Фиктивный брак с американским хоккеистом
Последний свисток и вечная тишина
– Папа, смотри! Я как ты! – Пятилетний Лео, неуклюже переставляя коньки по резиновому покрытию раздевалки, врезался в мои колени.
На нем была миниатюрная копия моей джерси с номером 33, которая всё равно висела на нем мешком, доходя почти до щиколоток. Он сиял, а в его серых глазах — точной копии моих — плясали чертенята.
Я подхватил его на руки, ощущая привычную тяжесть и запах детского шампуня, смешанный с едва уловимым ароматом хвои. Мой сын. Мой маленький альфа, который уже сейчас заявлял права на этот мир с такой уверенностью, которой у меня в его годы не было.
– Ты лучше, чем я, чемпион, – я щелкнул его по носу. – Твой разворот сегодня был почти идеальным.
– Почти? – Раздался знакомый голос от двери, и моё сердце привычно пропустило удар, хотя прошло уже семь лет.
Ира стояла в дверях раздевалки, прислонившись к косяку. Она почти не изменилась. Всё то же прямое каре, те же очки в черной оправе, которые она поправляла средним пальцем, когда нервничала или насмехалась. На её плечах была накинута моя старая толстовка, а в руках она держала термос.
– Не будь слишком строг к нему, Рафаэль. Он тренируется всего полгода, а ты уже требуешь от него олимпийских рекордов.
– Я требую дисциплины, – я улыбнулся, опуская Лео на пол. – Без неё на льду делать нечего.
– О боже, зануда, – Ира подошла ближе, и пространство вокруг мгновенно заполнилось ароматом черного кофе и горького шоколада.
Этот запах до сих пор действовал на меня сильнее любого допинга. Моя омега. Моя жена. Женщина, которая семь лет назад обещала вернуться в Россию и забыть моё имя, а теперь стоит здесь, в сердце Миннесоты, и ворчит на мои методы воспитания.
– Лео, беги к Маркусу, он обещал показать тебе, как заливают лед, – сказала она сыну.
Малыш с радостным воплем умчался, громыхая коньками по полу. Как только дверь за ним закрылась, в раздевалке воцарилась та особенная тишина, которая бывает только между нами.
– Сегодня был твой последний матч, Раф, – тихо произнесла Ира, подходя вплотную.
Я вздохнул, чувствуя, как ноет старая травма колена. Тридцать три года — для кого-то расцвет, для профессионального хоккеиста — время подводить итоги. Мой контракт закончился, и я принял решение не продлевать его. Капитан уходит на покой.
– Да. Последний свисток. Странное чувство.
– И как? – Она положила ладони мне на грудь, прямо поверх эмблемы клуба. – Жалеешь?
– Ни секунды, – я накрыл её руки своими. – Я отдал этому льду двадцать пять лет. Он забрал мои силы, мои суставы и кучу нервных клеток. Но он же привел меня к тебе. Если бы не долги твоего отца и этот дурацкий фиктивный брак, я бы никогда не узнал, что кофе может пахнуть счастьем.
Ира усмехнулась, уткнувшись лбом в моё плечо.
– Ты всё еще ужасно говоришь по-русски, Морген. «Счастьем»... Какое пафосное слово.
– Зато я знаю слово «любовь», – я перешел на английский, понизив голос до шепота. – И я знаю, что оно означает каждый раз, когда просыпаюсь рядом с тобой.
Она подняла голову, и я увидел в её карих глазах ту самую искорку дерзости, которую полюбил в Кельне.
– Ладно, ледяной капитан. Ты победил. Твой план по моему укрощению сработал на все сто. Я живу в Америке, воспитываю маленького хоккеиста и даже... – она замялась, – даже иногда смотрю твои матчи по телевизору, когда ты не видишь.
– Я знаю, Ира. Я видел вкладку в твоем браузере на прошлой неделе. «Топ лучших голов Рафаэля Моргена».
Она вспыхнула, густо покраснев, и попыталась отстраниться, но я крепко прижал её к себе.
– Заткнись! Я просто проверяла, не слишком ли ты постарел для первой пятерки.
Я рассмеялся, чувствуя себя абсолютно счастливым. Семь лет назад я и представить не мог, что моя жизнь превратится в это. Никаких фиктивных контрактов, никаких игр на публику. Только мы.
Я потянулся к её шее, туда, где под воротником толстовки скрывалась метка. Настоящая. Полная. Мои зубы когда-то оставили там след, который теперь навсегда связал наши души. Ира в ответ коснулась пальцами моей шеи спереди, где белел небольшой шрам от её укуса.
