← Назад к обзору

Гарри Джурай

Осколки вчерашнего пепла

– Студсовет утвердил ваш проект чайной комнаты, отец, – спокойно ответил Гарри, передавая Андо соусник, пока тот не смахнул рукавом пиалу с рисом. – Саюми всё согласовала. Никаких нарушений устава.

– О, разумеется, – усмехнулся отец семейства Джурай, поверх очков с теплотой глядя на сноху. – Если за дело берется Саюми-чан, даже директор школы предпочтет подписать бумаги не глядя, лишь бы не спорить с ее доводами.

Саюми вежливо прикрыла рот ладонью и слегка склонила голову:

– Вы преувеличиваете, отец. Студсовет был исключительно благосклонен. Мы лишь гарантировали, что клубная деятельность не выйдет за рамки культурного просвещения.

– Истинное пламя хаоса сковано бюрократическими цепями! – простонал Андо, жадно отправляя в рот кусок поджаренной говядины. – Мы могли бы потрясти основы школы! Провести ритуал пробуждения темных сущностей прямо в спортзале!

– В прошлый раз, когда ты попытался «пробудить темные сущности» в спортзале, ты застрял ногой в волейбольной сетке и висел вниз головой двадцать минут, пока дежурный физрук не принес ножницы, – невозмутимо напомнил Гарри, накладывая жене свежих овощей.

– Это было тактическое отступление в глубины пространственного кармана! – возмутился брат, взмахнув палочками для еды.

– Жуй давай, повелитель карманов, – рассмеялась мама Джурай, ставя на середину стола большую миску с дымящимся тофу. – Гарри, дорогой, возьми еще рыбы. Ты сегодня выглядишь немного бледным. В школе всё было в порядке?

Гарри на мгновение замер. Перед его внутренним взором пронеслись разорванная ткань реальности, алые призрачные цепи из гробов и рев термоядерного луча, пробившего саму толщу планеты. Но вслух он лишь мягко улыбнулся:

– Всё отлично, мам. Просто немного устал на практических занятиях. Осень дает о себе знать.

Саюми под столом коснулась его колена кончиками пальцев – едва заметно, успокаивающе. Ее прикосновение было якорем, удерживавшим его в этом теплом, пахнущем ужином мире, бесконечно далеком от склепов и сырых подземелий.

***

На другом конце земли, под низким свинцовым небом Лондона, стояла неестественная, удушливая тишина.

В районе Уайтхолла моросил мелкий, холодный дождь. Капли падали на оцепленную территорию, где еще сутки назад кипела суета магловской столицы. Теперь же правительственный квартал был перекрыт сотнями сотрудников Скотленд-Ярда, за спинами которых в тени наспех возведенных строительных лесов суетились люди в длинных плащах, скрытые чарами ненаносимости.

Кингсли Бруствер, тяжело опираясь на посох, стоял у края бездны.

Рядом с ним, кутаясь в дорожную шотландскую мантию, застыла Минерва Макгонагалл. Ее лицо, постаревшее за последние месяцы на целую жизнь, казалось высеченным из серого песчаника. В ее руках подрагивала стопка донесений из Международной конфедерации магов.

Прямо под их ногами находилась идеально круглая дыра диаметром ровно в пятьдесят ярдов.

Она уходила вертикально вниз, сквозь асфальт, слой метрополитена, древние канализационные коллекторы и пласты глины, пронзая все девять подземных уровней бывшего Министерства Магии. Края этой бездны не были обломаны или взорваны взрывной волной. Камень, гранит, арматура и вековые зачарованные блоки были оплавлены с такой чудовищной температурой, что превратились в идеально гладкое, мерцающее зеленовато-синим светом кварцевое стекло.

От дыры не пахло гарью. Вверх поднимался сухой, ионизированный воздух, заставлявший волосы на теле вставать дыбом, а магические индикаторы – яростно верещать и захлебываться от запредельной концентрации непонятной энергии.

