← Назад к обзору

фиктивный брак

Тень новой жизни под сердцем обреченного

Жизнь на побережье Чеджу текла размеренно, словно само время решило замедлиться, давая Чонгуку возможность насладиться каждым вдохом соленого воздуха. Тэхен и Чимин изменились до неузнаваемости: холодный альфа превратился в преданного стража, а капризный омега — в заботливого друга. Но именно в этой атмосфере абсолютной любви и тревоги Чонгук начал замечать странности, которые не укладывались в картину его угасания.

Сначала пришла тошнота. Чонгук списывал это на побочные эффекты от сильных обезболивающих, которые ему приходилось пить горстями. Затем появилась странная тяжесть в теле. Несмотря на то что болезнь должна была иссушить его, он начал прибавлять в весе. Живот, всегда плоский и впалый, стал едва заметно округляться.

– Чонгук-и, ты сегодня съел целую тарелку клубники со сливками, а потом попросил маринованные огурцы, – Чимин, сидящий на ковре у ног омеги, подозрительно прищурился. – Твой аппетит меня радует, но такое сочетание... Ты уверен, что желудок не взбунтуется?

– Наверное, это просто гормоны, Чимин, – Чонгук неловко потянул на себя подол широкого вязаного свитера. – Врачи говорили, что обмен веществ может вести себя непредсказуемо.

Но внутри него уже поселилось предчувствие, от которого леденела кровь. Однажды ночью, когда Тэхен крепко спал, обнимая его со спины, Чонгук почувствовал внутри себя едва уловимый толчок. Это не было похоже на спазм или боль. Это было похоже на трепет крыльев бабочки.

На следующее утро, под предлогом прогулки в одиночестве, он купил в местной аптеке тест. Глядя на две ярко-алые полоски, Чонгук сполз по стене ванной комнаты. Беременность. В его состоянии, с его диагнозом — это был смертный приговор не только для него, но и, скорее всего, для ребенка.

– Если Тэхен узнает, он заставит меня сделать аборт, – прошептал он, закрывая рот ладонью, чтобы не закричать от нахлынувших слез. – Он скажет, что я слишком слаб, что я не вынесу нагрузку. Он выберет меня, а не этого малыша.

Чонгук принял решение в ту же секунду: он будет молчать. Он не позволит им забрать эту крошечную искру жизни, которая, по иронии судьбы, зародилась в нем именно в ту страшную ночь, когда Тэхен в последний раз проявил к нему насилие. Этот ребенок был плодом боли, но теперь он стал смыслом его оставшихся дней.

С этого дня Чонгук начал выстраивать стену. Первым делом он попросил Тэхена спать в другой комнате.

– Тэ, мне... мне очень трудно спать вместе, – лгал он, отводя взгляд. – Боли усилились, я часто ворочаюсь, мне нужно больше пространства. Твой запах... он стал слишком тяжелым для меня сейчас.

Тэхен, чье сердце теперь было обнаженным нервом, воспринял это с глубокой печалью, но не посмел возразить.

– Если тебе так будет спокойнее, Чонгук-и, – тихо ответил альфа, целуя его в лоб. – Я буду в соседней комнате. Только позови, и я приду.

Чонгук сменил гардероб на безразмерные худи и многослойные кардиганы. Он перестал выходить к бассейну, перестал позволять Чимину делать ему массаж ног. Он стал замкнутым, ссылаясь на постоянную усталость.

Прошло пять месяцев. Живот стал отчетливым, и скрывать его под одеждой становилось всё сложнее. Чонгук почти не вставал с кресла, прикрываясь пледом даже в теплую погоду. Болезнь, как ни странно, словно замерла. Врачи, приезжавшие на осмотры, удивлялись стабильности его показателей, но Чонгук отказывался от глубоких обследований, соглашаясь только на общие анализы крови. Он боялся УЗИ, боялся, что холодный датчик выдаст его тайну.

– Чонгук, ты выглядишь... иначе, – заметил Тэхен однажды вечером, когда они сидели на террасе. – Твое лицо округлилось, и щеки порозовели. Неужели новое лекарство из Швейцарии помогает?

