← Назад к обзору

Гаремник Итэра

Танцы теней и пламя ревности

Ночь в Ли Юэ была душной, напоенной ароматом глазурных лилий и близкого шторма. Итэр стоял на балконе постоялого двора «Ваншу», глядя на серебристую гладь воды. Встреча с Люмин на утесе Звездолова оставила в его душе выжженную пустыню, которую не могли заполнить ни бесконечные поручения, ни фальшивые улыбки. Он чувствовал себя разбитым, пока чья-то теплая рука не легла на его ладонь, сжимающую перила.

– Ты снова истязаешь себя мыслями, которым нет конца, – раздался тихий, вибрирующий голос Сяо. Адепт стоял совсем рядом, и от него пахло холодным снегом и миндальным тофу. – Твоя печаль отравляет воздух вокруг сильнее, чем кармический гнев.

Итэр обернулся, собираясь ответить, но слова застряли в горле. В золотистых глазах Сяо, обычно полных отстраненности, сейчас полыхало нечто пугающе нежное и собственническое. Он не дал Путешественнику отстраниться, резко сократив дистанцию.

– Перестань смотреть вдаль, – прошептал Сяо, и его пальцы коснулись щеки Итэра, заставляя того вздрогнуть. – Смотри на меня. Я здесь. Я живой. И я не покину тебя, в отличие от неё.

Прежде чем Итэр успел осознать смысл слов, Сяо притянул его к себе. Поцелуй был резким, почти отчаянным, со вкусом горечи и многовекового одиночества. Сяо целовал так, словно пытался запечатать рану в сердце Итэра своей собственной душой. Его губы, сначала холодные, быстро стали обжигающими, требующими ответа, заявляющими права на этого смертного юношу перед лицом всех богов и демонов.

– Эй, эй! Это уже ни в какие ворота не лезет! – звонкий, пропитанный Анемо-энергией голос Венти разрезал ночную тишину.

Бард сидел на крыше, свесив ноги, но в его позе не было привычной расслабленности. Лира в его руках мелко дрожала.

– Сяо, ты всегда был нелюдим, но красть поцелуй у того, кто едва стоит на ногах от горя — это даже для Адепта слишком низко, – Венти спрыгнул вниз, приземлившись между ними. Его глаза сверкнули опасным бирюзовым светом. – Итэр, мой дорогой, не слушай его мрачные речи. Пойдем со мной к каменным вратам, я спою тебе о весне, и ты забудешь этот холод.

– Забыть? – из тени коридора вышел Скарамучча, поправляя свою огромную шляпу. На его лице играла ядовитая усмешка. – Вы оба жалки. Один пытается задушить его своей опекой, другой — заговорить зубы пьяными балладами.

Скарамучча подошел к Итэру, бесцеремонно оттолкнув Венти плечом. Он схватил Итэра за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Слушай меня, кукла, – прошипел он, и в его голосе послышался треск электричества. – Тебе не нужны утешения. Тебе нужна ярость, чтобы идти дальше. И только я знаю, каково это — когда тебя предают самые близкие.

Скарамучча склонился к самому уху Итэра, обжигая дыханием.

– Ты принадлежишь этому пути, а значит — ты принадлежишь мне. Потому что только я не буду лгать тебе о «светлом будущем».

– Хватит его делить, он не трофей в лавке редкостей, – раздался спокойный, но ледяной голос Альбедо. Алхимик стоял в дверях, скрестив руки на груди. – Ваше поведение деструктивно. Вы только усиливаете его когнитивный диссонанс.

Альбедо подошел ближе, и остальные невольно расступились перед его странной, давящей уверенностью. Он взял свободную руку Итэра и поднес её к своим губам, запечатлев мимолетный, почти научный, но от того не менее интимный поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Итэр, – произнес Альбедо, глядя прямо в золотые глаза Путешественника. – Мои чувства к тебе — это единственная переменная, которую я не могу вычислить. И я не позволю этим дикарям разрушить твой покой. Пойдем в мою лабораторию в Драконьем хребте. Там тишина поможет тебе собраться.

– О, тишина — это так скучно! – Лини возник словно из воздуха, рассыпав вокруг горсть искрящихся блесток. – Итэр, душа моя, не слушай этих сухарей. Тебе нужно шоу! Тебе нужно забыться в магии!

Иллюзионист ловко притянул Итэра к себе за талию, вызывая волну яростного рычания со стороны Сяо и Скарамуччи.

– Видишь эту розу? – Лини достал из-за уха Итэра алый цветок. – Она красная, как кровь, которую я готов пролить за твою улыбку.

Лини внезапно посерьезнел, его маскарадная веселость слетела, обнажая расчетливого бойца «Дома Очага». Он прильнул к губам Итэра в быстром, дразнящем поцелуе, который оставил после себя привкус дорогого парфюма и опасности.

– Мой фокус в том, – прошептал Лини, игнорируя направленное в его сторону копье Сяо, – что я никогда не отпускаю то, что полюбил.

– Лини, ты ведешь себя недостойно, – Фремине робко вышел из тени, его лицо было красным до корней волос. – Итэр... он ведь просто хочет отдохнуть.

Мальчик-водолаз подошел к Итэру и осторожно, словно боясь сломать, коснулся его плеча.

– Если хочешь... мы можем просто посидеть на дне озера в водолазных шлемах. Там никто не будет кричать. И никто... никто не будет на тебя претендовать.

