← Назад к обзору

фиктивный брак

Смерть, пахнущая солью и лавандой

– Тэ, посмотри, он снова схватил меня за палец! – голос Чимина, приглушенный и непривычно нежный, доносился из глубины веранды.

Тэхен стоял у перил, подставив лицо предрассветному ветру. Впервые за долгие месяцы его сердце не сжималось от предсмертной тоски. Напротив, в нем расцветало что-то новое, пугающе хрупкое, но бесконечно прекрасное. Вчерашний день, когда Чонгук пришел в себя, когда он впервые прижал к себе Минхо, стал для Кима точкой невозврата. Прошлое, со всеми его багряными шрамами и ледяным безразличием, казалось теперь чужой, дурно написанной книгой.

– Он очень сильный, Чимин-и, – Тэхен обернулся и тепло улыбнулся брату. – Весь в папу.

Чонгук полулежал в кресле, укутанный в мягкий кашемировый плед. Его лицо всё еще было пугающе бледным, почти прозрачным в лучах восходящего солнца, но в глазах больше не было той обреченности, которая сводила Тэхена с ума. Он смотрел на сына — крошечный сверток в руках Чимина — и на его губах блуждала слабая, но истинно счастливая улыбка.

– Тэхен, – позвал Чонгук. Его голос был тихим, как шелест прибоя. – Подойди ко мне.

Альфа мгновенно оказался рядом, опускаясь на колени у кресла. Он взял тонкую, прохладную ладонь омеги в свои руки и благоговейно прижался к ней губами.

– Я здесь, родной. Что-то болит? Позвать врача?

– Нет, – Чонгук покачал головой и свободной рукой погладил Тэхена по волосам. – Мне так хорошо. Знаешь, я никогда не думал, что море может быть таким... настоящим. Я чувствую его запах. Оно пахнет свободой.

– Мы будем жить здесь столько, сколько ты захочешь, – горячо зашептал Тэхен. – Мы построим здесь новый дом, если этот тебе надоест. Минхо будет расти на этом песке. Мы научим его рисовать, слышишь? Ты научишь его.

Чонгук прикрыл глаза, подставляя лицо слабому теплу солнца.

– Тэ... обещай мне одну вещь.

– Всё что угодно, – Ким сжал его пальцы чуть крепче, чем следовало.

– Обещай, что ты никогда больше не позволишь холоду захватить твое сердце. Что бы ни случилось. Минхо... ему нужен папа, который умеет улыбаться. И Чимину тоже. Обещай, что ты будешь счастлив.

– О чем ты говоришь? – Тэхен почувствовал, как в груди шевельнулся старый, хорошо знакомый страх. – Мы будем счастливы вместе. Профессор сказал, что наступила ремиссия. Ты выкарабкался, Чонгук. Ты победил.

Омега ничего не ответил. Он лишь открыл глаза и посмотрел на мужа с такой бесконечной, всепрощающей любовью, что у Тэхена перехватило дыхание. В этом взгляде было прощание, которое альфа наотрез отказывался узнавать.

– Чимин, дай мне его, – попросил Чонгук.

Чимин бережно передал спящего младенца отцу. Чонгук прижал сына к груди, вдыхая его молочный запах. Малыш Минхо заворочался и издал крошечный звук, похожий на вздох.

– Мое маленькое море, – прошептал Чонгук, касаясь губами лба ребенка. – Живи за двоих. Будь самым смелым. Ничего не бойся.

Вечер прошел в удивительном спокойствии. Они втроем ужинали на террасе. Чимин без умолку болтал о том, какую школу они выберут для Минхо через семь лет, а Тэхен строил планы на зимнее путешествие в горы, когда Чонгук окончательно окрепнет. Омега слушал их, иногда вставляя короткие фразы, и казалось, что жизнь действительно наладилась.

Когда пришло время ложиться, Тэхен сам отнес Чонгука в спальню. Он помог ему переодеться, бережно обходя бинты на спине, которые теперь напоминали о прошлом лишь как заживающие рубцы.