– Эксперты из Парижа и Берлина закончили сканирование нижнего горизонта, – хрипло нарушил молчание Кингсли. Его глубокий бас звучал приглушенно, словно поглощаемый колоссальной воронкой. – Там ничего нет, Минерва.

– Что значит «ничего нет»? – переспросила Макгонагалл, не отрывая взгляда от гладких стеклянных стен шахты.

– Ничего, – повторил аврор. – Палата Смерти, зал суда, кабинет Министра, архивы невыразимцев… Всё это стерто на атомарном уровне. Температура в момент удара превысила температуру на поверхности солнца. Волан-де-Морт, тридцать высших Пожирателей Смерти, ритуальный круг… Они не просто погибли. Их материя распалась.

– А крестражи? – шепотом спросила женщина, оглядываясь на тени за своей спиной. – Альбус перед смертью оставил записи… Он утверждал, что душа Тома расколота, что его невозможно убить простым заклятием…

– Час назад гоблины «Гринготтса» запросили экстренную помощь, – криво усмехнулся Бруствер, и в этой усмешке не было радости, лишь первобытный ужас. – Сейф Лестрейнджей на самых глубоких уровнях разорвало изнутри. Золотая чаша Хаффлпафф просто обратилась в радиоактивную золу. То же самое произошло в руинах дома Гонтов и в подвалах поместья Малфоев. Что бы это ни было… оно ударило по энергетическому следу его проклятия и выжгло саму концепцию его существования во всех мирах одновременно.

Минерва судорожно вздохнула, прижав тонкую руку к груди:

– Значит… он побежден? Война окончена?

– Война не окончена, Минерва. Война была растоптана, – Кингсли поднял с земли осколок оплавленного стекла. Тот слабо фонил голубоватым люминесцентным светом. – Мы думали, что ведем битву добра со злом. Альбус строил шахматные партии, жертвовал людьми, читал морали о прощении… А кто-то просто нажал на курок орудия, масштаб которого наш разум даже не способен охватить.

– Это Гарри, – прошептала она, и по ее впалым щекам покатились слезы. – Это был Гарри. Мальчик, которого мы оставили в чулане.

– Не называй это имя вслух, – резко, почти со страхом оборвал ее Бруствер. – Никогда. Международная конфедерация сегодня утром получила официальную ноту от министерства магии Японии. Если хоть один британский волшебник пересечет их морскую границу без дипломатического приглашения высшего разряда, нас просто объявят вне закона и уничтожат без предупреждения. Японцы дали ясно понять: того, кого вы звали Гарри Поттером, больше не существует. Там живет нечто иное. Существо, способное сжечь целый остров, если его потревожат.

Кингсли отшвырнул стеклянный осколок обратно в жерло бездонного кратера:

– Министерство пало. Страна лежит в руинах. Нам придется восстанавливать этот мир из пепла своими руками, Минерва. Без героев. Без пророчеств. И без Избранных. Потому что наш «Избранный» вырос и захлопнул за собой дверь так, что содрогнулась вся планета.

***

Утреннее солнце заливало класс Литературного клуба школы Сэнко теплым, мягким светом. На школьном дворе пахло влажной листвой, свежей краской и жареными сосисками – подготовка к фестивалю шла полным ходом.

– Итак! – Саюми Таканаши постучала деревянной указкой по классной доске, призывая соратников к порядку.

Ее длинные черные волосы были аккуратно забраны назад лентой, очки строго поблескивали, а на бейджике красовалась надпись: «Руководитель проекта». Гарри сидел на первой парте, подперев подбородок ладонью, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за женой. В моменты, когда Саюми включала свой «режим президента студсовета», она выглядела невероятно притягательно.

– До открытия фестиваля осталось ровно сорок восемь часов, – размеренным тоном вещала она. – Наш литературный салон должен стать образцом утонченности. Андо-кун, покажи образцы меню.