– Кроме тебя самого, верно, Фремине? – Хэйдзо усмехнулся, выходя на свет. Детектив поигрывал своим ремнем, и его взгляд был острым, как бритва. – Я вижу все ваши мотивы как на ладони. Вы все влюблены в него до безумия, и это безумие делает вас неосторожными.

Хэйдзо подошел к Итэру вплотную, сокращая личное пространство до минимума.

– Я провел расследование, Итэр. И пришел к выводу, что мое сердце — самый главный преступник. Оно украло мой сон из-за тебя.

Детектив внезапно обхватил лицо Итэра ладонями и поцеловал его — уверенно, по-хозяйски, пробуя на вкус его замешательство. Это был поцелуй человека, который привык получать ответы на все вопросы.

– Эй! Прекрати это немедленно! – Кадзуха, обычно такой спокойный, сейчас выглядел по-настоящему рассерженным. Его рука лежала на рукояти меча. – Ветер доносит до меня запах вашей жадности. Вы пугаете его!

Ронин подошел к Итэру и мягко отстранил Хэйдзо.

– Итэр, друг мой... – Кадзуха заглянул ему в глаза с такой искренней нежностью, что у Путешественника перехватило дыхание. – Мои странствия обрели смысл только тогда, когда в моих парусах зазвучал твой смех. Позволь мне стать твоей тихой гаванью.

Кадзуха склонился и коснулся лба Итэра своим лбом, а затем медленно, почти благоговейно, прикоснулся губами к его губам. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-клятва, пахнущий кленовыми листьями и солью океана.

– Я не позволю им разорвать тебя на части, – прошептал Кадзуха, бросая вызывающий взгляд на остальных.

– Это мы еще посмотрим, – раздался резкий голос Кинича. Охотник на завриан стоял на перилах балкона, балансируя с пугающей легкостью. – Вы все слишком много говорите. В Натлане мы привыкли доказывать свою привязанность делом, а не стихами или фокусами.

Кинич спрыгнул вниз и подошел к Итэру, его гетерохромные глаза светились решимостью.

– Итэр, цена твоего спасения — моя жизнь, и я готов платить её каждый день. Остальные лишь ищут твоего расположения, я же ищу твоего выживания.

Он грубовато, по-мужски притянул Итэра за затылок и поцеловался с ним — это был поцелуй воина, горький, сильный и надежный, как скалы его родины.

– Хватит! – Итэр наконец нашел в себе силы оттолкнуть их всех. Он тяжело дышал, его губы горели от множества поцелуев, а голова шла кругом от избытка чужих эмоций. – Вы... вы ведете себя как дети! Я потерял сестру! Она — глава Ордена Бездны! А вы устраиваете здесь потасовку из-за того, кто первым коснется моих губ?

На балконе воцарилась тишина. Сяо сжал кулаки, Скарамучча отвел взгляд, Венти виновато опустил голову.

– Мы любим тебя, – тихо сказал Альбедо, и в его голосе не было привычной прохлады. – И это чувство сильнее нашего здравого смысла. Мы видим твою боль и хотим забрать её себе, но в итоге лишь боремся за право быть тем, кто это сделает.

– Я не вещь, которую можно забрать! – воскликнул Итэр, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Мне нужны друзья. Мне нужны союзники. А не надзиратели, которые рычат друг на друга каждый раз, когда я кому-то улыбаюсь!

– Мы не можем иначе, – прошептал Лини, и под его глазом нарисованная слеза казалась настоящей в свете луны. – Ты — единственное яркое пятно в этом сером мире интриг и теней. Потерять тебя страшнее, чем провалить самое важное задание.

Итэр посмотрел на них — таких разных, могущественных и по-своему сломленных. Он видел в их глазах отражение своей собственной боли, но смешанной с такой неистовой страстью, что это пугало и завораживало одновременно.

– Я пойду спать, – сказал он севшим голосом. – Один. И если я услышу хоть один звук драки за дверью... я уйду в Бездну сам, просто чтобы не видеть этого цирка.

Он развернулся и быстро ушел в свою комнату, захлопнув дверь.

Оставшиеся на балконе мужчины еще долго стояли в молчании, сверля друг друга ненавидящими взглядами.

– Если ты еще раз коснешься его без спроса, детектив, – процедил Сяо, призывая копье, – я забуду о своем обете не вредить людям.

– Попробуй, якша, – Хэйдзо дерзко улыбнулся, хотя его рука незаметно легла на Глаз Бога. – У меня на тебя уже целое досье собрано.

– Вы все — кучка идиотов, – Скарамучча поправил шляпу и направился к выходу. – Но он прав в одном. Нам нужно добраться до Бездны. И я буду тем, кто расчистит ему путь. А вы можете продолжать мериться своими никчемными чувствами.

Венти вздохнул, перебирая струны.

– Ох, какая сложная симфония... Но я уверен, что в конце концов его сердце выберет самую чистую мелодию. И я сделаю всё, чтобы это была мелодия свободы.

Ночь продолжалась. В комнате Итэра было тихо, но он не спал. Он прижимал пальцы к губам, которые всё еще хранили тепло восьми разных людей, и смотрел в потолок. Его путь лежал во тьму, к сестре, но теперь он знал — эта тьма никогда не будет полной, пока за его спиной стоит этот безумный, ревнивый и бесконечно преданный отряд.

Ревность этих мужчин была их слабостью, но их любовь была его самой мощной броней. И, возможно, именно эта любовь поможет ему выстоять там, где Люмин сломалась. В конце концов, даже в Бездне есть место для света, если этот свет рождается из такого пламени, которое горело в сердцах его спутников.