← Назад к обзору

фиктивный брак

Осколки разбитого неба

Дни в особняке Ким тянулись серой, удушливой лентой. Чонгук почти перестал выходить из своей комнаты, превратившись в бледную тень самого себя. Его мир сузился до размеров четырех стен, запаха антисептиков, которыми он тайком обрабатывал спину, и вечного, парализующего ожидания шагов Тэхена в коридоре. Каждый раз, когда ручка двери поворачивалась, сердце омеги совершало кульбит и проваливалось в бездну.

Тэхен стал еще более непредсказуемым. Его холодная ярость сменялась периодами пугающего затишья, когда он мог часами сидеть в кресле напротив Чонгука, просто наблюдая за тем, как тот дрожит. Он не извинялся за побои, не проявлял нежности — он лишь закреплял свое право на владение, превращая жизнь мужа в бесконечный урок послушания.

Для Чимина же это время стало периодом наивысшего триумфа. Он чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Тэхен покупал ему всё: от эксклюзивных спорткаров до антикварных украшений, лишь бы загладить вину за свое «плохое настроение», вызванное, как он думал, строптивостью Чонгука. Чимин упивался этой властью, но его капризная натура требовала новых развлечений. Ему было мало просто игнорировать омегу или подставлять его перед братом — он хотел видеть его полное, окончательное падение.

В один из пасмурных вторников, когда Тэхен уехал на срочное совещание в главный офис корпорации, Чимину стало невыносимо скучно. Он прошелся по своей гардеробной, перебирая вешалки с одеждой, которую надевал от силы один раз. Его взгляд упал на стопку вещей, приготовленных на выброс — брендовые худи, шелковые рубашки прошлых сезонов. В голове созрел новый, поистине блестящий в своей жестокости план.

– Хм, посмотрим, как ты выкрутишься на этот раз, нищеброд, – пробормотал Чимин, подхватывая охапку вещей.

Он направился к комнате Чонгука, даже не потрудившись постучать. Дверь распахнулась, ударившись о ограничитель, и Чимин вошел внутрь с видом триумфатора.

Чонгук в этот момент сидел у окна, пытаясь рассмотреть хоть что-то за пеленой дождя. Он вздрогнул и резко обернулся, инстинктивно прикрывая грудь руками.

– Что... что ты здесь делаешь, Чимин? – голос омеги был хриплым от долгого молчания.

– Принес тебе подарки, – Чимин с пренебрежением бросил одежду прямо на кровать. – Тэхен жаловался, что ты выглядишь как пугало. Я решил проявить милосердие и отдать тебе свое старье. Оно всё равно стоит дороже, чем вся твоя жизнь.

Чонгук нахмурился, чувствуя подвох.

– Спасибо, но у меня есть одежда. Тэхен купил мне...

– То, что купил Тэхен, — это официальное тряпье для приемов, – перебил его Чимин, подходя ближе. Его глаза хищно блеснули. – А это — для дома. Давай, примерь. Я хочу посмотреть, как на тебе будет смотреться вещь от Gucci.

– Не надо, Чимин. Пожалуйста, уйди.

– Ты мне указываешь? – Чимин сделал шаг вперед, его лицо исказилось от внезапной злости. – Ты забыл, кто я? Если я скажу Тэхену, что ты швырнул мне эти вещи в лицо, он устроит тебе такую «ночь воспитания», что ты неделю встать не сможешь. Живо раздевайся и меряй. Это приказ.

Чонгук замер. Упоминание о наказании Тэхена подействовало как удар током. Он знал, что Чимин не шутит. Тот действительно мог наговорить брату чего угодно, и Тэхен поверит — всегда верил.

– Хорошо... я примерю, – прошептал Чонгук.

– Снимай всё, – Чимин сложил руки на груди, прислонившись к косяку. – Я хочу убедиться, что размер подходит. И не вздумай стесняться, я альфа в этом доме, а ты — просто вещь.

Чонгук медленно, с трудом сдерживая рыдания, начал расстегивать пуговицы своей домашней рубашки. Его пальцы путались, он медлил, надеясь, что Чимину надоест и он уйдет. Но младший Ким лишь нетерпеливо постукивал дорогой туфлей по паркету.

Когда рубашка наконец соскользнула с плеч Чонгука, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

Чимин, который уже приготовил едкую шутку про «худосочное тело», внезапно осекся. Его рот приоткрылся, а глаза расширились от ужаса.

