Гарри Асама
Тень над порогом Идзумо
Звенящая тишина, повисшая на веранде постоялого двора, казалась гуще предгрозового тумана.
Деревянные половицы ещё хранили тепло ушедшего солнца, но воздух вокруг Мии Асамы стремительно менял свою плотность. Это не было стихийным холодом, каким повелевала Акицу, — это было ледяное безмолвие древнего склепа, где покоится обнажённый клинок, ждущий лишь повода обагриться кровью.
Акицу, всё ещё сжимавшая чашку с супом, мгновенно отреагировала на перемену в настроении хозяйки. Её бирюзовые глаза вспыхнули, по краям фарфора побежали тонкие иглы инея, а дыхание обратилось в полупрозрачный пар. Она не знала, кто такие «британцы» и что означает «компас крови», но поняла главное: над её Асихаби, над человеком, подарившим ей имя, тепло и право дышать, нависла угроза.
– Враги? – тихо, почти шелестяще спросила она, поворачивая лицо к Гарри. – Приказать льду… разорвать их сердца?
– Успокойся, Акицу, – Гарри накрыл её побелевшие пальцы своей ладонью.
Прикосновение подействовало мгновенно: иней на чашке растаял, дыхание девушки выровнялось, хотя её взгляд остался прикован к дорожке сада, словно она уже видела незваных гостей среди теней цветущей сакуры. Мальчик перевёл взгляд на экран Мацу:
– Как далеко они?
– Пересекли границу южного сектора на неприметном арендованном седане, – пальцы Мацу порхали над клавиатурой с механической скоростью, на стеклах её круглых очков плясали зеленые строчки системного лога. – Движутся со скоростью тридцать километров в час. Не спешат, сверяются со своим дурацким магическим прибором. Судя по траектории, через десять минут припаркуются у подножия холма. К нашему счастью, лопухи из Лондона понятия не имеют, как работает городская сетка камер. Я перехватила сигнал их мобильных телефонов — старые кнопочные трубки, зашифрованные примитивными чарами отслеживания. Для моих систем это всё равно что азбука Морзе против квантового компьютера.
– Что говорит M.B.I? – спросил Гарри, глядя на мать.
Мия медленно подняла чашку, сделала крошечный глоток и так же бесшумно поставила её обратно на лакированную поверхность столика. Тень Ханьи за её спиной растаяла, оставив лишь безупречную маску вежливой хозяйки традиционной гостиницы. Но в уголках её карих глаз затаилась сталь.
– Минака не станет вмешиваться, – ровным тоном произнесла она. – Для него появление чужеземных магов — лишь новая фигура на шахматной доске, забавная интермедия во Второй фазе. Хирото прекрасно знает, где находится Идзумо. И он знает, что порог этого дома закрыт для любых сил, пока я дышу. Он предоставит нам право решать, как встретить этих… гостей.
– Я встречу их сам, – Гарри поднялся на ноги.
«Сингецу» в ножнах мягко стукнулся о бедро. Мальчик затянул пояс куртки. Его лицо, сохранившее детскую мягкость черт, сейчас казалось высеченным из камня. За шесть лет жизни в Идзумо он ни разу не вспоминал Англию по собственной воле. Все воспоминания о той жизни были связаны с сыростью, вонью старых тряпок в чулане под лестницей, тупой болью от тяжелых кулаков дяди Вернона и ледяным равнодушием тетки, выливавшей на него помои. Родители? Образы Джеймса и Лили стёрлись, превратившись в безликие тени из чужого кошмара. У него не было родителей в Англии. У него была только Мия.
– Ты не станешь обнажать сталь первым, Гарри-сан, – мягко, но непререкаемо остановила его мать. – Мы не разбойники на тракте. Мы — хозяева этого дома. Гостеприимство Идзумо известно во всем восточном Токио. Мы нальем им чаю. Мы выслушаем их речи. А затем… если их намерения окажутся гнилыми, я лично покажу почтенным господам из министерства, почему Северные врата столицы всегда оставались запертыми.
Мацу прыснула в кулак:
– Бедные, наивные британские волшебники. Они даже завещания не успели составить. Акицу-тян, держи себя в руках, не заморозь татами, ладно? А то Мия-сан заставит нас с тобой циновки вручную оттирать!
Акицу лишь моргнула, несмело кивнула и пододвинулась ближе к Гарри, почти касаясь плечом его колена.