– Наверное, – быстро ответил омега, посильнее кутаясь в шаль. – Я просто много отдыхаю.

Чимин, однако, не был так доверчив, как его брат. Он видел, как Чонгук осторожно придерживает поясницу, когда встает. Видел, как он морщится не от боли в костях, а от того, что кто-то внутри него активно пинается. Чимин молчал, наблюдая и сопоставляя факты. Его пугала догадка, но он не решался произнести ее вслух, пока не убедится.

Срок перевалил за семь месяцев. Чонгук чувствовал себя огромным и неповоротливым. Каждое движение давалось с трудом, дыхание сбивалось. Он знал, что финал близок — и его собственный, и тот момент, когда скрывать очевидное станет невозможно.

В тот душный полдень Тэхен уехал в город за какими-то документами. Чимин якобы ушел на пляж, но на самом деле остался в доме, решив, что пришло время для серьезного разговора.

Чонгук, думая, что он один, решил немного размяться. Он снял тяжелый кардиган, оставшись в одной тонкой майке, которая обтягивала его внушительный живот. Он подошел к зеркалу, нежно поглаживая руками округлость.

– Еще немного, малыш, – прошептал он, и слеза скатилась по его щеке. – Пожалуйста, будь сильным. Мама скоро уйдет, но ты должен жить. Папа... папа полюбит тебя, когда увидит. Он теперь добрый.

– Чонгук?

Голос Чимина прозвучал как гром среди ясного неба. Омега резко обернулся, пытаясь прикрыться руками, но было поздно. Чимин стоял в дверном проеме, и его лицо выражало смесь ужаса, благоговения и абсолютного шока.

– О боже... – Чимин медленно подошел ближе, не сводя взгляда с живота Чонгука. – Семь месяцев? Ты скрывал это семь месяцев?

– Чимин, пожалуйста... – Чонгук всхлипнул, закрывая лицо руками. – Не говори Тэхену. Он заставит... он убьет его, чтобы спасти меня.

– Ты с ума сошел? – Чимин подлетел к нему, осторожно касаясь его плеч. – Как ты собирался рожать? Ты ведь болен! Твой организм работает на пределе!

– Именно поэтому! – вскрикнул Чонгук, отнимая руки от лица. Его глаза горели лихорадочным блеском. – Я всё равно умираю, Чимин! Девять месяцев, помнишь? Мой срок истекает почти одновременно с его рождением. Это мой подарок Тэхену. Чтобы после меня у него кто-то остался. Чтобы он не превратился снова в того монстра, которым был.

Чимин опустился на колени перед Чонгуком, глядя на него снизу вверх.

– Чонгук-и... ты понимаешь, что ты делаешь? Ты отдаешь свою жизнь за него. Ты буквально выгораешь, чтобы он мог дышать.

– Это единственное правильное решение, которое я принял в жизни, – Чонгук взял руку Чимина и приложил ее к своему животу.

В этот момент ребенок внутри сильно толкнулся, прямо под ладонь Чимина. Младший Ким вскрикнул и отдернул руку, а затем снова прижал ее, заливаясь слезами.

– Он живой... он такой сильный, – шептал Чимин. – Чонгук, Тэхен должен знать. Мы должны подготовиться. Тебе нужны лучшие акушеры, тебе нужна операция, иначе ты просто не перенесешь роды.

– Нет! – Чонгук вцепился в руки Чимина. – Если он узнает сейчас, он сойдет с ума от страха. Он запретит мне рожать. Пообещай мне, Чимин! Пообещай, что будешь молчать еще хотя бы месяц!

– Я не могу обещать такого, – послышался низкий, дрожащий от ярости и боли голос от двери.

Тэхен стоял на пороге. Он вернулся раньше и слышал последние фразы. Его взгляд упал на обнаженный живот мужа, на его исхудавшее лицо и на Чимина, плачущего у его ног. Пакет с документами выпал из его рук, рассыпая бумаги по полу.

