Гарем Вару
Шутовской гамбит и капля правды
Сумерки сгустились над городом, окрашивая панельные многоэтажки в глубокие сине-фиолетовые тона. Вечерний воздух посвежел, пропитавшись запахом влажной травы, речной прохлады и далёких огней автострады.
К старому двухэтажному дому они подошли, когда уличные фонари уже зажглись редкой цепочкой тусклых жёлтых пятен. Вару жестом велел Элине остановиться у густого куста сирени возле деревянной калитки.
– Так, притормози, – вполголоса бросил он, поправляя съехавшие на кончик носа зелёные очки. Спирали на линзах блеснули в полутьме. – Сейчас проведём рекогносцировку. Если рогатый опять караулит у парадного, придётся лезть через окно прачечной, а там подоконник скрипит, как несмазанная телега.
Элина тихонько прыснула в кулак, но послушно замерла за его плечом.
Вару прищурился, высматривая силуэты в окнах первого этажа. На кухне горел холодный люминесцентный свет — верный признак того, что Куромаку снова вычерчивал свои бесконечные графики или пил очередной литр невкусного растворимого кофе. Зато дверь веранды, выходившая в заросший задний двор, оказалась гостеприимно приоткрыта на пару сантиметров: сквозняк лениво шевелил тюлевую занавеску.
– Чисто, – шепнул Вару, оглянувшись на неё с победной ухмылкой. – За мной, след в след. Если наступишь на сухую ветку, я скажу Пику, что это ты съела его заначку печенья.
– Очень благородно с твоей стороны, герой, – с сарказмом отозвалась девушка, однако шаг ускорила.
Они скользнули по влажной траве к крыльцу, бесшумно поднялись по дощатым ступеням и проникли внутрь. Дом встретил их тяжёлым, почти осязаемым духом тревоги. Воздух в коридорах словно застыл, сделался липким и душным. Из гостиной доносился мерный бубнёж телевизора, перед которым, судя по всему, сидел Габриэль, а с кухни долетал приглушённый, нервный стук ложки о фарфор.
Вару уверенно повёл Элину к лестнице на второй этаж. Он ступал так мягко, будто всю жизнь учился искусству ниндзя, безошибочно огибая скрипучие доски. На верхней площадке он притормозил и повернулся к ней.
В полумраке коридора его лицо казалось мягче обычного.
– Ну всё, добрались без потерь, – тихо сказал он, засовывая руки в карманы худи. – Прыгай в свою берлогу. И это… если ночью опять кто-то начнёт под дверью дышать — кидай в них тапком. Или зови меня, я им быстро организую ведро зелёнки на макушку.
– Договорились, – улыбнулась Элина. Ей отчаянно не хотелось прерывать этот вечер. В груди всё ещё трепетало воспоминание о том, как они гуляли по набережной, как он смешил её своими нелепыми выходками и как трогательно смущался, когда она назвала его крутым. – Спасибо за день, Вару. Это было… правда здорово.
– Да брось, обычное дело, – хмыкнул он, но в темноте было видно, как он торопливо отвёл взгляд в сторону перил, пряча предательскую полуулыбку. – Спи давай, спортсменка. Завтра продолжим курс выживания в дурдоме.
Он легко коснулся пальцами её плеча — мимолётно, почти невесомо, словно невзначай, — развернулся и неслышной походкой направился к своей комнате в конце коридора.
Элина постояла пару секунд, глядя ему вслед, пока за его дверью не щёлкнул замок, а затем тихо прошмыгнула в свою комнату и прикрыла створку.
Щёлкнула задвижка. Отрезанная от остального дома, комната погрузилась в уютный полумрак, разбавляемый лишь синеватым светом луны из окна.
Элина прислонилась спиной к прохладному дереву двери и шумно выдохнула.
– Блин… какой же он классный, – прошептала она в тишину, прижимая ладони к пылающим щекам.