На бледной, почти прозрачной коже Чонгука не было живого места. Вся спина, плечи и даже бока были покрыты страшными отметинами. Темно-фиолетовые, почти черные полосы от ремня пересекались с желтоватыми пятнами старых синяков. В некоторых местах кожа была содрана, образуя багровые корки, которые явно начали воспаляться. Это не было результатом «строгого разговора». Это были следы систематических, хладнокровных пыток.

– Боже... – выдохнул Чимин, непроизвольно делая шаг назад. – Это... это что такое?

Чонгук быстро попытался натянуть рубашку обратно, но Чимин, ведомый каким-то болезненным любопытством и шоком, подскочил к нему и схватил за запястье, не давая прикрыться.

– Кто это сделал? Твой отец? – Чимин смотрел на эти раны, и его затошнило. Он был избалованным, капризным, жестоким в словах, но он никогда в жизни не видел ничего подобного в реальности. В его мире роскоши физическое насилие было чем-то из криминальных сводок новостей, а не тем, что происходит за дверью соседней спальни.

Чонгук молчал, низко опустив голову. Его тело сотрясала мелкая дрожь.

– Отвечай! – Чимин почти сорвался на крик, хотя его собственный голос дрожал. – Отец прислал кого-то? Тебя избили охранники?

Чонгук поднял на него взгляд — пустой, лишенный надежды. В этом взгляде была такая бездонная усталость, что Чимину стало страшно.

– Твой брат, – едва слышно произнес Чонгук. – Тэхен делает это каждый раз, когда ты на меня жалуешься.

Чимин отпустил его руку, словно обжегся. Он пошатнулся, наткнувшись на спинку кровати.

– Нет... Тэ-тэ не мог... Он... он добрый. Он никогда не поднимал на меня руку. Он даже голос не повышает! Ты лжешь! Ты просто хочешь его очернить!

– Зачем мне лгать? – Чонгук повернулся к нему спиной, выставляя напоказ весь ужас своего положения. – Посмотри сам. Это вчерашнее. За то, что я якобы «испортил тебе настроение» перед завтраком. А это — за прием. А это... я уже даже не помню, за что.

Чимин смотрел на багровый рубец, проходящий через всю лопатку, и чувствовал, как внутри него что-то с треском ломается. Весь его идеальный мир, где Тэхен был благородным рыцарем и защитником, рушился, превращаясь в кровавое месиво. Он вспомнил, как весело смеялся, рассказывая брату очередную выдуманную историю о «дерзости» Чонгука. Он вспомнил, как Тэхен после этих рассказов уходил с каменным лицом, говоря, что ему нужно «разобраться с делами».

Оказывается, «разобраться с делами» означало убивать этого омегу. Медленно. Методично. С его, Чимина, негласного одобрения.

– Я... я не знал, – Чимин закрыл рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. – Я думал, он просто... ну, ругает тебя. Запирает. Я не думал, что он монстр.

– Для тебя он не монстр, – Чонгук наконец надел свою рубашку и начал застегивать пуговицы. Его движения были механическими. – Он любит тебя. Ты — единственное, что в нем осталось человеческого. А я... я просто громоотвод. Вещь, на которой он срывает злость за то, что его заставили жениться.

Чимин смотрел на одежду, которую принес. Его план «подбросить ворованное» теперь казался ему не просто глупым, а дьявольским. Если бы он реализовал его, Тэхен мог бы просто убить Чонгука. На самом деле убить.

– Уходи, Чимин, – тихо сказал Чонгук, возвращаясь к окну. – Твои вещи мне не нужны. И жалость твоя тоже. Ты получил, что хотел? Ты увидел, как мне «хорошо» живется?

Чимин не ответил. Он выскочил из комнаты, едва не сбив в коридоре экономку. Он бежал в свою часть дома, чувствуя, как слезы застилают глаза. Оказавшись в своей роскошной спальне, он запер дверь и упал на кровать, зарываясь лицом в подушки.

Его всегда учили, что мир принадлежит Кимам. Что они выше правил, выше морали, выше других людей. Но он никогда не задумывался о цене этого величия.

В памяти всплыл образ Чонгука — сломленного, избитого, но почему-то всё равно сохранившего какое-то странное достоинство. И образ Тэхена — его любимого брата, чьи руки, которые так нежно гладили Чимина по голове, по ночам сжимали ремень, чтобы кромсать чужую плоть.

– Что я наделал... – шептал Чимин, сжимая простыни. – Что я наделал...

Вечером, когда Тэхен вернулся домой, атмосфера в особняке была наэлектризована. Альфа вошел в столовую, ожидая увидеть привычную картину: капризного брата и покорного, бледного мужа. Но за столом сидел только Чимин. Он не вскочил, чтобы обнять брата, не начал щебетать о новых покупках. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку.