***
Шорох гравия под шинами старого японского автомобиля нарушил вечернюю тишину сонной улочки Синтамы.
Кингсли Бруствер заглушил мотор и на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Город давил на него. С того самого момента, как они ступили на асфальт Токио, старший аврор чувствовал, как его собственная магия бунтует, натыкаясь на невидимое, но невероятно плотное силовое поле, окутывающее этот мегаполис. Здесь всё было чужим: запахи, знаки, люди и странная, вибрирующая в воздухе энергия, не имевшая ничего общего с европейским колдовством.
– Мы на месте, – глухо произнёс он, глядя в лобовое стекло.
На заднем сиденье зашевелился Римус Люпин. Оборотень выглядел ещё более измождённым, чем обычно. Его поношенный плащ был пропитан пылью перелётов, а лицо осунулось. Волк внутри него не просто выл — он скребся когтями о ребра, предостерегая, умоляя повернуть назад. Животное чутье Римуса вопило об опасности с того мгновения, как они въехали в этот район. Где-то рядом находился верховный хищник, рядом с которым даже разъярённый дракон показался бы беззащитным птенцом.
– Компас указывает прямо на этот дом, – Люпин держал на раскрытой ладони старинный серебряный прибор.
Стрелка, выкованная из зачарованной меди и напитанная каплей крови Годрика Поттера, яростно дрожала, упираясь острием в деревянную арку с традиционными бумажными фонариками. На табличке у ворот вились незнакомые иероглифы.
– Странное место, – пробормотала Нимфадора Тонкс, выглядывая из-за плеча Кингсли. Её волосы, обычно менявшие цвета от канареечно-желтого до кислотно-зеленого, сейчас приобрели тусклый мышиный оттенок — признак крайней нервозности девушки. – Похоже на старинный постоялый двор. Неужели Дурсли поселились в такой глуши? Профессор Дамблдор говорил, что мистер Дурсль — консервативный магбл, который держится подальше от всего традиционного.
– Дурслей здесь нет, – отрезал Кингсли, выходя из машины. – Я проверял гостиничные архивы. Семейство Дурслей спешно покинуло Японию шесть лет назад. Одним рейсом. Без ребенка.
Люпин вздрогнул, словно от пощечины:
– Что ты сказал, Кингсли? Как это — без ребенка?
– Мы разберемся с этим прямо сейчас, Римус, – тяжело вздохнул темнокожий волшебник, поправляя под длинным плащом спрятанную палочку. – Альбус заверил нас, что мальчик жив. Если бы его магическая искра угасла, приборы в кабинете директора замолчали бы. Но они работают. Гарри здесь. Вопрос лишь в том, кто его удерживает и почему японское министерство магии сделало вид, что не понимает наших запросов.
Они поднялись по каменным ступеням. Ночь уже опустилась на холм, и свет бумажных фонарей отбрасывал на гравий длинные, дрожащие тени. Деревянные ворота были гостеприимно распахнуты, словно их ждали.
Тонкс первой перешагнула порог и тут же споткнулась о невысокий деревянный порожек, едва не полетев носом в аккуратно подстриженные кусты азалий.
– Черт… Простите! – прошипела она, выпрямляясь и краснея.
– Тише, Нимфадора, – шепнул Люпин. Его ноздри дрогнули. – Вы чувствуете?
– Что именно? – нахмурился Бруствер.
– Запах. Озон, цветущая слива… и лед. Неестественный, смертельный лед. Будьте настороже.
Они миновали внутренний дворик с миниатюрным каменным садом и прудом, в котором лениво плавали золотые карпы, и вышли к главному входу постоялого двора. Раздвижные двери сёдзи мягко скользнули в стороны прежде, чем Кингсли успел поднять руку для стука.
В залитом теплым светом коридоре, опустившись на колени на безупречные татами, сидела женщина.
Её длинные темно-фиолетовые волосы струились по плечам, касаясь ткани темно-синего кимоно. Тонкие руки покоились на бедрах в позе абсолютного, нерушимого покоя. Перед ней стоял низкий лакированный столик с четырьмя фарфоровыми пиалами и исходящим паром чайником.
– Добро пожаловать в Идзумо, господа из-за моря, – произнесла Мия на безупречном, чистейшем английском языке с легким оксфордским акцентом. Её голос звучал мягко, словно звон серебряного колокольчика в пустом храме. – Ночь холодна, а дорога от Нариты была долгой. Прошу, снимите обувь и разделите со мной чай.
