← Назад к обзору

Формула 1

Стигматы скорости и тени Интерлагоса

– Ты когда-нибудь научишься держать свою траекторию? Или мне стоит купить тебе очки, чтобы ты видел, где заканчивается асфальт и начинается мой болид? – Макс буквально выплюнул эти слова, едва дверь гостиничного номера в Сан-Паулу захлопнулась за их спинами.

Ферстаппен не стал дожидаться ответа. Он сорвал с себя командную кепку и швырнул её в угол комнаты, тяжело дыша. Его грудь, обтянутая тонкой тканью поло, ходила ходуном. Бразильская жара в сочетании с адреналином после квалификации превратила его кровь в кипяток.

– О, чемпион снова недоволен, – Джордж вальяжно прислонился к косяку, скрестив руки на груди. На его губах играла та самая стервозная, едва уловимая улыбка, которая доводила Макса до белого каления. – Я просто защищался, Макс. Если твой «Ред Булл» не может обойти «Мерседес» без нытья в радиоэфире, возможно, проблема не во мне?

Расселл выглядел безупречно, несмотря на изматывающую сессию. Его русые кудри были слегка растрепаны, а голубые глаза сияли холодным вызовом. Он знал, на какие рычаги нажимать. Он видел, как на шее Макса вздулась жилка, и это приносило ему почти физическое удовольствие.

– Ты подрезал меня в четвертом повороте так, что я чуть не улетел в гравий! – Макс сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло бензином, потом и чистой, концентрированной яростью. – Ты делаешь это намеренно. Ты провоцируешь аварию каждый раз, когда я приближаюсь.

– Я провоцирую тебя, Макс, – поправил его Джордж, понизив голос до вкрадчивого шепота. – И, судя по твоему лицу, у меня это отлично получается. Тебе ведь нравится этот риск, правда? Нравится чувствовать, что кто-то не боится твоего оскала.

Макс резко схватил Джорджа за воротник рубашки и впечатал его спиной в дверь. Удар был несильным, но ощутимым.

– Ты думаешь, это игра? – прорычал Ферстаппен, впиваясь взглядом в лицо британца. – Ты думаешь, что если мы спим вместе, я спущу тебе это с рук на трассе?

– Я думаю, что ты сейчас набросишься на меня прямо здесь, – Джордж приподнял бровь, не выказывая ни тени страха. – Потому что ты не можешь контролировать свой гнев так же хорошо, как свой болид. Ты злой, мускулистый и абсолютно предсказуемый в своей похоти, Макс.

– Предсказуемый? – Макс зло усмехнулся, и в его зеленых глазах вспыхнуло нечто первобытное. – Сейчас я покажу тебе, насколько я «предсказуем».

Он впился в губы Джорджа поцелуем, который больше походил на нападение. Это была не нежность, а попытка заставить замолчать, подчинить, сломать это высокомерное спокойствие. Джордж ответил с той же яростью, его пальцы впились в плечи Макса, сминая ткань и царапая кожу. Они боролись за лидерство в этом поцелуе так же отчаянно, как за апекс в повороте «S» Сенны.

Макс оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы прохрипеть:

– Ты сегодня перешел все границы. На трассе ты вел себя как последняя стерва, Расселл. И теперь я заставлю тебя за это заплатить.

– Хватит угроз, Ферстаппен, – выдохнул Джордж, его дыхание сбилось, а щеки горели лихорадочным румянцем. – Покажи мне, на что ты способен, когда у тебя в руках не руль, а я. Или ты только в кокпите такой смелый?

Макс дернул за край рубашки Джорджа, и пуговицы с треском посыпались на паркет. Он не церемонился. Его руки, сильные и привыкшие к тяжелым нагрузкам, грубо сминали кожу Джорджа, оставляя красные следы на бледных боках.

– Ты хотел наказания? Ты его получишь, – Макс развернул Джорджа лицом к двери, прижимая его грудью к холодному дереву. – За каждый раз, когда ты блокировал мою траекторию. За каждое слово в интервью, где ты ставил под сомнение мой талант.

– Давай же… – простонал Джордж, кусая губы. Его аристократическая выдержка трещала по швам под напором этой животной страсти. – Сделай это. Докажи, что ты здесь главный.

Макс рывком спустил с него брюки, не заботясь о сохранности одежды. Он действовал пошло и жестко, намеренно игнорируя любую прелюдию. Ему нужно было выплеснуть ту ярость, которая копилась в нем все полтора часа квалификации.

