плеча, но омега в ужасе отпрянул, едва не упав.

– Пожалуйста... не надо... – прошептал Чонгук, глядя на него глазами, полными такого беспредельного отчаяния, что Тэхен на секунду замер.

– Иди к себе, – внезапно севшим голосом сказал альфа. – И не выходи, пока я не разрешу.

Чонгук, пошатываясь, побрел к лестнице. Он не видел, как Тэхен долго смотрел ему вслед, а затем в ярости смахнул со стола дорогой фарфоровый сервиз. Осколки разлетелись по всей комнате, отражая холодный свет люстр.

Тэхен ненавидел эту слабость. Он ненавидел то, как дрожал Чонгук, как он пах горькими слезами и болью. Но больше всего он ненавидел то, что, несмотря на всё насилие, этот омега оставался для него загадкой, которую он не мог разгадать, просто подчинив себе его тело.

А в своей комнате Чонгук снова сполз на пол. Он нашел в углу обрывок своего рисунка — тот самый кусочек с морем. Он прижал его к груди, игнорируя боль в израненной спине.

– Я справлюсь... – шептал он, кусая губы до крови. – Я найду выход.

Но стены золотой клетки с каждым днем сжимались всё сильнее, а шипы становились всё острее, вонзаясь в самое сердце. Он был заперт между монстром, который истязал его плоть, и капризным ребенком, который медленно убивал его душу. И Чонгук не знал, кто из них в итоге нанесет последний, смертельный удар.