← Назад к обзору

Формула 1

Шелковая петля и медленный яд Абу-Даби

– Ты действительно думал, что я оставлю это без последствий, Джордж? – Голос Макса, обычно резкий и вибрирующий от адреналина, сейчас звучал пугающе тихо. Он стоял у панорамного окна люкса в Абу-Даби, глядя на неоновые огни трассы Яс-Марина, которые отражались в темной воде залива.

Джордж медленно стянул с плеч командную куртку «Мерседеса», бросив её прямо на пол. После финальной гонки сезона он чувствовал себя выжатым, как лимон, но внутри всё еще тлел уголек того дерзкого торжества, которое он позволил себе на трассе.

– Я просто делал свою работу, Макс, – Расселл подошел к бару, наливая себе стакан ледяной воды. Его руки едва заметно дрожали. – Ты сам сказал перед стартом: «Никаких поблажек». Я лишь следовал твоей инструкции.

– Следовать инструкции и выдавливать меня на поребрики в каждом втором повороте — это разные вещи, – Макс развернулся. В тусклом свете номера его глаза казались почти черными, а мускулистая фигура, всё еще затянутая в нижний слой гоночного огнеупорного белья, выглядела угрожающе. – Ты вел себя как стерва, Джордж. Как капризная, избалованная стерва, которая решила, что ей всё дозволено.

– О, неужели великий Макс Ферстаппен расстроился, что его обошел «золотой мальчик»? – Джордж приподнял бровь, делая глоток. Его голубые глаза сверкнули холодным вызовом. – Признай, тебе было больно видеть мои задние фонари на протяжении десяти кругов.

Макс преодолел расстояние между ними за два широких шага. Он вырвал стакан из рук Джорджа, с грохотом поставив его на стол, и схватил британца за горло, вжимая в край барной стойки.

– Мне было не больно, – прорычал он, склоняясь к самому лицу Расселла. – Мне было жарко. Я смотрел на твой болид и представлял, как я вытащу тебя из него и заставлю отрабатывать каждую секунду моей задержки.

Джордж сглотнул, чувствуя, как кожа на шее горит под пальцами Макса. Его стервозный характер требовал ударить в ответ, но тело предательски отзывалось на эту грубую близость.

– Интервью закончились, Макс, – прошептал Джордж, подаваясь вперед, так что их губы почти соприкоснулись. – Камеры выключены. Тото и Кристиан празднуют окончание сезона. Ты обещал мне наказание. Так чего же ты ждешь? Или ты только на трассе такой быстрый?

Макс зло усмехнулся. Он резко развернул Джорджа спиной к себе, заламывая его руку за спину и прижимая лицом к прохладной поверхности стойки.

– Ты сегодня слишком много говорил, – Макс прикусил мочку его уха, заставляя Джорджа вздрогнуть. – В паддоке, перед журналистами, в радиоэфире. Сейчас ты будешь молчать.

Он сорвал с Джорджа рубашку, не заботясь о пуговицах. Белая ткань разлетелась, обнажая стройную спину и острые лопатки. Макс провел ладонью по позвоночнику британца, чувствуя, как тот напрягается под его пальцами.

– Ты — моя самая красивая проблема, – выдохнул Ферстаппен, его голос стал пошлым и тягучим. – И сегодня я собираюсь решить её окончательно.

– Попробуй, – выдохнул Джордж, закрывая глаза. – Попробуй сломать меня, если сможешь.

Макс не стал медлить. Его действия были резкими, лишенными даже намека на прелюдию. Он сорвал с Джорджа остатки одежды, оставляя его полностью беззащитным перед своим гневом и вожделением.

– Это за первый круг, – Макс вошел в него грубо, без предупреждения, заставляя Джорджа вскрикнуть и вцепиться пальцами в край стойки. – Когда ты решил, что можешь захлопнуть калитку перед моим носом.

– Я… я защищал позицию! – простонал Джордж, его голова запрокинулась назад, ударяясь о плечо Макса.

– Ты защищал свою гордость, – Макс увеличил темп, его движения были мощными и неумолимыми, как работа поршней в двигателе его болида. – Но здесь нет судей, Джордж. Здесь есть только я. И я решаю, когда ты получишь право на вдох.

Это был страшный секс — именно такой, какой они оба предвкушали еще в боксах Спа, в Монце и в Сингапуре. Это была кульминация целого сезона ненависти, соперничества и болезненной одержимости. Макс брал его так, словно хотел выжечь на нем свое имя, оставить неизгладимый след, который не смоет ни один душ.

– Говори, – приказал Макс, перехватывая шею Джорджа ладонью и заставляя его смотреть на свое отражение в зеркале за баром. – Скажи, кто сегодня победил.

Джордж видел свое лицо — раскрасневшееся, с затуманенным взглядом и припухшими губами. Он видел Макса за своей спиной — злого, сильного, мускулистого, с каплями пота на лбу и диким блеском в зеленых глазах.

– Ты… – выдохнул Расселл, его голос сорвался. – Ты победил, Макс. Всегда ты.

– Громче! – Ферстаппен толкнул его вперед, заставляя почти лечь на стойку. – Скажи это так, чтобы я поверил.

– Ты — мой чемпион! – закричал Джордж, когда оргазм накрыл его ослепляющей волной. – Боже, Макс, я ненавижу то, как сильно я тебя хочу!

