фонтан
Холодное пламя в стальном сердце
Ночь на железной дороге всегда имела для Саши особый запах — смесь озона, тяжелого мазута и бесконечного пространства. В кабине огромного локомотива он чувствовал себя не просто человеком, а частью грандиозного механизма. Здесь, среди тускло светящихся приборов и мерного гула мощного двигателя, его хрупкость исчезала. Альбинос в форменной одежде, с белыми косичками, заправленными под воротник, выглядел как призрачный капитан стального корабля.
Гриша, конечно, обрывал телефон первые три часа. Его ревность и опека не знали границ. Каждые тридцать минут приходило сообщение: «Ты поел?», «Не открывай окно, сквозняк», «Дима ждет на узловой?». Саша лишь улыбался, касаясь пальцами сенсорного экрана. Он знал, что старик сейчас сидит в своем кожаном кресле, сжимая трость с волчьей головой, и буквально испепеляет взглядом монитор с GPS-трекером локомотива. Для Гриши Саша был смыслом существования, хрупким божеством, которое нужно прятать от мира, но сам Саша жаждал этого мира во всей его грубости.
– Снежок, прием! Как слышно самого красивого машиниста в этом депо? – Голос Димы в рации прозвучал неожиданно весело.
Саша поднес рацию к губам, его белые ресницы дрогнули.
– Слышу тебя, Дима. Ты разве не должен спать в машине на переезде?
– Какой сон, Белоснежка? – Дима, который был на голову выше Гриши и в два раза шире Саши в плечах, явно замышлял что-то. – Тут ребята со смены затеяли сабантуй. Слышал про «Призрак»? Тот заброшенный туннель между пятой и шестой веткой? Там сегодня жарко. Твой сменщик, Костя, уже там. Давай к нам, всё равно на путях сейчас «окно» до четырех утра.
Саша закусил губу. «Призрак» был легендарным местом — технический спуск, уходящий глубоко под землю, куда поездам путь был заказан из-за слишком крутого уклона, напоминающего ледяную горку. Это было место для своих.
– Гриша меня убьет. И тебя заодно, – тихо сказал Саша, но в его глазах уже зажегся азартный огонек.
– Старик не узнает, если мы не скажем, – хохотнул Дима. – Я заберу тебя через десять минут у запасного пути. Повеселимся, Снежок. Ты заслужил глоток свободы после недели в его «золотой клетке».
Дима и Саша всегда понимали друг друга с полуслова. Если Гриша был для Саши опорой, законом и тихой гаванью, то Дима был соучастником всех его маленьких бунтов. Они вместе гоняли на мотоциклах по ночному городу, пока Гриша решал вопросы передела сфер влияния, и вместе прыгали с парашютом, скрывая это от «главы семьи».
Через полчаса Саша уже спускался по пологому, гладкому бетонному спуску вглубь «Призрака». Стены туннеля были расписаны граффити, а внизу, в расширении, где когда-то планировали строить подземную станцию, гремела музыка. Дым, запах дешевого пива и предчувствие чего-то безумного кружили голову.
– О, наш фарфоровый принц прибыл! – Костя, сменщик Саши, уже изрядно захмелевший, протянул ему пластиковый стакан. – Давай, Саш, за сталь и за тех, кто ею правит!
Саша, обычно сдержанный, сегодня чувствовал странную легкость. Возможно, это была реакция на тяжелый разговор с Гришей перед сменой. Тот снова просил его уволиться, снова опускался на колени, целуя руки и умоляя «не рисковать собой ради копеек». Гриша не понимал, что для Саши работа — это не деньги, это жизнь.
– За сталь, – эхом отозвался Саша и осушил стакан. Крепкий виски, принесенный кем-то из «своих», обжег горло.
Дима стоял чуть поодаль, прислонившись к бетонной стене и наблюдая за Сашей с доброй усмешкой. Он знал, что должен оберегать парня, но также знал, как сильно Саше нужно это ощущение «нормальности».
– Эй, Снежок, не перебарщивай, – Дима подошел ближе, возвышаясь над Сашей. – А то я тебя до машины не донесу, Гриша почует запах и скормит меня своим волкам.
– Не почует, – Саша засмеялся, его белые волосы рассыпались по плечам, косички весело звякнули. – Мы просто немного потанцуем.
Однако «немного» быстро превратилось в «еще по одной». Музыка била по ушам, алкоголь туманил разум, стирая границы дозволенного. Саша чувствовал себя неуязвимым. В какой-то момент Костя схватил его за плечо.
– Саш... а слабо сейчас... ну, это... показать класс? Мой состав стоит на запасном, прогретый. Прокатимся с ветерком? Там прямой перегон, никого нет.
– Ты с ума сошел? – Дима попытался вмешаться, но Саша, чей взгляд стал мутным и дерзким, лишь отмахнулся.
– Дима, не занудствуй. Мы просто до следующей стрелки и назад. Я машинист или кто? Я чувствую эту машину кожей!