Кингсли замер. Как опытный аврор, прошедший сквозь горнило войны с Пожирателями Смерти, он умел оценивать противника за долю секунды. Перед ним сидела обычная женщина — хрупкая, изящная, без палочки в руках. Но всё его существо, каждая клеточка тела кричала об опасности. В этой женщине не было пустоты — за её безмятежной улыбкой ощущалась бездна такой чудовищной, первородной мощи, что воздух в комнате казался наэлектризованным.
Римус Люпин побледнел как полотно. Волк внутри него рухнул на брюхо, поджав хвост и скуля от ужаса. Оборотень физически чувствовал, как аура хозяйки дома давит на его легкие, не позволяя вздохнуть полной грудью.
Лишь Тонкс, ослепленная молодостью и неопытностью, сделала шаг вперед:
– Эм… Здравствуйте! Мы ищем…
– Я знаю, кого вы ищете, мисс Тонкс, – перебила её Мия, поднимая взгляд. Её карие глаза на миг блеснули золотом. – Но сначала — чай. Таковы правила моего дома. Тот, кто отказывается от предложенного очага, считается врагом. А с врагами в этих краях говорят иначе.
Кингсли медленно, сдерживая дрожь в пальцах, наклонился и расстегнул тяжелые дорожные ботинки:
– Мы принимаем ваше гостеприимство, мадам.
Они опустились на татами напротив хозяйки. Дерево под ногами казалось теплым, но стоило Тонкс сесть, как по её спине пробежал мороз.
Из бокового проема бесшумно вышли двое.
Первой была девушка с пепельно-белой кожей и длинными смоляными волосами, одетая в простое юката цвета морской волны. Её бирюзовые глаза смотрели на волшебников без малейшего страха — в них читалось лишь ледяное, безразличное ожидание приказа. Вокруг её тонких запястий вился едва заметный серебристый пар, от которого циновки под её босыми ногами покрывались тонкой коркой инея.
А за ней шел мальчик.
У Люпина перехватило дыхание. Сердце оборотня пропустило удар, а затем заколотилось как сумасшедшее.
Гарри.
Сомнений быть не могло. Непокорные иссиня-черные волосы, упрямая линия подбородка, унаследованная от Джеймса, и… глаза. Яркие, пронзительно-зеленые, цвета весенней листвы — глаза Лили. Но всё остальное…
Мальчик не был похож ни на запуганного сироту, ни на избалованного наследника древнего рода. Он двигался плавно, бесшумно, перетекая из шага в шаг с грацией молодого леопарда. На нем были простые черные штаны, заправленные в мягкие сапоги, и плотная темная куртка. На левом боку мальчика покоился длинный японский меч в строгих деревянных ножнах. Его осанка была прямой, как натянутая тетива, а взгляд изумрудных глаз — чистым, холодным и абсолютно чужим.
– Гарри… – выдохнул Люпин, невольно подавшись вперед. – Мерлин правый… Это ты.
Мальчик даже не вздрогнул. Он подошел к столику, встал за правым плечом Мии, положив ладонь на стальную гарду меча, и окинул троицу магов оценивающим взором. Акицу встала слева от него, готовая в любую секунду обрушить на незваных гостей ледяной шквал.
– Меня зовут Асама Гарри, – произнес мальчик спокойным, ровным голосом на английском, в котором не слышалось ни малейшего намека на акцент. – Фамилия Поттер осталась на кладбище Синтамы шесть лет назад, мистер Люпин. Вместе с кровью, которую смыл дождь.
– Ты… ты помнишь меня? – в глазах оборотня блеснули слезы раскаяния и боли.
– Я помню запах старого шоколада, – бесстрастно ответил Гарри. – И помню день, когда седобородый старик в нелепой мантии вошел в дом в Годриковой Лощине, запечатал мою силу шестью узлами и сказал моим родителям, что я буду лишь помехой для великого Годрика. А они… согласились.
В комнате повисла мертвая тишина. Слышно было только, как закипает вода в глиняном чайнике.
Тонкс с ужасом посмотрела на своих спутников:
– О чем… о чем он говорит, Кингсли? Профессор Дамблдор сказал, что Гарри спрятали ради его безопасности! Что родственники заботились о нем, как о родном!
– Заботились? – на губах мальчика появилась холодная, страшная усмешка.
Он медленно расстегнул куртку и закатал рукав темной хлопковой рубашки.
