← Назад к обзору

фонтан

Мёртвая сталь и лихорадка памяти

Похороны были похожи на дурной сон, затянутый серым саваном. Я стоял за спиной Гриши, чувствуя, как от него веет могильным холодом. Он не плакал. В его шестьдесят четыре года лицо превратилось в застывшую маску из гипса, а глаза — те самые стальные глаза, которые раньше искрились ревностью или обожанием при виде Саши — теперь напоминали выгоревшие угли. Он стоял, опираясь на свою трость, и казалось, что только этот кусок металла удерживает его в вертикальном положении. Когда гроб опускали в землю, Гриша даже не вздрогнул. Он просто смотрел вниз, туда, где навсегда исчезало его «фарфоровое чудо», его маленький альбинос. В тот день мой лучший друг умер вместе с мужем. Осталась только оболочка, наполненная ядом.

Прошло полгода, но ад только начинался. Гриша превратился в тень, в монстра, который перестал ценить человеческую жизнь — и свою в первую очередь.

Первый раз это случилось через неделю после похорон. Я зашел в его кабинет без стука — дурное предчувствие кольнуло под ребрами. Гриша сидел за столом, перед ним лежала фотография Саши, где тот смеется, закинув голову, и его белые косички развеваются на ветру. В правой руке Гриша держал свой старый наградной «беретту». Ствол был плотно прижат к виску.

– Гриша, нет! – Я рванулся вперед, выбивая пистолет из его ослабевших пальцев.

Оружие грохнулось на пол, а Гриша даже не посмотрел на меня. Он продолжал смотреть на фото.

– Дима, зачем? – прошептал он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. – Там холодно. Он там один, в темноте, а он так боялся темноты без меня. Ему нужно, чтобы я согрел его.

– Ему нужно, чтобы ты жил, старый дурак! – крикнул я, хотя сам едва сдерживал рыдания.

Второй раз был более изощренным. Гриша перестал принимать лекарства от сердца и начал глушить боль лошадиными дозами виски вперемешку со снотворным. Я нашел его в ванной, он уже начал синеть. Вызывал частную реанимацию, откачивали прямо на полу. Когда он пришел в себя, он не поблагодарил. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что мне стало страшно.

– Ты не мой друг, Дима, – прохрипел он, выплевывая воду. – Ты мой тюремщик.

Третья попытка была связана с его травмированной ногой. Он специально спровоцировал аварию, когда ехал на кладбище. Разогнался на своем бронированном «майбахе» и влетел в ограждение моста. Машину смяло, но немецкая инженерия спасла его никчемную, как он считал, жизнь. Я вытаскивал его из-под подушек безопасности, а он смеялся. Смеялся так страшно, что у охранников волосы вставали дыбом.

– Видишь, Дима? – Он сплюнул кровь мне на ботинок. – Смерть брезгует мной. Она забрала чистое золото, а ржавое железо оставила гнить.

Четвертый раз я поймал его на крыше нашего офисного центра. Он стоял на самом краю, там, где они когда-то с Сашей смотрели на закат. Дул сильный ветер, полы его дорогого пальто хлопали, как крылья подбитой птицы. Трость лежала в стороне. Он собирался просто сделать шаг. Я схватил его за пояс и повалил на бетон. Мы катались по крыше, как два мальчишки, пока я не прижал его своим весом к земле.

– Убей меня сам, если ты мне друг! – орал он, вцепляясь мне в горло. – Убей! Я не могу без него дышать! Этот воздух... он пахнет мазутом и гарью!

Пятый раз был самым тихим. Я нашел его в гараже, в той самой машине, на которой Саша любил ездить на смены. Гриша просто сидел в закрытом помещении с заведенным двигателем. Когда я вытащил его на свежий воздух, он был почти без сознания, но в руках сжимал ту самую обгоревшую серебряную косичку.