– Я останусь с тобой, – сказал Тэхен, укладываясь рядом и притягивая омегу к себе.

– Да, – выдохнул Чонгук, устраиваясь на его плече. – Пожалуйста, обними меня покрепче. Мне так тепло в твоих руках.

– Я никогда тебя не отпущу, – прошептал Тэхен, закрывая глаза. – Спи, мой ангел. Завтра будет новый день.

Ночь была тихой. Море за окном шептало свои вечные колыбельные, луна серебрила гребни волн. Тэхен спал чутко, но спокойно. Ему снилось, что они втроем бегут по кромке воды, и Чонгук смеется — громко, звонко, так, как он никогда не смеялся в реальности.

Тэхен проснулся на рассвете от странного чувства. В комнате было слишком тихо. Обычно он слышал ровное, чуть хриплое дыхание Чонгука, которое успокаивало его лучше любого лекарства. Сейчас же тишина была абсолютной, звенящей.

– Чонгук-и? – позвал он шепотом, боясь разбудить мужа.

Ответа не последовало. Тэхен приподнялся на локте. Чонгук лежал на боку, лицом к окну. Его волосы разметались по подушке, а рука свесилась с края кровати.

– Чонгук, уже утро, – Тэхен коснулся его плеча.

Оно было холодным.

Мир вокруг Тэхена замер. Время превратилось в густой, липкий кисель. Он медленно, словно через силу, перевернул Чонгука на спину.

Лицо омеги было спокойным. На губах застыла та самая слабая улыбка, с которой он засыпал. Но глаза... глаза были полуоткрыты и смотрели в никуда. В них больше не было лазурного моря. Только пустота.

– Нет... – звук, вырвавшийся из груди Тэхена, не был похож на человеческий голос. Это был хрип раненого зверя. – Нет, Чонгук! Только не сейчас! Ты обещал!

Он схватил его за плечи, начал трясти, надеясь, что это просто глубокий обморок, что сейчас он вскрикнет, испугается, оживет. Но голова Чонгука бессильно откинулась назад. На белой простыне расплылось небольшое пятно — ночью у него пошла кровь из носа, тонкая струйка, которую Тэхен не заметил во сне.

– Врача! Чимин! – закричал Тэхен, срывая голос. – Профессор! Сюда! Быстрее!

Дверь распахнулась через секунду. В комнату влетел Чимин в пижаме, а за ним — дежуривший в соседней комнате врач.

– Что случилось? Тэ? – Чимин замер у подножия кровати, глядя на неподвижное тело Чонгука. Его лицо мгновенно исказилось от ужаса. – Нет... нет-нет-нет...

Профессор бросился к кровати, оттолкнув Тэхена. Он приложил пальцы к шее омеги, затем достал фонарик, проверяя зрачки. Тэхен стоял рядом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Он ждал. Он верил, что сейчас врач скажет: «Это просто кризис, мы введем препарат».

Профессор медленно опустил руки. Он посмотрел на Тэхена взглядом, полным глубокого, искреннего сочувствия.

– Время смерти — примерно четыре часа утра, – тихо произнес он. – Обширное внутреннее кровоизлияние. Организм просто... исчерпал себя. Он держался только на воле, пока не убедился, что ребенок в безопасности.

– Вы лжете! – Тэхен бросился на врача, хватая его за лацканы халата. – Вы сказали, что он поправится! Вы обещали мне! Я плачу вам миллионы, чтобы вы спасали его, а не констатировали смерть! Сделайте что-нибудь! Введите адреналин! Разряд! Что угодно!

– Господин Ким, это бесполезно, – врач не пытался вырваться. – Он ушел во сне. Ему не было больно. Его сердце просто остановилось.

Тэхен отпустил врача и пошатнулся. Он посмотрел на Чонгука. Тот выглядел так, будто просто отдыхает. В утреннем свете его кожа казалась фарфоровой.

– Чонгук-и... – Тэхен упал на колени перед кроватью, зарываясь лицом в холодный живот омеги. – Вернись... Пожалуйста, вернись. Я не смогу без тебя. Я не знаю, как дышать без тебя.