На предплечье десятилетнего ребенка белели безобразные, глубокие шрамы — следы от ожогов сковородой, рваные полосы от тяжелой пряжки ремня и неестественно сросшиеся кости кисти, которые когда-то ломали молотком.
– Мой дядя называл это «выбиванием дури», – каждое слово Гарри падало, словно свинец. – Четыре года я спал в чулане среди пауков и питался объедками со стола кузена. А когда Вернон Дурсль провалил свой контракт в Токио, он сломал мне три ребра, перебил ключицу и выбросил через забор кладбища, словно дохлую собаку. Чтобы я сдох там, в грязи.
– Нет… – Люпин закрыл лицо дрожащими руками, из его горла вырвался придушенный стон. – Нет, Джеймс не мог… Лили никогда бы…
– Они бросили меня, – отрезал Гарри. – Они стерли меня из своей жизни ради мальчика со шрамом на лбу. Где был ваш великий Дамблдор, когда я задыхался от собственной крови в луже под дождем? Где был орден? Где были верные друзья моего отца?
– Мы не знали! – вскричала Тонкс, и по её щекам покатились слезы. – Клянусь тебе, Гарри, мы ничего не знали! Нам говорили, что ты счастлив! Что ты растешь вдали от войны, в тишине и покое!
– Вы не хотели знать, – тихо, но сокрушающе произнесла Мия.
Она разлила чай по пиалам, не пролив ни единой капли. Движения жрицы были исполнены божественной гармонии, но воздух вокруг нее начал вибрировать с низкой, утробной частотой.
– Вы оставили четырехлетнего ребенка на пороге маглов, как ненужный узел с тряпьем. Вы сковали его дух, надеясь вырастить из него безвольного слугу для своего фальшивого мессии. Если бы мой покойный муж не привел меня в то утро на могилу… его тело сгнило бы среди чужих надгробий.
Мия подняла взор на Кингсли Бруствера:
– Я нашла его. Я исцелила его сломанные кости. Я смыла кровь с его чела и нарекла своим сыном перед ликом богов этой земли. Англия отказалась от Гарри Поттера. Отныне он — наследник дома Асама. И вы не заберете его отсюда.
Кингсли тяжело сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Ситуация выходила из-под контроля. Перед ним был не просто обиженный ребенок — перед ним стояла целая трагедия, о которой в Англии никто даже не догадывался. Но приказ есть приказ.
– Мадам Асама, – заговорил аврор, пытаясь придать голосу привычную служебную твердость. – Мы глубоко потрясены тем, что вам пришлось пережить, и британское магическое сообщество в неоплатном долгу перед вами за спасение Гарри. Дурсли ответят перед судом по всей строгости наших законов. Но… мальчик должен вернуться.
– Кому должен? – холодно прищурился Гарри.
– Твоему брату, – Кингсли посмотрел мальчику прямо в глаза. – Годрик слабеет. Родовой алтарь Поттеров отвергает его, признавая лишь тебя, первенца. Если магия рода угаснет, щиты поместья падут. Волан-де-Морт вернется, Гарри. Его слуги уже собирают силы. Без защиты алтаря твоя семья погибнет. Твоя мать… твой отец… они ждут тебя. Они хотят вымолить у тебя прощение.
– Они вспомнили обо мне лишь тогда, когда их драгоценный Избранный оказался в беде, – Гарри положил пальцы на рукоять «Сингецу». В его глазах полыхнул изумрудный огонь, отразившийся в зеркале чайной чашки. – Им нужен не сын. Им нужен аккумулятор для их родового камня. Инструмент. Разменная монета для старика Дамблдора.
– Ты волшебник, Гарри! – воскликнул Люпин, убирая руки от лица. В его глазах читалась безграничная мольба. – Твое место в Хогвартсе! Там твои корни, твоя история! Ты не можешь остаться здесь, среди… среди маглов и магловских мечей!
Воздух в комнате взорвался.
Это не было фигурой речи. Давление подскочило так резко, что фарфоровые пиалы на столике разлетелись на мелкие осколки, а чай превратился в облако кипящих брызг, мгновенно застывших в воздухе кристаллами льда.
Акицу сделала шаг вперед.
Её длинные волосы взметнулись, словно под ветром невидимой бури. На полу Идзумо проступили узоры из чистого, лазурного льда, стремительно расползаясь к ногам магов. Воздух остыл до минусовой температуры за долю секунды.
