← Назад к обзору

Формула 1

Приговор в четырех стенах

Микрофоны в зоне интервью казались Джорджу ядовитыми змеями, готовыми ужалить за каждое неосторожное слово. Он стоял перед камерами, расправив плечи, и его лицо вновь обрело ту самую маску безупречного британского джентльмена, которую он оттачивал годами. Голубые глаза светились спокойствием, хотя внутри всё еще полыхал пожар, разожженный Максом в тесной комнате боксов.

– Джордж, Макс был крайне недоволен вашими маневрами в пятом и двенадцатом поворотах. Что вы можете сказать в свое оправдание? – Журналистка с эмблемой Sky Sports протянула к нему диктофон.

Расселл позволил себе легкую, едва заметную усмешку. Он видел краем глаза, как в нескольких метрах от него Ферстаппен заканчивает свою сессию. Макс выглядел как грозовая туча: желваки гуляли под кожей, а взгляд, который он на секунду бросил в сторону Джорджа, обещал не просто неприятности, а полную аннигиляцию.

– Это гонки, Натали, – ответил Джордж своим самым бархатным голосом. – Мы боремся за каждый сантиметр асфальта. Если Макс считает, что я должен просто открывать перед ним калитку, возможно, ему стоит пересмотреть свои ожидания от Формулы-1. Я защищал свою позицию. Жестко? Да. В рамках правил? Стюарды молчат, значит — да.

Он чувствовал кожей, как Макс замер, услышав последнюю фразу. Ферстаппен резко развернулся и, не дожидаясь окончания вопросов своего интервьюера, зашагал к выходу из паддока. Его походка была тяжелой, хищной.

Джордж быстро свернул разговор, сославшись на усталость, и почти бегом направился к парковке. Адреналин, который должен был утихнуть после финиша, теперь бил в голову с новой силой. Это была опасная игра. Он дразнил зверя, зная, что клетка открыта.

Черный внедорожник уже ждал. Мотор работал на низких оборотах, издавая угрожающее рычание. Как только Джордж сел на пассажирское сиденье, машина сорвалась с места, вжимая его в кожу кресла.

Макс молчал. Его руки вцепились в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и тем самым густым напряжением, которое бывает перед ударом молнии. Джордж искоса наблюдал за профилем Макса: резкая линия челюсти, сосредоточенный взгляд зеленых глаз, направленный на дорогу.

– Ты решил поиграть в героя перед камерами, – наконец произнес Макс. Его голос был тихим, но в нем слышался скрежет металла по стеклу. – «В рамках правил», значит?

– Я сказал правду, Макс, – Джордж откинул голову на подголовник, чувствуя, как по телу разливается предвкушающая дрожь. – Ты просто не привык, что кто-то может быть таким же невыносимым, как ты сам.

Макс резко крутанул руль, сворачивая на частную дорогу, ведущую к их дому. Шины взвизгнули.

– Ты даже не представляешь, насколько невыносимым я могу быть, когда дело касается дисциплины, Расселл. Ты сегодня перешел черту. И на трассе, и в боксах.

– И что ты сделаешь? – Джордж повернул голову к нему, в его глазах плясали чертики. – Пожалуешься Кристиану? Или напишешь жалобу в FIA?

Машина затормозила у входа в современный особняк так резко, что ремни безопасности больно впились в плечи. Макс заглушил мотор и повернулся к Джорджу. В полумраке салона его глаза казались почти черными.

– Нет. Я разберусь с тобой лично. Выходи.

Джордж едва успел захлопнуть дверь машины, как Макс схватил его за локоть и потащил к дому. Расселл даже не пытался сопротивляться — его собственное тело предательски жаждало этого грубого контакта. Как только за ними захлопнулась массивная входная дверь, Макс толкнул его к ближайшей стене, той самой, на которой висела огромная фотография одного из подиумов.

– Ты думал, это шутки? – Макс навис над ним, упираясь руками в стену по обе стороны от головы Джорджа. – Ты думал, я просто поору и успокоюсь?

– Я думал, ты наконец покажешь, на что способен вне своего болида, – выдохнул Джордж, дерзко глядя ему в лицо. – Или ты силен только тогда, когда у тебя под капотом восемьсот лошадиных сил?

Макс издал рык, в котором смешались ярость и похоть. Он рванул воротник рубашки Джорджа, и пуговицы с сухим треском разлетелись по мраморному полу.

– Ты сегодня слишком много болтаешь, Джордж. Пора научить тебя подчиняться.

Макс впился в его шею, не целуя, а почти кусая, оставляя яркие отметины на бледной коже. Джордж вскрикнул, выгибаясь навстречу этой боли, которая мгновенно превращалась в чистый экстаз. Он запустил пальцы в волосы Макса, оттягивая их, заставляя того поднять голову.

– Накажи меня, – прошептал Джордж, и в этом шепоте было столько стервозного вызова, что Макс окончательно потерял контроль.

Он подхватил Джорджа под бедра, заставляя того обхватить свою талию ногами. Расселл был высоким, но Макс держал его с легкостью человека, привыкшего к колоссальным физическим нагрузкам. Ферстаппен понес его вверх по лестнице, на ходу срывая с себя остатки одежды.

В спальне царил полумрак, разбавляемый только светом луны, пробивающимся сквозь панорамные окна. Макс бросил Джорджа на кровать и тут же накрыл его своим телом, придавливая к матрасу.