Чимин завыл — громко, по-детски, закрывая лицо руками. Он упал рядом с братом, содрогаясь в рыданиях.

– Мы опоздали, Тэ... Мы слишком поздно стали добрыми... Мы убили его давным-давно, а вчера он просто позволил себе уйти...

В этот момент из соседней комнаты, где была детская, донесся громкий, требовательный плач Минхо. Ребенок проснулся и звал родителей.

Этот звук подействовал на Тэхена как удар хлыста. Он поднял голову. Слезы градом катились по его щекам, но в глазах вспыхнуло что-то пугающее.

– Уйдите все, – прохрипел он.

– Тэхен, тебе нельзя оставаться одному... – начал Чимин, захлебываясь слезами.

– Уйдите! – взревел Тэхен, ударив кулаком по прикроватной тумбочке. – Оставьте нас!

Когда дверь закрылась, Тэхен остался один в комнате, где пахло смертью, лавандой и морем. Он осторожно лег рядом с Чонгуком, обнимая его окоченевшее тело. Он прижался ухом к его груди, надеясь услышать хотя бы один, самый слабый удар. Но там была лишь тишина.

– Ты всё спланировал, да? – шептал Тэхен, гладя Чонгука по холодной щеке. – Ты ждал, пока родится Минхо. Ты ждал, пока я извинюсь. Ты ждал, пока Чимин полюбит тебя. Ты дождался, пока мы станем семьей, чтобы оставить нас в этом аду в одиночестве? Это твоя месть, Чонгук? Самая жестокая из всех возможных?

Он вспомнил каждый удар ремнем. Каждое холодное слово. Каждую ночь, когда он брал этого омегу силой, не глядя в его полные слез глаза. Он вспомнил, как рвал его рисунки. Как запрещал ему учиться. Как смеялся над его слабостью.

– Я заслужил это, – Тэхен зажмурился, и его тело сотряс очередной приступ рыданий. – Я заслужил эту пустоту. Но почему ты забрал с собой и свет?

Он пролежал так несколько часов. Он не слышал, как Чимин пытался войти. Не слышал, как приехали люди из похоронного бюро. Он просто держал своего мужа, пытаясь согреть его своим теплом, которое больше не имело смысла.

Когда солнце поднялось высоко, Тэхен наконец встал. Его лицо было маской из застывшего камня. Он подошел к комоду, взял расческу и медленно, аккуратно причесал волосы Чонгука. Затем он нашел в шкафу его самую любимую, мягкую рубашку — ту, что пахла домом, а не больницей.

Он переодел его сам, не позволяя никому прикасаться к телу. Каждое движение причиняло ему невыносимую муку, но он делал это с такой нежностью, которой не проявлял к живому Чонгуку годами.

– Ты будешь самым красивым, – шептал он. – Ты всегда был самым красивым.

Выйдя из комнаты, Тэхен столкнулся с Чимином. Младший брат сидел на полу в коридоре, прижимая к себе Минхо. Ребенок успокоился и теперь с любопытством смотрел на дядю своими огромными темными глазами.

Тэхен посмотрел на сына. В этом маленьком существе была сосредоточена вся боль и вся надежда его жизни. Он подошел и взял ребенка на руки.

Минхо потянулся к лицу отца, его крошечные пальчики коснулись мокрой щеки Тэхена.

– Папа ушел, малыш, – сказал Тэхен, и его голос больше не дрожал. Он был мертвым. – Наш папа ушел к морю.

– Тэ, что нам делать? – Чимин поднял на него затуманенный взгляд. – Родители Чонгука... они звонили. Они хотят приехать на похороны.

– Если они появятся в радиусе километра от этого дома, я убью их лично, – спокойно ответил Тэхен. – Скажи охране: любой, кто связан с семьей Чон, должен быть стерт из нашей жизни. У Минхо нет дедушки и бабушки. У него был только папа. И папа оставил ему нас.

Похороны были тихими. Чонгука похоронили на холме, с которого открывался самый лучший вид на океан. Тэхен не пригласил никого из деловых партнеров, никого из прессы. Были только он, Чимин и Минхо.