– Вы смеете… – прошептала номер ноль ноль, и её голос двоился, звуча как скрежет ледников. – Вы смеете называть моего господина слабым? Вы, трусы, бросившие его на смерть?
– Акицу, стой, – негромко произнес Гарри.
Девушка замерла на полушаге. Лед остановился в сантиметре от носков Люпина, но морозные узоры продолжали зловеще потрескивать.
А затем поднялась Мия.
Она не обнажала оружия. Она даже не сменила позы — просто встала во весь рост, расправив широкие рукава кимоно. Но пространство вокруг нее искривилось. Тень за ее спиной взметнулась к потолку, приняв очертания исполинской демонической маски с оскаленными клыками и горящими провалами глазниц.
Ханья Севера.
Сильнейшая Сэкирей первого поколения выпустила наружу едва ли сотую долю своей истинной духовной мощи, но для троих британских магов это стало ударом стихии.
Кингсли сдавленно захрипел, падая на колени. Его магия, привыкшая подчиняться палочке, сжалась в комок, парализованная ужасом. Палочка в его кармане нагрелась, готовая треснуть от чудовищного резонанса. Люпин повалился на бок, судорожно хватая ртом морозный воздух, его глаза закатились — зверь внутри него был раздавлен величием древней сущности. Тонкс упала на четвереньки, дрожа всем телом и не в силах поднять голову.
– Маглы? – голос Мии гулом набата отдавался в их черепах. – Вы, европейские черви, возомнившие себя хозяевами мироздания лишь потому, что умеете размахивать деревянными прутьями… Вы смеете приходить в мой дом и указывать Моему сыну, где его место?
Она сделала один медленный шаг. Половицы под ее босыми ногами не скрипнули — они звенели, словно натянутые струны.
– Этот город стоит на костях богов, пришедших со звезд за тысячи лет до того, как ваши предки научились добывать огонь. Мой сын не вернется в вашу сырую темницу. Он не станет топливом для ваших алтарей и мясом для ваших войн. Передайте своему седому пауку Дамблдору: если хоть одна сова, хоть один эмиссар или аврор пересечет границы Синтамы с мыслью вернуть Гарри… Я приду в ваш Лондон сама. И поверьте, господа колдуны… ваши заклинания не остановят клинок Севера.
Тень Ханьи сжалась, втянувшись обратно в тело женщины.
Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Воздух снова потеплел, морозные узоры на полу обратились чистой водой, и лишь разбитый фарфор напоминал о том, что произошло секундой ранее.
Маги тяжело дышали, приходя в себя. Кингсли медленно, с огромным трудом поднялся на ноги, вытирая кровь, сочившуюся из носа. На его лице больше не было служебной маски. Там царил глубокий, первобытный шок. Он понял — если эта женщина захочет, британское министерство магии перестанет существовать за одну ночь. Никакие щиты, никакие мракоборцы не спасут их от сущности такого масштаба.
Гарри подошел к Люпину, который с трудом приподнялся на локтях, глядя на сына Джеймса затуманенным взором.
Мальчик опустился на одно колено, оказавшись с оборотнем лицом к лицу.
– Передай Джеймсу и Лили, – тихо сказал Гарри, и в его изумрудных глазах не было злобы — лишь бесконечная, ледяная пропасть равнодушия. – У них больше нет старшего сына. Гарри Джеймс Поттер умер двадцать первого июля две тысячи пятого года. Тот, кто стоит перед тобой, не имеет долгов перед их родом. Если их алтарь рухнет — пусть это будет платой за их предательство. А если мой так называемый брат встанет на моем пути… я сломаю его, как сухую ветку.
Он выпрямился и указал на дверь:
– Убирайтесь. И никогда не возвращайтесь в Синтаму.
Люпин судорожно вздохнул, потянулся рукой к краю куртки мальчика, но наткнулся на ледяной клинок взгляда Акицу и бессильно уронил ладонь на пол:
– Прости нас, Гарри… Мерлин видит… Прости нас, если сможешь…
Кингсли молча помог Тонкс подняться. Девушка всхлипывала, её лицо было белым как мел, волосы окончательно потеряли всякий пигмент, став седыми от пережитого ужаса. Поддерживая Люпина под руку, рослый аврор низко склонил голову перед Мией:
– Мы уходим, мадам Асама. Британское министерство… услышало ваше предупреждение.
Они попятились к выходу, не смея повернуться спиной, пока не переступили порог дома. Через минуту послышался хлопок закрывающихся автомобильных дверец, взревел двигатель, и машина поспешно скрылась в ночном лабиринте токийских улиц.