Сердце колотилось так часто и гулко, будто она пробежала стометровку. В голове калейдоскопом крутились картины прошедшего дня: Вару в массивных наушниках, чьи пальцы с пугающей скоростью летали по клавишам; Вару, с гордостью рассказывающий о своих победах; Вару, кормящий голубей мороженым и яростно толкающий в бок Дениса за какие-то непонятные намёки. За этой напускной колючестью, за вечными насмешками и дурацкими очками со спиралями скрывался невероятно чуткий, живой и до безумия притягательный человек. Элина поймала себя на мысли, что с каждой минутой, проведённой рядом с ним, она вязнет в этом чувстве всё глубже — без шанса на спасение, да и без малейшего желания спасаться.
Она сделала несколько шагов по комнате и опустилась на край кровати, скинув кеды. Пружины матраса едва слышно скрипнули.
Улыбка постепенно сошла с её лица.
– Но блин… остальные клоны, – вырвалось у неё с тяжёлым, горьким вздохом.
Ощущение эйфории моментально разбилось о серую, пугающую реальность. Стоило вспомнить ледяные взгляды, которыми её провожали на кухне, как по спине пробегал озноб. Пик с его сжатыми челюстями и пылающими жёлтыми глазами, готовый растерзать любого, кто окажется между ним и Вару. Куромаку, за внешней холодностью которого скрывалась маниакальная, математически выверенная одержимость. Феликс, чей фальшивый «свет» грозил обернуться чистым безумием при малейшем поводе для ревности. Ромео, Зонтик, Данте, Габриэль…
Это было ненормально. Это не было похоже на обычное мужское соперничество или дружескую привязанность. Это походило на болезнь. На массовое помешательство, эпидемию, в эпицентре которой против собственной воли оказался язвительный зеленоволосый парень, совершенно не понимающий масштаба надвигающейся катастрофы.
– Почему они так себя ведут? – пробормотала Элина, обхватив плечи руками. – Это же бред… так не бывает. Не могут семеро абсолютно разных парней одновременно сойти с ума из-за одного человека. Просто не могут.
В комнате резко похолодало.
Воздух вдруг стал плотным, вязким, словно патока. Звуки с улицы — редкий гул машин, шелест сирени под окном — разом исчезли, будто кто-то повернул тумблер громкости до абсолютного нуля. Веки Элины налились чугунной тяжестью. Мысли запутались, теряя логику, комната перед глазами поплыла, растворяясь в клубящемся сером тумане.
Девушка попыталась моргнуть, опереться руками о матрас, чтобы встать, но тело перестало слушаться. Силы покинули её за долю секунды. Голова безвольно упала на подушку, и сознание провалилось в глухую, непроницаемую тьму.
***
Пробуждение не принесло облегчения. Напротив, ощущение реальности пропало окончательно.
Элина открыла глаза и тут же резко села, озираясь по сторонам. Под её ладонями не было ни простыни, ни матраса. Она сидела на абсолютно гладкой, зеркальной поверхности, расчерченной на гигантские чёрные и белые квадраты, уходившие за горизонт.
Вокруг не было ничего. Ни стен, ни потолка, ни неба. Бесконечная, гулкая пустота. В этой пустоте лениво дрейфовали гигантские игральные карты с золотым тиснением, зависшие в воздухе полупрозрачные шахматные фигуры и клочья разноцветного неонового тумана — фиолетового, кислотно-зелёного, алого.
– Где я?.. – голос Элины прозвучал сипло, но эхо раскатилось по пространству тысячекратным перезвоном, будто она находилась внутри огромного хрустального купола.
– В гостях у сказки, моя дорогая! – внезапно раздался звонкий, певучий и абсолютно безумный голос прямо над её ухом. – В самом лучшем месте для тех, кто слишком много думает на ночь глядя!
Элина отпрянула, вскочив на ноги и сжав кулаки.
В паре шагов от неё воздух вспыхнул снопом ярких, переливающихся всеми цветами радуги искр. Из этой вспышки, картинно расставив руки в стороны, вышагнул высокий парень.