Тэхен медленно, словно во сне, подошел к ним. Его лицо было бледным, а в глазах читалось такое страдание, что Чонгуку стало физически больно.

– Ты скрывал от меня... нашу жизнь? – Тэхен опустился на колени рядом с братом, глядя на Чонгука. – Ты думал, что я настолько ничтожен, что выберу твою смерть ради своего спокойствия?

– Тэ, я боялся... – Чонгук начал оседать, но Тэхен подхватил его, прижимая к себе.

– Ты носишь моего ребенка, Чонгук. В твоем состоянии... – Тэхен зарылся лицом в его плечо, и его тело сотрясли рыдания. – Почему ты мне не доверился? Неужели ты до сих пор считаешь меня тем чудовищем, которое не ценит жизнь?

– Я просто хотел, чтобы ты был счастлив, – шептал Чонгук, поглаживая Тэхена по волосам. – Я боялся, что ты выберешь меня. А я... я уже выбрал его.

Тэхен отстранился, его взгляд стал решительным, несмотря на слезы. Он положил ладони на живот Чонгука, чувствуя, как его наследник приветствует отца очередным толчком.

– Мы не будем выбирать, Чонгук, – чеканил Тэхен. – Слышишь меня? Я найду способ спасти вас обоих. Я переверну весь мир, я отдам всё состояние, но ты не уйдешь. Ты не оставишь меня одного с этим малышом. Ты будешь сам растить его.

– Тэхен, врачи сказали... – начал Чонгук.

– К черту врачей! – Тэхен нежно, но властно обхватил его лицо руками. – Ты совершил чудо. Ты забеременел, будучи смертельно больным. Твой организм нашел силы на двоих. Это знак. Мы будем бороться так, как не боролись никогда.

Чимин встал, вытирая лицо.

– Я сейчас же позвоню лучшему профессору в Сеул. Тэ, нам нужно оборудование здесь, в доме. Мы превратим этот особняк в самую современную клинику.

Тэхен кивнул, не сводя глаз с Чонгука.

– Прости меня, – прошептал альфа, прижимаясь лбом ко лбу омеги. – Прости, что заставил тебя нести эту ношу в одиночку. Я был слеп, но теперь я вижу. Ты — самое сильное существо, которое я когда-либо встречал.

Чонгук впервые за долгие месяцы почувствовал, как с его души спал огромный камень. Тайны больше не было. Был только страх за будущее, но теперь этот страх был разделен на троих.

Весь следующий месяц дом на Чеджу напоминал военный штаб. Тэхен действительно привез лучших специалистов. Обследования подтвердили: беременность была чудом, а плод развивался на удивление здоровым, словно забирая все жизненные соки у отца.

– Шансы на выживание омеги при родах — менее десяти процентов, – сухо сказал профессор в кабинете Тэхена. – Состояние его органов критическое. Сердце может не выдержать нагрузки при кесаревом сечении.

– Сделайте эти десять процентов сотней, – Тэхен посмотрел на врача взглядом, который когда-то заставлял министров дрожать. – Если он умрет, ваша карьера закончится в ту же секунду. Если он выживет — вы станете самым богатым врачом в этой стране. Выбирайте.

Прошло еще четыре недели. Чонгук почти не вставал, его кожа стала почти прозрачной, а глаза казались огромными на исхудавшем лице. Но когда он касался своего живота, он улыбался.

– Смотри, Тэ, он сегодня очень тихий, – прошептал Чонгук, лежа в объятиях альфы. – Наверное, готовится.

– Мы оба готовы, – Тэхен поцеловал его в висок. – Чимин уже собрал детскую. Там всё в голубых тонах, как ты и хотел. Море, Чонгук-и. Твое море теперь будет в его глазах.

Внезапная резкая боль заставила Чонгука вскрикнуть. Он схватился за руку Тэхена, его лицо исказилось.

– Началось... – выдохнул он.

В доме мгновенно поднялась суматоха. Профессор и бригада медиков, дежурившие круглосуточно, заняли свои места в импровизированной операционной. Тэхена не хотели впускать, но он просто оттолкнул ассистента, входя внутрь.