Андо Джурай, стоявший рядом с коробкой декораций, гордо вскинул подбородок и развернул длинный свиток из плотной бумаги, исписанный вычурными иероглифами:

– Внемлите же! Наше меню отразит борьбу стихий! Раздел первый: «Багровый вздох дракона глубин» – чай с сушеным шиповником и перцем! Раздел второй: «Слезы падшего серафима» – клубничное желе с мятным лимонадом! И венец творения… «Чернейшее затмение чистилища»!

– Это просто черный кофе без сахара, Андо, – вздохнула Томоё Канзаки, методично наклеивая на картонные ширмы вырезки с классическими хайку. – Ты просто налил растворимый кофе в красивую кружку.

– Это не просто кофе, женщина! Это эссенция полуночных бдений истинного владыки тьмы!

– Если твое «затмение» будет таким же кислым, как вчера, посетители потребуют вернуть деньги, – парировала блондинка.

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – мягко улыбнулась Хатоко Кушикава, доставая из плетеной корзинки пробную партию печенья. – Я приготовила печенье с корицей и зеленым чаем. И сделала глазурь в виде осенних листьев. Попробуйте.

Маленькая Чифую тут же материализовала в воздухе крошечную фарфоровую тарелочку, аккуратно приняла одно печенье и откусила край. Ее круглые глаза восторженно засияли:

– Вкусно. Как у бабушки в деревне.

– Вот видите! – просияла Хатоко.

– Отлично, десерты утверждены, – кивнула Саюми, делая пометку в журнале. – Теперь оформление. Нам нужно передвинуть тяжелые книжные шкафы к дальней стене, чтобы освободить место для шести низких столиков и татами. Гарри, дорогой… ты не мог бы помочь?

Гарри поднялся со стула, разминая плечи:

– Легко.

– Брат, позволь мне высвободить часть моей колоссальной мощи! – встрепенулся Андо, хватаясь за угол дубового шкафа, доверху набитого собраниями сочинений эпохи Мэйдзи. – На счет три! Раз… два… кха-а-а!

Шкаф даже не шелохнулся. Лицо Андо моментально стало цвета спелого помидора, вены на лбу вздулись, а бинты на руках угрожающе затрещали.

– Ты тянешь его на себя, идиот, а надо толкать, – усмехнулся Гарри.

Юноша подошел к шкафу, положил одну ладонь на деревянную панель и слегка сосредоточился. Ему даже не нужно было превращаться целиком: под тканью школьного пиджака мускулы его руки едва заметно налились плотностью экзоскелета Дзюдзо Инуи, кости упрочнились титановым сплавом. Легким, плавным движением, словно передвигая пустую картонную коробку, Гарри сдвинул трехсоткилограммовую конструкцию в угол класса.

Пыль с верхушки шкафа даже не взлетела.

– Читер… – пробормотал Андо, сползая по стенке и тяжело дыша. – Абсолютный, неприкрытый читер физического мира. Где справедливость? Почему моему «Dark and Dark» не дали суперсилу для переноски мебели?

– Потому что ты бы уронил шкаф себе на ногу и орал стихами три часа, – хмыкнула Томоё, аккуратно щелкая пальцами.

Секундная стрелка школьных часов замерла. В наступившей абсолютной тишине Томоё за долю секунды развесила оставшиеся гирлянды из оригами под самым потолком, после чего вернулась на свое место. Мир снова ожил со звуком хлопающих бумажных крыльев.

– Эй! – возмутился Андо. – Ты опять жульничаешь со временем!

– Это называется эффективным распределением ресурсов, тупица, – показала ему язык блондинка.

Саюми лишь тихо покачала головой, наблюдая за этой перепалкой. В ее взгляде не было раздражения – только то глубокое, спокойное умиротворение, которое приходит, когда всё вокруг находится на своих местах.

Она подошла к Гарри, вставшему у открытого окна. Ветерок шевелил занавески, принося прохладу.