Его облик кричал о полном, абсолютном презрении к любым законам здравого смысла. На нём был шутовской костюм невероятного кроя — салатово-зелёный с яркими оранжевыми и малиновыми вставками, с золотыми бубенцами на острых полах камзола. Густые волосы цвета сочного лайма торчали во все стороны взъерошенными, дерзкими прядями, а на голове красовался шутовской колпак с двумя загнутыми концами. На бледном, кукольно-правильном лице сияла широченная улыбка от уха до уха, обнажавшая ровные белые зубы. Но больше всего пугали его глаза — ярко-бирюзовые, искрящиеся безудержным весельем, за которым клубилась ледяная, расчётливая и опасная пустота.
В правой руке незнакомец небрежно крутил массивный скипетр, увенчанный золотым карточным знаком, от которого во все стороны разбегались пульсирующие фиолетовые молнии.
Он казался воплощением детской сказки — ярким, милым, слегка чудаковатым клоуном. Но от одного взгляда на эту застывшую гримасу веселья у Элины по спине пробежали крупные мурашки. Интуиция кричала: перед ней не шут. Перед ней монстр, играющий в шута.
– Кто ты? – напряжённо спросила она, не опуская кулаков и отступая на полшага назад по гладкой шахматной плите.
Парень театрально прижал ладонь к груди, скорчив уморительно-обиженную мину. Бубенцы на его колпаке мелодично звякнули.
– Какая грубость! Ни «здравствуйте, прекрасный принц», ни «спасибо за гостеприимство»! – Он сделал плавный пируэт на одной ноге, взмахнув полами камзола. – Я Джокер, радость моя! Тот самый тринадцатый, лишний, неучтённый и самый великолепный! Живу себе в карточном мире, вдали от этой унылой серости, кручу-верчу, повеселиться хочу!
Он остановился, опёрся обеими руками на скипетр, положил подбородок на золотое навершие и уставился на Элину с лисьим прищуром.
– И я тут, между прочим, исключительно по благотворительным соображениям. Чтобы открыть тебе одну ма-а-аленькую тайну, которая так сильно гложет твоё хорошенькое сердечко. Это ведь я влюбил клонов в нашего драгоценного зелёного валета. С помощью кое-какого зелья, разумеется! Без магии эти унылые болваны и на сантиметр не сдвинулись бы со своего вечного занудства!
Слова ударили Элину словно обухом по голове.
Картинка, которая весь день не складывалась в её разуме, со щелчком встала на место. Ненормальная агрессия Пика, приторно-жуткая опека Феликса, паранойя Куромаку, слёзы Зонтика… Это не было совпадением. Это было вмешательство.
– Но зачем?! – выкрикнула она, чувствуя, как страх внутри уступает место обжигающей ярости. – Зачем ты это сделал?!
Джокер звонко, заливисто расхохотался, запрокинув голову назад. Звук его смеха отскакивал от невидимых стен пустоты, двоясь и утроясь, пока не превратился в сплошной гул.
– Зачем? – переспросил он, мгновенно оборвав смех и уставившись на неё абсолютно трезвыми, холодными глазами, в которых на долю секунды мелькнула бездна чистого психоза. – Я просто хотел повеселиться! Неужели для праздника нужна сложная математическая формула? Федя запер меня отдельно от них, думал, я буду сидеть тихо и плести веночки из пустоты? Ха! Какая наивность! Ты бы видела их лица, когда зелье только начало действовать! Пик, грозный лидер, весь день дышит в замочную скважину Вару! Куромаку высчитывает вероятность поцелуя с погрешностью до сотых долей! А Ромео пишет стихи, от которых вянут комнатные фикусы! Это же лучшее шоу во всей мультивселенной! Комедия высшей пробы!
– Но это зашло слишком далеко! – Элина сделала шаг вперёд, забыв об осторожности. Кулаки её дрожали от гнева. – Ты хоть понимаешь, что натворил?! Они же с ума сходят! Они ненавидят друг друга, они готовы глотки перегрызть любому, кто приблизится к Вару! Они смотрят на меня так, будто хотят разорвать на части! Ты превратил их жизнь в сущий ад ради своей дурацкой забавы!
Джокер вздохнул, сокрушённо покачав головой, и на его лице снова появилась маска невинного сочувствия. Он выглядел таким понимающим, таким домашним и пушистым, что неопытный человек мог бы купиться на этот спектакль за секунду.