– Я буду рядом, – твердо сказал он Чонгуку, который уже лежал на операционном столе. – Я не отпущу твою руку.

Операция длилась вечность. Чимин мерил шагами коридор, кусая губы до крови. Он молился всем богам, которых знал, прося только об одном — чтобы этот дом не стал местом траура.

Вдруг тишину разорвал тонкий, пронзительный крик. Чимин замер, прижимая руки к груди. Крик новой жизни. Крик победы над смертью.

В операционной Тэхен смотрел, как медсестра обмывает крошечного, сморщенного младенца. Но его взгляд тут же вернулся к Чонгуку. Омега лежал неподвижно, его глаза были закрыты, а приборы тревожно пищали, показывая критическое падение давления.

– Чонгук! Чонгук, посмотри на него! – Тэхен сжал его холодную руку. – Это наш сын! Ты слышишь? Ты не можешь уйти сейчас!

Чонгук медленно приоткрыл глаза. В них не было боли, только безграничная нежность. Он повернул голову в сторону кричащего ребенка.

– Море... – прошептал он.

Приборы зашлись в длинном, непрерывном гудке. Профессор бросился к дефибриллятору.

– Разряд! Еще разряд!

Тэхена вывели из комнаты силой. Он стоял в коридоре, глядя на Чимина, и в его глазах была пустота. Весь мир, который он так старательно выстраивал последние месяцы, рухнул в одно мгновение.

Через десять минут дверь открылась. Профессор вышел, снимая маску. Его лицо было бледным, по лоту катился пот.

– Господин Ким... – начал он.

Тэхен замахнулся, готовый ударить его, но слова врача заставили его замереть.

– Мы вернули его. Это было чудо. Его сердце остановилось на три минуты, но он вернулся. Состояние крайне тяжелое, он в коме, но он жив. И ваш сын... он абсолютно здоров.

Чимин зарыдал, сползая по стене. Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как из его легких наконец выходит воздух, который он, казалось, задерживал последние семь месяцев.

Прошел месяц.

Чонгук открыл глаза в палате, залитой солнечным светом. Он чувствовал слабость, но та удушающая боль, которая преследовала его годами, исчезла. Рядом с кроватью сидел Тэхен. Он выглядел постаревшим, но в его взгляде был мир.

На руках альфа держал небольшой сверток.

– Ты проснулся, – прошептал Тэхен, и его голос сорвался. – Мы ждали тебя, Чонгук-и. Мы с Минхо ждали тебя.

Тэхен осторожно положил ребенка на сгиб руки Чонгука. Омега посмотрел на своего сына. Малыш открыл глаза — большие, темные, удивительно похожие на глаза самого Чонгука, но в них действительно плескалось то самое лазурное море, которое он так долго пытался нарисовать.

– Он жив... – слеза радости скатилась по щеке Чонгука.

– И ты жив, – Тэхен накрыл их обоих своими руками. – Профессор говорит, что после родов твой организм начал странную ремиссию. Болезнь не ушла совсем, но она отступила. У нас есть не месяцы, Чонгук. У нас есть годы. Десятилетия.

В палату впорхнул Чимин с огромным букетом цветов и пакетами из детского магазина.

– Наконец-то! – воскликнул он, сияя от счастья. – Я уже разорился на игрушках, пока ты спал! Минхо нужен лучший дядя, и я намерен им стать!

Чонгук засмеялся — тихо и слабо, но это был самый прекрасный звук в истории семьи Ким.

Они сидели втроем в этой светлой комнате, и тени прошлого — побои родителей, холод особняка, свист ремня и взаимная ненависть — казались теперь лишь далеким, страшным сном. На руинах их боли вырос новый мир, скрепленный криком младенца и силой омеги, который отказался умирать, пока не подарил жизнь.

– Я люблю тебя, Тэхен, – прошептал Чонгук.

– Я люблю тебя больше жизни, – ответил альфа, целуя мужа и сына.

За окном шумело море — вечное, сильное и свободное. Такое же, как их новая жизнь.