Когда гроб начали опускать в землю, Чимин не выдержал и упал на колени, закрывая лицо руками. Тэхен же стоял прямо, как скала. Он держал на руках сына, который в этот момент, словно чувствуя важность момента, затих.

Тэхен бросил в могилу первую горсть земли.

– Спи спокойно, – прошептал он так тихо, что услышал только ветер. – Я сдержу обещание. Я буду улыбаться для него. Но моя душа... она останется здесь, с тобой. Под этим песком.

Прошел месяц.

Особняк Кимов снова стал тихим, но это была не та ледяная тишина прошлого. В доме постоянно звучал детский плач, смех Чимина, который пытался развлечь племянника, и шум прибоя.

Тэхен вернулся к работе, но теперь он был другим главой корпорации. Он стал еще более жестким с врагами, но его благотворительные фонды для омег, пострадавших от насилия, стали крупнейшими в стране. Он строил школы искусств, он открывал галереи для молодых талантов. Он делал всё то, о чем когда-то мечтал Чонгук.

Но каждый вечер, возвращаясь домой, он первым первым делом шел в комнату Чонгука. Она осталась нетронутой. Там всё еще пахло лавандой. Тэхен садился в кресло у окна, брал в руки блокнот с рисунками, которые он восстановил по кусочкам с помощью лучших реставраторов, и долго смотрел на нарисованное море.

Однажды вечером Чимин вошел к нему, неся спящего Минхо.

– Он никак не хотел засыпать без твоего голоса, Тэ.

Тэхен взял сына на руки. Малыш Минхо рос удивительно похожим на папу. Те же мягкие черты лица, те же оленьи глаза.

– Знаешь, Чимин, – сказал Тэхен, глядя на закат. – Я часто думаю... если бы я не был таким монстром вначале... если бы я просто полюбил его сразу... он бы выжил?

Чимин присел на край стола и грустно улыбнулся.

– Мы никогда не узнаем этого, брат. Но я знаю одно: в свои последние дни он был счастлив. Он умер, зная, что его любят. Для него это было важнее, чем сама жизнь. Он простил нас. Самое сложное теперь — простить самих себя.

Тэхен кивнул. Он знал, что никогда не простит себя до конца. Эта вина будет его тенью до последнего вздоха. Но он также знал, что Чонгук не хотел бы его страданий.

Он посмотрел на Минхо. Малыш улыбнулся во сне.

– Мы пойдем завтра на холм, – сказал Тэхен. – Принесем ему свежие цветы. И я покажу Минхо море. По-настоящему.

В ту ночь Тэхену снова снился сон. Он шел по берегу, и Чонгук ждал его у кромки воды. Омега выглядел здоровым, сияющим. Он протянул к Тэхену руку и улыбнулся.

– Спасибо, Тэ, – сказал он. – Спасибо за нашего сына. Теперь я могу отдохнуть.

Тэхен проснулся с мокрыми глазами, но на его сердце впервые за долгое время стало чуть легче. Он встал, подошел к окну и посмотрел на лунную дорожку на воде.

Чонгук умер. Его физическое тело превратилось в прах под холмом. Но его любовь, его страдание и его прощение стали фундаментом, на котором Тэхен строил новую жизнь.

Альфа подошел к мольберту, который так и остался стоять на веранде. На нем висел неоконченный рисунок Чонгука — то самое лазурное море. Тэхен взял кисть, обмакнул её в золотую краску и провел тонкую линию горизонта, там, где небо встречается с водой.

– Я закончу это для тебя, – прошептал он.

Жизнь продолжалась. С горьким привкусом соли, с запахом лаванды и с вечной памятью об омеге, который научил жестокого Ким Тэхена тому, что даже в самой темной душе может родиться свет, если за него заплатить самую высокую цену.

Утро следующего дня принесло новый прилив. Волны смывали старые следы на песке, готовя место для новых. И где-то там, высоко на холме, под шелест листвы, спал тот, кто изменил всё, оставив после себя лишь тень новой жизни и бесконечную, как океан, любовь.