– Ох, ну вот опять… Мораль, правила, приличия… Скука смертная, – протянул он, капризно надув губы. Однако бирюзовые глаза цепко сканировали каждую её реакцию. – Хотя… в одном ты права, птичка. Градус накала и впрямь начинает зашкаливать. Ещё немного, и они перестанут контролировать свои карточные силы. Я знаю, что ситуация критическая. И у меня есть противоядие.
С этими словами Джокер ловко крутанул скипетр в пальцах. Воздух перед ним сгустился, и из фиолетовой искры прямо в его левую ладонь опустился небольшой гранёный стеклянный флакончик.
Внутри флакона переливалась густая, мерцающая серебристым светом жидкость. Она пульсировала мягким теплом, разгоняя окружающий мрак.
Глаза Элины расширились. Вот оно. Спасение для Вару, спасение для клонов, конец этому кошмару.
– Тогда дай мне его, пожалуйста! – выпалила она, сделав шаг навстречу и протягивая руку. В её голосе звучала отчаянная, искренняя мольба. – Если в тебе осталось хоть капля совести, отдай его! Я смогу добавить его в чайник, я сниму это наваждение!
Джокер плавно спрятал флакон за спину, игриво покачав указательным пальцем перед своим носом:
– Но-но-но! Не так просто, дорогая моя! Бесплатный сыр бывает только в мышеловках кардинала Ришелье! Я потратил на варку этого антидота целых три часа своего драгоценного времени, между прочим! Растолок сушёную пыльцу иллюзий, смешал с экстрактом трезвости… Такой труд должен быть вознаграждён!
– Чего ты хочешь? – насторожилась девушка, внутренне сжимаясь. – Денег? У меня есть немного, но в реальном мире…
– Фу, какая пошлость! Деньги! Бумажки с чужими физиономиями! – скривился Джокер с искренним отвращением. Он сделал плавный, кошачий шаг вперёд, сокращая разделявшее их расстояние. Его улыбка стала вкрадчивой, сладкой, как ядовитая патока. – Нет, мне нужно кое-что гораздо более поэтичное. За поцелуй могу дать.
Элина замерла, ошеломлённо уставившись на него.
– Что?..
– Один маленький, невинный поцелуй, – промурлыкал шут, склонив голову к плечу. Бубенцы тихо звякнули. – Твои губки коснутся моих, магия зафиксирует сделку, и флакончик твой. Разве это высокая цена за спасение твоего драгоценного зелёного рыцаря и его сумасшедшей свиты?
Внутри Элины поднялась удушливая волна омерзения. Мысль о том, чтобы прикоснуться к этому манипулятору, к этому безумному кукольнику, вызывала настоящую тошноту. Перед глазами моментально вспыхнул образ Вару — его растрёпанные кудри, наглая усмешка, тёплые пальцы, сжимавшие её руку в темноте под лестницей. Предать это чувство? Позволить этому чудовищу прикоснуться к себе?
– Ни за что! – отрезала она твёрдо, отчеканивая каждое слово. – Я не буду тебя целовать! Пошёл ты к чёрту со своими сделками!
Лицо Джокера на долю секунды дрогнуло. Весёлая маска спала, обнажив хищный, раздражённый оскал психопата, которому посмели отказать. Но он тут же взял себя в руки, и его губы снова растянулись в широкую ухмылку, ставшую ещё более зловещей.
– Жаль, – протянул он фальшиво-печальным тоном, покачивая флакончиком перед её глазами. Серебристая жидкость внутри плеснула о тонкое стекло. – Очень жаль. Потому что времени у тебя почти не осталось, глупенькая. Зелье в их жилах с каждым часом становится крепче. Завтра к полудню оно войдёт в финальную стадию. И тогда… о, тогда клоны перестанут просто дуться и сверлить тебя взглядами. Они осознают, что ты — единственная преграда между ними и их обожаемым Вару. И они тебя убьют, птичка.