– Чимини? Что-то случилось? – Тэхен подошел к нему, кладя руку на плечо.

Чимин вздрогнул. Впервые в жизни прикосновение брата вызвало у него не чувство безопасности, а холодный ужас. Он медленно поднял голову, глядя на Тэхена так, словно видел его впервые.

– Тэ... – голос Чимина был надтреснутым. – Ты сегодня был в офисе?

– Да, решал вопросы по слиянию корпораций. Почему ты такой бледный? Кто-то тебя обидел? – глаза Тэхена мгновенно сузились, в них вспыхнула опасная искра. – Опять Чонгук? Где он?

Чимин сглотнул. Раньше этот вопрос был для него сигналом к новой порции лжи. Сейчас он звучал как смертный приговор.

– Нет, Тэ. Чонгук здесь ни при чем. Я... я заходил к нему сегодня.

Тэхен нахмурился, убирая руку.

– Зачем? Я же говорил тебе не общаться с ним лишний раз, он плохо на тебя влияет.

– Я видел его спину, Тэхен.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти осязаемой. Тэхен замер. Его лицо в мгновение ока превратилось в непроницаемую маску, но Чимин заметил, как дрогнул мускул на его челюсти.

– Тебе не стоило туда заходить, – ледяным тоном произнес Тэхен. – Это не то, что касается тебя, Чимин.

– Не касается меня?! – Чимин вскочил, опрокидывая стул. Его прорвало. – Я приносил тебе сплетни! Я врал тебе, чтобы привлечь внимание! А ты... ты шел и калечил его! Ты превратил его в живой труп! Тэхен, ты же мой брат... Как ты мог?

Тэхен медленно обошел стол, сокращая расстояние. Его аура альфы стала настолько тяжелой, что Чимину стало трудно дышать, но на этот раз он не отступил.

– Я делал это ради твоего спокойствия, – спокойно ответил Тэхен, хотя в его глазах плясали тени. – Он должен был научиться уважать тебя. Он — никто. Инструмент. Если инструмент не работает правильно, его нужно чинить. Или ломать.

– Он человек! – закричал Чимин, и слезы наконец брызнули из его глаз. – Он живой, Тэ! Ему больно! Я видел его глаза... Он больше не боится тебя, он просто ждет, когда ты его убьешь. Неужели это то, чего ты хочешь? Стать убийцей собственного мужа?

Тэхен молчал. Его кулаки сжались так сильно, что кожа на костяшках натянулась до белизны.

– Уходи в свою комнату, Чимин, – прошипел он. – Сейчас же. Пока я не потерял остатки терпения.

– Нет! – Чимин топнул ногой, вкладывая в этот жест всю свою детскую капризность, которая теперь трансформировалась в отчаянный протест. – Если ты еще раз тронешь его, я... я уеду! Я откажусь от фамилии Ким! Я расскажу всем, какой ты на самом деле!

Тэхен резко вытянул руку и схватил Чимина за воротник шелковой пижамы, притягивая к себе. Его взгляд был безумным.

– Ты не сделаешь этого. Ты любишь роскошь. Ты любишь мои деньги. Ты любишь ту жизнь, которую я тебе обеспечил. Без меня ты — ничто.

– Я лучше буду ничем, чем братом монстра! – выплюнул Чимин ему в лицо.

Тэхен оттолкнул его. Чимин упал на ковер, всхлипывая. Альфа тяжело дышал, глядя на своего младшего брата — единственное существо, которое он действительно любил, и которое сейчас смотрело на него с ненавистью.

В этот момент в дверях столовой появился Чонгук. Он стоял, прислонившись к косяку, бледный как полотно. Он слышал всё.

– Хватит... – прошептал Чонгук. – Пожалуйста, прекратите.

Тэхен обернулся к нему. Гнев, который только что был направлен на Чимина, казалось, готов был перекинуться на омегу, но что-то остановило альфу. Может быть, то, как Чимин бросился к Чонгуку и, вопреки всем своим прежним словам, обхватил его руками, закрывая собой.

– Не подходи к нему! – крикнул Чимин брату. – Больше никогда!

Тэхен замер на месте. Картина была сюрреалистичной: его избалованный, эгоистичный брат защищал того, кого еще утром планировал уничтожить. В голове Тэхена что-то щелкнуло. Он привык контролировать всё, но сейчас ситуация полностью вышла из-под контроля.

– Пошли отсюда, Чонгук, – Чимин потянул омегу за руку. – Ты будешь спать в моей комнате. Я не оставлю тебя здесь с ним.