Макс содрогнулся вслед за ним, изливая в него всю свою ярость и страсть. Он еще долго не отпускал Джорджа, прижимаясь к его спине, слушая, как бешено бьются их сердца в унисон.

– Сезон окончен, – прошептал Макс спустя вечность, его голос наконец смягчился. – Но наша гонка только начинается.

Джордж медленно повернулся в его руках. Он выглядел разбитым, уничтоженным, но в его взгляде всё еще горел тот самый огонек, который заставлял Макса сходить с ума.

– Ты ведь знаешь, что в следующем году я буду еще хуже? – Джордж коснулся пальцами синяка, который уже начал проступать на плече Макса. – Я буду подрезать тебя в каждом повороте. Я буду провоцировать тебя до тех пор, пока ты не начнешь видеть меня во сне.

Макс перехватил его руку, целуя ладонь.

– Я уже вижу тебя во сне, стерва. И поверь, в моих снах ты ведешь себя гораздо покорнее.

– Мечтай, Ферстаппен, – Джордж усмехнулся, потягиваясь, как сытый кот. – Мечтать тебе никто не запретит. Но на трассе я останусь твоим самым страшным кошмаром.

Они лежали на огромной кровати, глядя в потолок, пока за окном медленно гасли огни Абу-Даби. Весь мир думал, что они — непримиримые враги, что их споры в паддоке — это чистая ненависть. И лишь они двое знали, что эта ненависть — лишь топливо для их личного ада, в котором им было теплее, чем в любом раю.

– Макс? – позвал Джордж в полумраке.

– Что еще?

– Ты ведь не думаешь, что я забуду, как ты обошелся со мной сегодня? Я подготовлю ответный «разбор полетов» к тестам в Бахрейне.

Макс тихо рассмеялся, притягивая Джорджа к себе и накрывая их обоих одеялом.

– Я на это и рассчитываю, Расселл. Только постарайся не сломаться раньше времени. Нам предстоит долгий перерыв, и я планирую потратить его на то, чтобы ты окончательно забыл слово «сопротивление».

Джордж закрыл глаза, чувствуя, как его окутывает тепло тела Макса. Он знал, что их отношения — это катастрофа, это крушение на полной скорости, из которого никто не выйдет живым. Но пока у него была эта скорость, пока у него был этот драйв, он был готов гореть.

– Увидимся в Бахрейне, чемпион, – прошептал он, засыпая.

– Увидимся, – ответил Макс, закрывая глаза.

Впереди был зимний перерыв, пустые трассы и тишина. Но в этом номере отеля в Абу-Даби тишины не было. Здесь всё еще вибрировало эхо их страсти — страшной, пошлой и абсолютно искренней. Гонка была окончена, но победителей в ней не было. Были только двое мужчин, которые нашли друг друга в самом центре шторма и не собирались отпускать.

Наутро паддок опустел. Механики паковали оборудование, пилоты разлетались по домам. Макс и Джордж вышли из отеля почти одновременно. Они не смотрели друг на друга, не прощались. Каждый сел в свою машину, направляясь в аэропорт.

Но когда Джордж уже сидел в кресле частного самолета, на его телефон пришло короткое сообщение:

«Твой воротник не закрывает след на шее. Все будут знать, чья ты добыча. До встречи в Бахрейне».

Джордж посмотрел в иллюминатор на удаляющиеся пески Эмиратов. Он коснулся пальцами того самого следа, и на его губах появилась та самая стервозная улыбка.

– Посмотрим, Макс, – прошептал он. – Посмотрим, кто из нас на самом деле добыча.

Сезон был официально закрыт. Но их личный чемпионат только набирал обороты. И в этом чемпионате правила писал не регламент FIA, а их общая жажда власти, боли и друг друга.

Джордж Расселл откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Он знал, что этот «страшный секс», о котором Макс предупреждал его в боксах, был лишь прелюдией. Настоящее безумие ждало их впереди. И он был готов к нему как никогда.

Потому что быть врагом Макса Ферстаппена было почетно. Но быть его одержимостью — это было единственное, что имело значение.

Самолет оторвался от земли, унося британца в холодную Европу, но его мысли остались там, в душном номере Абу-Даби, где он окончательно признал свое поражение, ставшее его главной победой.

Гонка продолжалась. И в ней не было финишного флага. Только бесконечный круг, по которому они неслись, сгорая в пламени своей страсти, и каждый поворот был новой точкой невозврата.

Макс Ферстаппен, сидя в своем самолете, крутил в руках гоночную перчатку. Он знал, что этот британец выпьет из него все соки, что он будет провоцировать его до последнего вздоха. И он не мог дождаться, когда снова увидит эти голубые глаза, полные вызова и скрытого подчинения.

– Ты — моя погибель, Джордж, – прошептал он, глядя на облака. – Но я не хочу спасаться.

Мир Формулы-1 готовился к отдыху. Но для двух его главных героев отдых был лишь подготовкой к новой битве. Битве, где призом был не кубок, а душа соперника. И они были готовы поставить на кон всё.

Потому что на скорости триста километров в час нет места страху. Есть только ты, он и та самая грань, за которой начинается истинное безумие.

И в этом безумии они были абсолютно счастливы.