– Мы едем в Россию этим летом? – спросил я, вдыхая её запах.
– Да, – она кивнула. – Папа хочет увидеть внука. И мама приготовит тот самый борщ, от которого ты в прошлый раз чуть не съел ложку.
– Я готов есть борщ вечно, если ты будешь рядом.
– Боже, Раф, прекрати. Ты звучишь как герой дешевого романа, – она притворно поморщилась, но я чувствовал, как её феромоны потеплели, становясь сладкими, как молочный шоколад.
– Это не роман, Ира. Это жизнь. Моя жизнь после хоккея.
Я оглядел пустую раздевалку. Мой шкафчик с номером 33 завтра будет очищен. Коньки отправятся в коробку в гараже. Огромный плакат с моим изображением на фасаде арены скоро заменят на фото нового молодого дарования. Мир спорта жесток и быстротечен.
Но когда я смотрел на Иру, я понимал, что выиграл главный кубок в своей жизни.
– Знаешь, – сказал я, увлекая её к выходу, – я ведь так и не научил тебя играть в хоккей.
Ира остановилась и посмотрела на меня через свои очки с таким выражением лица, будто я предложил ей прыгнуть с парашютом без страховки.
– И не надейся. Я всё еще считаю это глупым занятием.
– Даже если я буду твоим личным тренером? Только ты и я на льду в три часа ночи?
Она задумалась на секунду, а затем хитро улыбнулась.
– Только если после этого ты приготовишь мне ужин. И никакого протеинового коктейля, Рафаэль. Настоящий стейк.
– Идет, – я открыл перед ней дверь.
В коридоре нас уже ждал Маркус с Лео на плечах. Брат за это время остепенился, нашел себе бету, которая строила его не хуже, чем я своих защитников, но его вечная веселость никуда не делась.
– Эй, легенда! – крикнул он. – Фанаты у входа требуют последнего автографа. Ира, ты его отпустишь на пять минут или нам прорываться с боем?
Ира посмотрела на меня, затем на сына, который махал ей рукой, и наконец — на толпу за стеклянными дверями, где люди скандировали моё имя.
– Иди, – она легонько подтолкнула меня в спину. – Они заслужили попрощаться со своим капитаном. А я подожду тебя в машине. У меня там новый детектив и термос с нормальным кофе.
Я кивнул и вышел к людям. Вспышки камер, крики, плакаты — всё это казалось теперь далеким шумом. Я расписывался на программках, улыбался в объективы, но мой взгляд постоянно возвращался к черному внедорожнику на парковке.
Там, за тонированным стеклом, была моя настоящая победа. Моя дерзкая, язвительная, пофигистичная омега, которая когда-то ненавидела хоккей, но полюбила человека, который в него играет.
Когда я наконец сел в машину, в салоне было тепло и пахло домом. Лео уже сопел в своем кресле, а Ира действительно читала книгу, подперев голову рукой.
– Всё? – спросила она, не отрываясь от страницы.
– Всё, – я завел двигатель. – Капитан Морген сдал полномочия. Куда едем, миссис Морген?
Она закрыла книгу и посмотрела на меня так тепло, что у меня перехватило дыхание.
– Домой, Раф. Едем домой.
Я нажал на газ, оставляя позади огни арены и лед, который больше не имел надо мной власти. У меня впереди была целая жизнь, и я точно знал, что в ней не будет места холоду. Потому что рядом со мной всегда будет мой личный источник тепла — со вкусом черного кофе и шоколада.
– Кстати, – Ира поправила очки, когда мы выехали на шоссе. – Я тут подумала... Лео нужны новые щитки. Те, что купил Маркус, слишком тяжелые.
Я не смог сдержать улыбку.
– Ты только что дала совет по экипировке? Ты, женщина, которая ненавидит этот спорт?
– Я не даю советы, я констатирую факт, – она снова уткнулась в книгу. – И не вздумай об этом рассказывать журналистам. Моя репутация хоккейного хейтера должна остаться незапятнанной.
– Могила, – пообещал я, накрывая её ладонь своей на рычаге переключения передач.
Мы ехали сквозь ночь Миннесоты, и я знал: что бы ни случилось завтра, в каких бы странах мы ни оказались и какие бы фамилии ни носили, мы всегда будем командой. Самой странной, неправильной и счастливой командой в истории этой игры.