Алкоголь и врожденная страсть к механизмам сыграли злую шутку. Саша буквально бредил поездами. Он любил их мощь, их неумолимость. Сейчас, в состоянии опьянения, ему казалось, что он может управлять самой судьбой.
Они выбрались из туннеля, пошатываясь. Дима остался внизу, отвлеченный кем-то из знакомых, уверенный, что ребята просто пошли покурить.
Кабина локомотива встретила их привычным теплом. Саша сел в кресло, его тонкие пальцы уверенно легли на рычаги. Перед глазами всё немного плыло, но приборы казались родными.
– Поехали, Кость... Покажем им, как летают призраки, – прошептал Саша.
Тяжелая машина вздрогнула и медленно тронулась с места. Саша прибавил ходу. Скорость росла, ветер свистел в приоткрытом окне, обдувая его бледное лицо. Он чувствовал себя богом. Он был выше всех запретов Гриши, выше этой вечной опеки.
– Саш, глянь... – Костя икнул, указывая на семафор. – Красный? Или мне кажется?
– Ерунда, – отмахнулся альбинос, выжимая максимум. – Там никого не должно быть. Диспетчер сказал — чисто.
Саша не заметил, как из-за поворота, на встречу им, медленно выходил грузовой состав. В тумане и под воздействием спиртного огни встречного поезда показались ему просто отражением в стекле. Он даже не нажал на тормоз.
Удар был такой силы, что многотонные машины смялись, как консервные банки. Скрежет металла, взрыв топливных баков и мгновенная, ослепляющая вспышка боли. Саша даже не успел вскрикнуть. Его «фарфоровое» тело, которое Гриша так бережно хранил, было разорвано сталью, которую он так любил.
***
Утро в резиденции Григория Александровича началось не с кофе, а с тишины. Дима не позвонил. Саша не вернулся.
Гриша сидел в столовой, его пальцы нервно барабанили по набалдашнику трости. На столе стоял нетронутый завтрак: любимые Сашины оладьи с кленовым сиропом.
– Где они? – прохрипел Гриша, обращаясь к начальнику охраны. – Почему телефон Саши вне зоны?
В этот момент в дверях появился человек в форме железнодорожной полиции. Он выглядел бледным, его руки дрожали. Он знал, кто такой Григорий Александрович. Знал, что этот старик может уничтожить любого, кто принесет дурные вести.
– Григорий Александрович... – начал офицер, снимая фуражку.
Гриша медленно поднялся, опираясь на трость. Его серые глаза сузились, превратившись в два ледяных осколка.
– Говори. Быстро.
– Произошло столкновение на тридцать четвертом километре... Локомотив номер 402. Ваш муж... Александр...
– Что с ним? – голос Гриши упал до шепота, от которого по спине охранников пробежал холодок. – В какой он больнице? Я высылаю вертолет. Я куплю всех врачей мира.
– Мне жаль, – офицер опустил взгляд в пол. – Там некого спасать. Прямое столкновение. Оба машиниста погибли на месте. Экспертиза нашла следы алкоголя... они были пьяны, сэр.
Гриша замер. Трость выпала из его рук, с грохотом ударившись о паркет. Металлическая голова волка покатилась по полу. Он не верил. Этого не могло быть. Его Саша, его маленькое белое чудо, его смысл жизни — не мог просто исчезнуть в груде металла.
– Вы лжете, – тихо сказал Гриша, и в его голосе послышались безумные нотки. – Саша не пьет. Саша — профессионал. Он любит свои машины. Он не мог...
– Григорий Александрович, личные вещи... – Офицер протянул прозрачный пакет.
Внутри лежала обгоревшая серебряная косичка с колечком на конце. Та самая, которую Гриша сплетал своими руками всего несколько часов назад.
Старик рухнул на стул, закрыв лицо руками. Его плечи затряслись. Человек, державший в страхе полмира, сейчас выглядел как дряхлый, сломленный старик.
– Мой мир... – прошептал он в пустоту. – Мой маленький машинист...
В этот момент в дом ворвался Дима. Он был весь в саже, его одежда была разорвана, а в глазах застыл ужас. Он не уследил. Он позволил Саше уйти.
Гриша медленно поднял голову. В его глазах больше не было слез — там была пустота, черная и бездонная, как тот туннель, в котором его муж нашел свою смерть. Он посмотрел на своего лучшего друга, и Дима понял: его жизнь закончилась в ту же секунду, что и жизнь Саши.
– Ты обещал, Дима, – мертвым голосом произнес Гриша. – Ты обещал, что он не обгорит на солнце.
– Гриш... я... – Дима упал на колени, не в силах подобрать слова.
Гриша потянулся за тростью, которая лежала рядом. Его пальцы судорожно сжали холодный металл. Весь мир для него перестал существовать. Осталась только сталь, пепел и вечный холод, который теперь никогда не покинет его сердце.
– Уходите все, – приказал Гриша. – Я хочу побыть со своим мужем.
Он прижал к груди пакет с обгоревшей косичкой и закрыл глаза, представляя, как Саша снова улыбается ему, стоя на подножке поезда, уходящего в бесконечный рассвет.