Чонгук растерянно посмотрел на Тэхена, ожидая вспышки ярости, удара, чего угодно. Но Тэхен просто стоял и смотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он строил империи и которыми он разрушал жизнь человека, виноватого лишь в том, что он был слабее.

– Идите, – глухо произнес Тэхен, отворачиваясь к окну. – Идите оба.

Когда братья ушли, Тэхен остался один в огромной, пустой столовой. Он подошел к зеркалу в золоченой раме и долго всматривался в свое отражение. Он видел успешного бизнесмена, одного из самых богатых людей страны. Но где-то за этим фасадом скрывалось нечто уродливое, что он так долго называл «справедливостью» и «защитой интересов семьи».

Тем временем в комнате Чимина царила непривычная тишина. Младший Ким собственноручно достал аптечку.

– Садись, – скомандовал он Чонгуку, указывая на кровать.

– Чимин, не надо... – попытался возразить Чонгук.

– Заткнись и садись. Я должен обработать те раны, которые воспалились. Я... я не умею это делать хорошо, но я постараюсь.

Чонгук послушно сел, подставляя спину. Когда Чимин начал аккуратно промывать антисептиком самые глубокие рубцы, он услышал, как младший Ким тихо всхлипывает за его спиной.

– Прости меня, – прошептал Чимин, и его слеза упала на плечо Чонгука. – Я был таким идиотом. Я думал, это всё игра. Я думал, ты просто хочешь забрать у меня Тэхена.

– Я никогда не хотел его забирать, – ответил Чонгук, закрывая глаза. Боль от лекарства была терпимой по сравнению с той болью, которую он носил внутри. – Я просто хотел выжить.

– Ты выживешь, – твердо сказал Чимин, вытирая слезы рукавом. – Я обещаю. Я больше не позволю ему прикасаться к тебе. Даже если мне придется спать под твоей дверью с ножом.

Чонгук впервые за долгое время слабо улыбнулся. Это была горькая улыбка, но в ней впервые промелькнула искра надежды.

Этой ночью в особняке Ким никто не спал. Тэхен сидел в своем кабинете, поглощая виски стакан за стаканом, пытаясь заглушить голос совести, который внезапно проснулся и заговорил голосом Чимина. Он вспоминал каждый удар, каждый вскрик Чонгука, и впервые в жизни ему стало по-настоящему тошно от самого себя.

А в комнате Чимина двое омег, которые еще вчера были злейшими врагами, лежали на одной огромной кровати. Чимин крепко сжимал руку Чонгука, словно боясь, что тот исчезнет.

– Знаешь, – прошептал Чимин в темноту. – Тэхен не всегда был таким. Когда наши родители погибли, он взял всё на себя. Он стал жестким, чтобы нас не сожрали конкуренты. Он защищал меня от всего мира... Но, кажется, в этой защите он сам стал тем, от чего стоило защищаться.

Чонгук не ответил. Он слушал шум дождя за окном и думал о том, что иногда самые крепкие стены рушатся не от внешнего удара, а от того, что кто-то внутри просто открыл глаза.

Утром Тэхен не спустился к завтраку. На столе лежала записка, адресованная Чимину: «Я уехал в загородный дом на несколько дней. Мне нужно подумать. Чонгука не тронут. Охране даны распоряжения выполнять все твои просьбы».

Чимин скомкал записку и посмотрел на Чонгука, который робко пригубил чай.

– Ну что, «родственник», – Чимин попытался вернуть себе привычный капризный тон, но в глазах его была новая, взрослая серьезность. – Похоже, у нас есть время, чтобы привести тебя в порядок. И первое, что мы сделаем, — выбросим всё это серое тряпье. Ким Чонгук должен выглядеть так, чтобы Тэхен, когда вернется, ослеп от его блеска.

Чонгук посмотрел на него с благодарностью. Он понимал, что Тэхен не изменится в одночасье. Он понимал, что впереди еще много боли и страха. Но теперь он был не один. В этой золотой клетке у него появился союзник, которого он никак не ожидал обрести.

А где-то в загородном доме Ким Тэхен стоял на террасе, глядя на туманный лес. Он впервые в жизни не знал, что делать дальше. Его правила больше не работали. Его власть дала трещину. И в этой трещине он впервые увидел лицо человека, которого он называл своим мужем, но которого никогда по-настоящему не видел.

Багряные следы на белом шелке начали подсыхать, но шрамы в душах всех троих только начинали болеть по-настоящему. И никто не знал, станет ли эта боль началом исцеления или предвестником окончательной катастрофы.