Джокер наклонился чуть ближе, и его бирюзовые глаза сверкнули безумным фосфорическим огнём:
– Пик переломит тебе шею голыми руками. Феликс задушит тебя во имя всеобщего счастья и добра. А Куромаку хладнокровно подсыплет яд в суп и высчитает время твоей агонии с точностью до миллисекунды. И Вару не успеет помочь. Он просто останется один посреди их кровавой бойни. Ты этого хочешь?
Каждое его слово падало в тишину пустоты тяжёлым свинцовым камнем. Элина побледнела. Она вспомнила взгляд Пика на лестнице. Вспомнила хруст вешалки в руках Феликса. Это не было преувеличением. Они действительно были на грани. Если зелье усилится, этот дом станет братской могилой.
Она не боялась за себя. Но мысль о том, что Вару окажется заперт в этом кошмаре навсегда, что его разорвут на части эти обезумевшие марионетки, заставила её сердце сжаться в ледяной комок.
Выхода не было.
Элина медленно опустила плечи, изображая полное, сокрушительное поражение. Её взгляд потух, губы дрогнули:
– Ладно… – выдохнула она еле слышно, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Так и быть. Твоя взяла.
На лице Джокера вспыхнуло ни с чем не сравнимое торжество. Тщеславие переполнило его: ещё бы, простая смертная сломалась под его давлением, признала его власть! Он победно вскинул подбородок, опуская скипетр к бедру, и шагнул к ней вплотную.
– Вот и умница, вот и благоразумная девочка, – замурлыкал он, поднимая левую руку с зажатым в ней флаконом на уровень груди. – Видишь, как всё просто? Один жест — и мир спасён…
Он подался вперёд, закрывая глаза в предвкушении триумфального момента. Его бледное лицо с вечной насмешливой улыбкой оказалось в паре сантиметров от неё. Элина почувствовала запах озона, жжёной карамели и ледяного карточного ветра.
Она приподнялась на цыпочки, послушно наклоняясь к нему навстречу, словно готовясь к поцелую.
Сантиметр. Полсантиметра.
Мышцы девушки напряглись, как сжатая стальная пружина. Все её чувства обострились до предела. Она смотрела не на его губы — она смотрела на его расслабленные пальцы, державшие драгоценное стекло.
В самый последний момент, когда их дыхание уже смешалось, Элина резко вильнула головой вбок. Её правая рука метнулась вперёд с молниеносной скоростью — реакция, которой позавидовал бы даже Вару за своим игровым компьютером.
Хвать!
Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в гладкое стекло флакона.
Одновременно с этим Элина с силой ударила каблуком кеда по ноге Джокера и рванула спасительное зелье на себя, отпрыгивая назад на два метра по скользким шахматным плитам.
– Ай! – вскрикнул шут от неожиданности, распахнув глаза.
Его пальцы сомкнулись на пустоте.
Элина тяжело дышала, прижимая заветный флакон к груди обеими руками. Серебристая жидкость внутри яростно бурлила, согревая её ладони. Девушка вызывающе вскинула подбородок, глядя на опешившего тринадцатого клона с дерзкой, бесстрашной усмешкой, которой её, казалось, только что научил сам Вару:
– Обойдёшься без поцелуев, клоун! Слишком много чести для дешёвого фокусника!
Секунду в бесконечной пустоте висела абсолютная, звенящая тишина. Слышно было лишь, как тихо гудят летающие в тумане гигантские карты.
Джокер стоял неподвижно, глядя на свою пустую ладонь, затем медленно перевёл взгляд на Элину.
Девушка приготовилась к худшему: к взрыву ярости, к удару скипетра, к молниям, которые испепелят её на месте. Она крепче вцепилась в стекло, решив, что разобьёт флакон о пол, если он попытается его отобрать, лишь бы зелье не досталось ему обратно.
Но Джокер не разозлился.
Его брови поползли вверх, бирюзовые глаза распахнулись в неподдельном, искреннем изумлении. На бледных щеках заиграл румянец, а губы дрогнули… и пространство разорвал оглушительный, гомерический хохот.