***
На веранде снова воцарилась тишина.
Мацу, которая всё это время наблюдала за сценой через скрытую камеру в потолочном светильнике, высунула голову из своей комнаты:
– Ух ты-ы-ы… Мия-сан, это было эпично! Мои датчики зафиксировали такой скачок норито, что на центральном сервере M.B.I три предохранителя сгорело к чертовой бабушке! Минака там сейчас, наверное, коньяком давится от восторга!
Мия не ответила. Она подошла к веранде, глядя на темные кроны сакур в саду. Ветерок шевелил подол ее кимоно.
– Ты хорошо держался, Гарри, – тихо произнесла она.
Гарри стоял неподвижно. В его груди, там, где спали остатки дамблдоровских заклятий, что-то глухо ворочалось. Пятый замок, державшийся на концепции кровного родства с Поттерами, треснул и осыпался мелкой пылью в тот самый момент, когда мальчик окончательно отрекся от своего прошлого. По его каналам разлилась новая волна магии — чистой, не замутненной чужой волей.
– Они вернутся, мама? – спросил он.
– Эти трое — нет, – Мия покачала головой. – Тот темнокожий воин умен. Он понял грань, за которой начинается смерть. Но их предводитель, старик… такие люди не умеют отступать. Он привык двигать фигуры по доске. Когда он поймет, что ты стал мечом, а не пешкой, он попытается сломать тебя. Но до тех пор у нас есть время.
В этот миг Акицу несмело подошла к Гарри сзади и уткнулась лбом в его спину между лопаток. Её маленькие ладошки робко обвили его талию.
– Гарри… – прошептала она. – Ты… грустишь?
Мальчик опустил руку и накрыл её холодные пальцы своими, согревая их теплом пробудившейся магии:
– Нет, Акицу. Я свободен. Впервые в жизни я абсолютно свободен.
Девушка подняла голову, и на ее губах расцвела редкая, нежная улыбка, преобразившая её строгое лицо:
– Тогда… я всегда буду рядом. Твоим мечом. Твоим щитом. Твоим льдом.
– Эй-эй-эй, голубки, оставьте романтику на потом! – донесся язвительный голос Мацу из дверного проема. Хакерша стояла, держа в зубах палочку от леденца и размахивая планшетом. – У нас тут новая входящая инфа! Пока вы пугали британских задохликов, в Восточном секторе засекли активность. Дисциплинарный отряд на взводе. Эта сумасшедшая с серпами, Хайхане… она уже два часа кружит вокруг квартала Идзумо. Не нападает, просто сидит на крыше водонапорной башни и сверлит наш дом взглядом! Кажется, наш Гарри-кун запал ей в душу по самые гланды!
Гарри невольно коснулся рукояти «Сингецу», вспоминая дикий, азартный блеск глаз сто четвертой Сэкирей:
– Она не враг. Просто… ищет того, кто сможет победить ее демонов.
– Ого, какие мы глубокомысленные стали в десять лет! – рассмеялась Мацу, надувая пузырь из жевательной резинки. – Смотри, Акицу-тян, уведет твоего Асихаби эта серпастая бестия!
Акицу нахмурилась, в ее глазах вновь мелькнули опасные бирюзовые искры:
– Если она попытается причинить вред Гарри… я заморожу её серпы вместе с руками.
Мия повернулась к детям, и ее лицо снова осветила теплая, ласковая материнская улыбка:
– Довольно разговоров на сегодня. Чай остыл, чашки разбиты, а спать давно пора. Завтра на рассвете, Гарри-сан, у тебя четыре тысячи взмахов клинком. Твоя новая сила требует еще более жесткой дисциплины.
– Да, мама, – поклонился Гарри.
Ночь над районом Синтама была тихой и глубокой. На крыше далекой башни темный силуэт с изогнутыми серпами за спиной жадно вглядывался в огни постоялого двора, ожидая новой встречи. В небесах Лондона старый волшебник с длинной бородой хмуро смотрел на потухшие серебряные приборы, понимая, что его великий план дал непоправимую трещину.
А в саду Идзумо тихо осыпались лепестки вишни, укрывая деревянный настил веранды мягким белым ковром. Прошлое ушло в небытие, растворившись в дыму разбитых иллюзий.
Здесь, под защитой Ханьи Севера, рождалась новая легенда. И первый шаг по этому пути был сделан твердо и бесповоротно.