– Смотри на эту дверь, Расселл, – Макс прижался к нему всем телом, его голос был низким и вибрирующим. – Помни, что за ней — сотни журналистов, которые мечтают узнать, почему «золотой мальчик» Британии сейчас дрожит в моих руках.

– Им… им никогда об этом не узнать, – Джордж закинул голову назад, упираясь затылком в плечо Макса. – Это только наше. Наша грязь. Наш секрет.

Макс вошел в него резко, без предупреждения, заставляя Джорджа вскрикнуть и вцепиться ногтями в дверное полотно. Это была чистая, незамутненная боль, которая тут же трансформировалась в ослепляющее удовольствие. Макс двигался внутри него с той же неумолимой ритмичностью, с которой он проходит круги на симуляторе — точно, мощно, безжалостно.

– Ты сегодня… – Макс перехватил запястья Джорджа и прижал их к двери над его головой. – Ты сегодня будешь умолять меня остановиться. Но я не остановлюсь, пока не выжму из тебя всё это твое высокомерие.

– Не останавливайся… – Джордж метался под ним, его тело выгибалось, как натянутая струна. – Еще, Макс! Я хочу чувствовать всё!

Салон отеля наполнился звуками их тяжелого дыхания, глухими ударами тел и тихими стонами, которые Джордж уже не мог сдерживать. Макс не давал ему передышки. Он менял углы, менял темп, заставляя Джорджа чувствовать себя полностью захваченным, побежденным на его собственной территории.

– Чей ты гонщик, Джордж? – прохрипел Макс, кусая его за плечо, оставляя там багровое клеймо. – Кому ты принадлежишь, когда гаснут огни?

– Твой… – выдохнул Расселл, его голос сорвался на хрип. – Только твой, Макс… Боже…

Это был страшный секс — именно такой, какой бывает между двумя людьми, которые ненавидят друг друга так же сильно, как хотят. В нем не было места романтике, только физика, трение и запредельный уровень тестостерона. Макс доминировал абсолютно, наслаждаясь тем, как ломается воля этого кудрявого британского принца.

Когда финал накрыл их обоих, Джордж закричал, не в силах больше сдерживать этот первобытный звук. Макс содрогнулся, вжимаясь в него всем весом, и замер, тяжело дыша в изгиб шеи Джорджа.

Прошло несколько минут, прежде чем Макс отстранился. Он выглядел опустошенным, но в его глазах больше не было той испепеляющей ярости. Он медленно поправил свои вещи, глядя на Джорджа, который всё еще стоял, прислонившись лбом к двери, пытаясь восстановить дыхание.

– Это было… за квалификацию, – тихо произнес Макс, его голос вернул свою обычную холодную уверенность. – Завтра в гонке я буду еще жестче. Если ты снова попробуешь захлопнуть калитку, я просто вынесу тебя с трассы.

Джордж медленно повернулся, поправляя разорванную рубашку. Его вид был вызывающим: припухшие губы, растрепанные волосы и этот победный, несмотря на всё, блеск в глазах.

– Попробуй, Макс, – он усмехнулся, слизывая капельку пота с верхней губы. – Только помни: после гонки нам всё равно придется вернуться сюда. И я посмотрю, останутся ли у тебя силы на «наказание», когда я приеду первым.

Макс подошел к нему вплотную и взял за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты не приедешь первым, Джордж. Потому что я уже знаю все твои слабые места. И на трассе, и здесь.

– Ты слишком самоуверен, Ферстаппен, – Джордж накрыл его ладонь своей. – Это тебя и погубит.

Макс ничего не ответил. Он лишь коротко поцеловал его — на этот раз почти спокойно, но с оттенком невысказанного обещания — и направился к выходу.

– Увидимся на стартовой решетке, Расселл. Надень что-нибудь с высоким воротником. Твоя шея выглядит так, будто на ней пировали волки.

Дверь закрылась, оставляя Джорджа в тишине номера. Он подошел к зеркалу и внимательно изучил свое отражение. Синяки на ключицах, следы укусов, покрасневшая кожа. Он выглядел как человек, который побывал в эпицентре катастрофы и выжил.

– Ты сам этого хотел, – прошептал он своему отражению.