– А-ха-ха-ха-ха! О-хо-хо! Не могу! Ой, держите меня семеро по углам карты! – Джокер согнулся пополам, хлопая себя ладонью по колену, бубенцы на его одежде звенели в такт безумному смеху. Он смеялся так искренне, до слёз, что выронил скипетр, который с мелодичным звоном покатился по полу. – Разыграла! Обвела вокруг пальца самого Джокера! Прямо у носа увела! Ха-ха-ха!
Он выпрямился, утирая выступившую слезинку уголком рукава, и посмотрел на неё с совершенно новым, искренним уважением во взгляде. Вся его напускная агрессия растаяла без следа, сменившись чистым восторгом карточного шулера, встретившего достойного соперника.
– Ладно, ладно, признаю! – воскликнул он, разведя руками. – Ты не так проста, как кажешься, птичка! У тебя есть характер, есть зубы! Вару выбрал себе чертовски правильную подружку, ничего не скажешь! Другая бы расплакалась или губки подставила, а ты… ха! Чистый грабёж среди бела дня! Мне это нравится! Обожаю наглость!
Он щёлкнул пальцами, и скипетр сам взлетел с пола, послушно вернувшись в его раскрытую ладонь.
– Так и быть, живи! Отпущу тебя с миром и с трофеем! Считай это моим личным подарком за первоклассное представление! Но помни: зелье нужно растворить в общей воде, чтобы каждый из них сделал хотя бы глоток! Иначе шоу продолжится, а второй раз флакончик я варить не стану!
Джокер взмахнул скипетром, описывая в воздухе широкую сияющую дугу.
– Просыпайся, Золушка! Карета превращается в тыкву, а клоны всё ещё хотят любви! Ха-ха-ха-ха!..
Пространство вокруг Элины пошло рябью, как потревоженная гладь пруда. Шахматный пол треснул, гигантские карты рассыпались на миллионы искр, а безумный смех Джокера эхом зазвенел в её ушах, заполняя всё существо.
Тьма сомкнулась над ней с оглушительным рёвом.
***
Элина резко распахнула глаза и с громким, судорожным вдохом села на кровати, хватаясь за горло.
Сердце колотилось в грудную клетку как бешеное, готовое пробить рёбра. По лбу катился холодный пот, дыхание сбивалось, словно она только что вынырнула из ледяной проруби.
За окном занимался бледный, серый рассвет. Тонкие лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву сирени, рисуя на пыльном полу знакомые узоры. В доме стояла привычная мёртвая тишина раннего часа.
– Сон… – выдохнула она дрожащими губами, опуская ноги на пол. – Господи, это был просто дурацкий, безумный сон…
Она потёрла разгорячённое лицо левой рукой, пытаясь успокоить пульс. Слишком реалистично. Слишком ярко. Каждое слово этого зеленоволосого психа в колпаке всё ещё звенело в голове.
Элина пошевелила затёкшей правой рукой… и замерла.
Её пальцы были плотно, до белизны суставов сжаты вокруг чего-то твёрдого, гладкого и ледяного.
Медленно, боясь поверить собственным ощущениям, она опустила взгляд на свою правую ладонь и разжала онемевшие пальцы.
На её ладони лежал маленький гранёный стеклянный флакон.
Внутри него, вопреки всем законам физики и реальности, переливалась мягким серебристым сиянием густая жидкость, отбрасывая крошечные блики на деревянную спинку кровати.
Это был не сон.
Элина судорожно сглотнула, чувствуя, как по коже пробегает ледяная волна мурашек. Флакон был настоящим. Он был тяжёлым, прохладным и хранил в себе спасение от карточного безумия.
Снизу, с первого этажа, донёсся глухой скрип половиц, а затем звук хлопнувшей двери. Дом просыпался. Начинался новый день — день, в котором семерым обезумевшим от приворотного зелья клонам предстояло либо окончательно сойти с ума и уничтожить всё вокруг, либо получить свой единственный шанс на исцеление.
Элина сжала флакон в кулаке, пряча его в карман домашних штанов, и решительно поднялась на ноги.
– Ну держитесь, мальчики, – прошептала она, глядя на закрытую дверь своей комнаты. – Сейчас мы устроим вам чаепитие, которое вы запомните надолго.