После этого он, казалось, сдался. Но эта покорность была страшнее попыток суицида. Гриша вернулся к делам империи, и мир содрогнулся. Если раньше он был расчетливым лидером, то теперь стал мясником. Он уничтожал конкурентов целыми семьями, не щадя ни женщин, ни детей. Его влияние расползалось по миру, как черная плесень. Он стал богаче в десятки раз, но эти деньги пахли только кровью.

Я перестал узнавать своего друга. Теперь это был ледяной старик с мертвым взглядом. Дома он почти не разговаривал со мной. Но по ночам... По ночам я просыпался от жутких звуков. Из его спальни доносились хриплые, надрывные крики и плач. Гриша выл, как раненый зверь, звал Сашу, умолял его вернуться, проклинал поезда и механизмы. А утром он выходил к завтраку — безупречный, холодный, с металлической тростью в руке, и отдавал приказы об очередном убийстве.

Имя Саши стало табу. Никто в резиденции, ни один охранник или слуга не смел произносить его вслух. Все фотографии были убраны в сейф, кроме той одной, на столе.

Однажды к нам привели новичка — молодого парня, который должен был заниматься логистикой в порту. Он был способным, но глупым и дерзким. Мы сидели в кабинете, обсуждали поставки.

– Григорий Александрович, – начал парень, перелистывая отчет, – тут в документах за прошлый год указано списание средств на депо... Это из-за того случая с вашим мужем? Говорят, он был не в себе, когда...

В комнате мгновенно стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Я замер, чувствуя, как холодный пот катится по спине. Гриша медленно поднял глаза от бумаг. В них не было ярости — только пустота.

– Что ты сказал? – тихо спросил он.

– Ну, я просто хотел уточнить детали аварии Александра, чтобы закрыть счета... – Парень не почувствовал опасности.

Гриша поднялся. Без трости. Он сделал два шага — странно ровных, почти не хромая на свою титановую ногу. В его руке внезапно блеснуло узкое лезвие складного ножа, который он всегда носил в кармане жилета.

Движение было настолько быстрым, что я не успел даже крикнуть. Гриша схватил парня за волосы, запрокинул его голову назад и одним точным, профессиональным движением вогнал нож в шею, прямо под челюсть.

– Его звали Саша, – прошептал Гриша в лицо умирающему, пока кровь фонтаном хлестала на дорогие документы и полированный стол. – И он был моим миром. А ты — просто грязь под его подошвами.

Он провернул нож, расширяя рану. Парень захрипел, его глаза закатились. Гриша отпустил его, и тело мешком рухнуло на ковер. Старик вытер лезвие белоснежным шелковым платком и посмотрел на меня.

– Убери это, Дима. И найди мне нового логиста. Этот оказался бракованным.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается от первобытного страха. Это не был мой Гриша. Это был демон, запертый в теле старика.

Вечером того же дня я сидел на кухне, сжимая стакан с виски. Сверху, из спальни, снова донеслись крики. Гриша кричал так, будто его заживо сдирали кожу.

– Сашенька! Вернись! Снежок мой... пожалуйста... я всё отдам... я подожгу этот мир, только вернись!

Я закрыл уши руками. Мне хотелось плакать вместе с ним, но я знал, что завтра утром этот человек снова превратится в монстра, который убьет любого за косой взгляд.

Гриша был богат, он владел миром, он мог купить любую вещь и любого человека. Он по-прежнему мог опуститься на колени, но теперь в его ногах была только пустота и запах мазута, который преследовал его повсюду. Мой лучший друг превратил свою жизнь в алтарь мертвому богу, и я боялся, что однажды этот алтарь рухнет, похоронив под собой нас всех.

Я допил виски и посмотрел в окно. Там, вдали, гудел поезд. Я вздрогнул. Каждый раз, слыша этот звук, я видел перед собой белые косички и прозрачные глаза, которые когда-то были светом в нашей темной жизни. Теперь света не осталось. Только сталь, пепел и старик, который разучился быть человеком.