– Первый круг, – прохрипел Макс, перехватывая запястья Джорджа и прижимая их над его головой. – Пятый поворот. Ты выдавил меня на поребрик.

Он навалился всем весом, лишая Джорджа возможности пошевелиться. Зеленые глаза горели первобытным огнем.

– Я просто… защищал траекторию… – задыхаясь, ответил Джордж, пытаясь высвободить руки.

– Ложь, – Макс наклонился и прикусил мочку его уха. – Ты хотел меня спровоцировать. Ты хотел, чтобы я сорвался. Поздравляю, у тебя получилось.

Ладонь Макса скользнула вниз, грубо сминая бедро Джорджа, оставляя красные пятна на коже. Это не было прелюдией в привычном понимании — это была расплата. Макс действовал порывисто, властно, не оставляя места для нежности. Каждый его жест был пропитан желанием доминировать, сломить это аристократическое сопротивление.

Джордж метался под ним, его русые кудри разметались по подушке, а в голубых глазах застыли слезы — не от горя, а от того невероятного напряжения, которое сковало его мышцы. Он чувствовал себя добычей, загнанной в угол самым опасным хищником на планете, и это осознание приносило ему почти болезненное наслаждение.

– Двенадцатый поворот, – продолжал Макс, его голос вибрировал в самой груди Джорджа. – Ты заблокировал колеса прямо перед моим носом. Мы могли оба закончить гонку в стене.

– Но не закончили же… – Джордж дернулся, когда зубы Макса сомкнулись на его плече. – Ты же… чемпион… ты должен был справиться…

– О, я справлюсь, – Макс отпустил его руки, но только для того, чтобы заставить Джорджа перевернуться на живот. – Но теперь правила устанавливаю я. Никаких зеркал, Джордж. Никаких обгонов. Только ты и то, что я собираюсь с тобой сделать.

Джордж уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как тяжелые ладони Макса проходятся по его спине, пересчитывая позвонки. Он чувствовал себя обнаженным во всех смыслах этого слова. Его стервозность, его высокомерие — всё это осыпалось, как шелуха, под напором этой грубой, необузданной силы.

– Пожалуйста… – сорвалось с губ Джорджа, когда Макс прижался к нему сзади, обдавая горячим дыханием затылок.

– Что «пожалуйста»? – Макс переплел свои пальцы с его, прижимая ладони Джорджа к простыням. – Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, начни уже?

– Начни… – выдохнул Расселл, содрогаясь всем телом.

То, что последовало за этим, было похоже на аварию на скорости триста километров в час. Безжалостно, страшно и абсолютно необратимо. Макс не сдерживался. Каждое его движение было наполнено той яростью, которую он копил всю гонку, каждым моментом унижения, когда он видел заднее антикрыло «Мерседеса» слишком близко.

Джордж кричал, кусая подушку, чтобы заглушить звуки, которые вырывались из самой глубины его существа. Его тело горело, каждая клетка вибрировала от боли и удовольствия, слившихся в один неразрывный поток. Макс был везде — его руки, его губы, его тяжелое дыхание. Он брал Джорджа так, словно хотел оставить на нем свой клеймо, заставить его забыть собственное имя, оставить в памяти только этот момент полного, безоговорочного поражения.

– Чей это трек? – прохрипел Макс, рывком приподнимая Джорджа за талию, заставляя его прогнуться в спине.

– Твой… – простонал Джордж, его голос сорвался на хрип. – Твой, Макс… всё твое…

– Повтори, – потребовал Ферстаппен, увеличивая темп, доводя их обоих до грани безумия.

– Я… я принадлежу тебе… только не останавливайся…

В этот момент в комнате не было двух пилотов мирового класса. Не было стратегий, очков в чемпионате и контрактов. Были только два измотанных тела, сражающихся в самой древней битве на свете.

Когда финишная черта была наконец пересечена, оба рухнули на простыни, не в силах пошевелить даже пальцем. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, как в кокпите после долгого заезда.

Макс тяжело дышал, уткнувшись лбом в лопатку Джорджа. Его ярость утихла, сменившись тяжелым, глухим удовлетворением. Он чувствовал, как мелко дрожит тело под его руками.

Джордж лежал неподвижно, его глаза были закрыты, а по щеке скатилась одинокая слезинка. Он чувствовал себя разбитым, уничтоженным, но при этом странно целостным. Его внутренний шторм наконец-то встретил равную силу и успокоился.

Через несколько минут Макс перевернулся на бок и притянул Джорджа к себе, обнимая со спины. Его рука легла на грудь Расселла, чувствуя, как бешено бьется его сердце.

– Ты всё еще думаешь, что это была удачная идея — подрезать меня? – тихо спросил Макс, и в его голосе уже не было злости, только усталое торжество.

Джордж медленно открыл глаза и накрыл ладонь Макса своей.

– Завтра… на разборе полетов… я скажу, что ты был слишком агрессивен, – прошептал он, и на его губах снова появилась слабая, едва заметная улыбка.

Макс несильно ущипнул его за бок.

– Ты неисправим, Расселл.

– А ты — животное, Ферстаппен. Но, кажется, мне нравится твой стиль вождения.

Они замолчали, слушая тишину ночи. Впереди были новые гонки, новые споры и новые столкновения на трассе. Но теперь они оба знали: как бы далеко ни зашла их вражда под прицелом телекамер, за закрытыми дверями всегда будет этот страшный, честный и очищающий финал.

Гонка закончилась. Но сезон только начинался.