На следующее утро Интерлагос гудел. Бразильские фанаты создавали невероятный шум, а воздух над трассой дрожал от жара. Джордж стоял у своего болида, когда мимо проходил Макс. Они не обменялись ни словом, но искры, пролетевшие между ними, были заметны даже механикам.

Гонка была безумной. Макс атаковал с первого круга, прорываясь сквозь пелотон с какой-то демонической решимостью. Джордж оборонялся, используя каждый сантиметр трассы, рискуя столкновением в каждом повороте. На сороковом круге они снова оказались колесо в колесо.

– Он сумасшедший! – орал Джордж в радио, когда Макс выдавил его на поребрик в «S» Сенны. – Он просто идет на таран!

– Сосредоточься, Джордж, – отвечал инженер. – Держи темп.

Но темп Макса был недосягаем. Он прошел Джорджа на прямой, даже не используя DRS, просто за счет какой-то первобытной мощи своего болида. Когда Ферстаппен пересек финишную черту первым, он не стал праздновать. Он просто заехал в закрытый парк и вылез из машины, дожидаясь, пока приедет Джордж.

Расселл финишировал вторым. Когда он снял шлем, его лицо было бледным от усталости, но взгляд оставался твердым.

– Поздравляю, чемпион, – бросил он, проходя мимо Макса к весам. – Сегодня твоя машина была лучше.

– Не машина, Джордж, – Макс придержал его за локоть, незаметно для камер сжимая его пальцы. – Я был лучше. И ты это знаешь.

– Интервью через десять минут, – Джордж высвободил руку. – Не опаздывай. У нас впереди долгая ночь.

На пресс-конференции они сидели рядом. Макс отвечал на вопросы сухо и профессионально, но каждый раз, когда Джордж начинал говорить, Ферстаппен едва заметно облизывал губы или поправлял микрофон, не сводя с него глаз. Журналисты чувствовали напряжение, но списывали его на острую спортивную конкуренцию. Никто не мог предположить, какая буря бушует под этими идеально отглаженными комбинезонами.

– Джордж, вы выглядите разочарованным вторым местом, – спросил кто-то из репортеров. – Есть ли что-то, что вы хотели бы сказать Максу лично после такой борьбы?

Джордж на секунду замолчал, бросив на Макса многозначительный взгляд.

– Мы обсудим это дома, – ответил он, и на его губах появилась та самая стервозная улыбка. – У нас накопилось много технических вопросов, требующих немедленного разбора.

Макс усмехнулся, опуская голову, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах огонек.

Как только официальная часть закончилась, они почти бегом направились к парковке. На этот раз Макс не стал ждать. Он затащил Джорджа в свой внедорожник, едва они скрылись от глаз охраны.

– Ты сегодня был слишком разговорчив, – Макс прижал его к сиденью, его руки уже блуждали под рубашкой Джорджа. – Тебе не терпится продолжить?

– Ты обещал наказать меня, если я проиграю, – выдохнул Джордж, запуская пальцы в волосы Макса. – Я проиграл. Я весь твой.

– О, ты даже не представляешь, насколько ты прав, – Макс сорвал с него галстук. – Сегодня в отеле не будет правил. Я выжму из тебя всё то восхищение, которое ты так старательно скрываешь за своей гордостью.

– Я ненавижу тебя, Макс Ферстаппен, – прошептал Джордж, притягивая его для поцелуя.

– Я знаю, – ответил Макс, впиваясь в его губы. – И это делает всё только лучше.

Машина рванула с места, унося их прочь от трассы, в темноту бразильской ночи, где их ждала новая битва. Битва, в которой не было победителей и проигравших, а была только страсть, скорость и бесконечная, болезненная одержимость друг другом.

Интерлагос остался позади, но их личная гонка только начиналась. И в этой гонке они были готовы идти до самого конца, сгорая в пламени своего безумия, которое было сильнее любого чемпионата и любого кубка.

– Готовься, Расселл, – прошептал Макс, когда они вошли в лифт отеля. – Сегодня ты узнаешь, что такое настоящий «разбор полетов».

Джордж лишь улыбнулся, поправляя воротник. Он был готов. Он всегда был готов к этому сладкому аду, который мог подарить ему только Макс.

Двери лифта закрылись, отсекая их от мира, и в наступившей тишине был слышен только стук двух сердец, бьющихся в унисон с ритмом самой опасной гонки в их жизни. Гонки, у которой не было финиша.