– Спасибо, – тихо сказала она, коснувшись его локтя.

– Всегда пожалуйста, президент, – улыбнулся он. – Как рука? После того… ритуала?

Саюми посмотрела на свою тонкую кисть. Серебряное кольцо на безымянном пальце мягко поблескивало на солнце.

– Всё в порядке. Тот след… он полностью развеялся. Я чувствую, как город дышит. Никаких чужих искажений. Британия окончательно замкнулась в себе. Они слишком напуганы, чтобы смотреть на восток.

Гарри перевел взгляд на горизонт, где над черепичными крышами Сэнко возвышались зеленые холмы.

– Пусть боятся. Главное, чтобы сюда не совались. Знаешь… когда тот луч ушел в разлом, я ожидал, что почувствую что-то вроде торжества. Месть за чулан, за голод, за то, что они со мной сделали. Но там была только пустота. Словно я просто вынес мешок с мусором на помойку.

Саюми прижалась плечом к его груди, глядя в том же направлении:

– Потому что ты перерос их, Гарри. Месть нужна тем, кто всё еще привязан к своим обидчикам. Тем, кто ждет от них признания, раскаяния или страха. А тебе это не нужно. У тебя есть своя жизнь. Свои люди.

Она слегка повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты свободен. По-настоящему свободен.

Гарри посмотрел на нее – на ее строгое, невероятно красивое лицо, на темные глаза, в которых отражалось осеннее небо, на тонкую родинку возле ключицы, скрытую воротником блузки. Он накрыл ее ладонь своей, переплетая пальцы.

– Благодаря тебе, Саюми. Только благодаря тебе.

– Эй, голубки! – донесся сзади возмущенный вопль Андо. – Хватит излучать эту ауру супружеского блаженства прямо посреди священной подготовки к битве! У нас тут концептуальный кризис! Хатоко говорит, что салфетки должны быть персиковыми, а я настаиваю на цвете запекшейся бездны!

– Салфетки будут персиковыми, Андо-кун, – не оборачиваясь, ровным, командирским тоном отрезала Саюми. – И если ты продолжишь спорить, ты будешь встречать гостей в кимоно цвета свеклы.

Андо мгновенно захлопнул рот, побледнев при мысли о свекольном кимоно. Чифую рядом тихонько захихикала, прикрывая рот ладошкой плюшевой белки.

***

День фестиваля начался с оглушительного звона школьного колокола и раскатистого шума сотен голосов.

Ворота старшей школы Сэнко распахнулись настежь, впуская толпы горожан, родителей, учеников соседних средних школ и просто любопытных зевак. Воздух наполнился запахами якисобы, жареных осьминогов такояки, карамельных яблок и сладкой ваты. Из репродукторов на столбах лилась бодрая музыка школьного оркестра, а по дорожкам сновали старшеклассники в костюмах маскотов, раздавая рекламные листовки.

Литературный салон клуба расположился в дальнем крыле второго этажа, но, вопреки опасениям Андо, пустовать ему не пришлось.

Атмосфера внутри комнаты разительно отличалась от шумного праздничного безумия на улице. Окна были притенены тонкими бамбуковыми жалюзи, сквозь которые мягко пробивался рассеянный золотистый свет. В воздухе тонко пахло сандалом, свежей выпечкой и жареным рисом гэммайтя. На невысоких столиках стояли маленькие керамические вазочки с осенними хризантемами, созданными Чифую с идеальной ботанической точностью. Вдоль стен на мольбертах были выставлены лучшие стихи и короткие рассказы, написанные Томоё и Саюми.

Гарри стоял у чайной стойки, одетый в строгое темно-синее традиционное юката поверх белой рубашки. Этот наряд сидел на его широких плечах удивительно гармонично, придавая ему сходство с молодым мастером боевых искусств или аристократом эпохи Эдо.

– Еще две порции маття и сет с тыквенным печеньем за третий столик, – тихо произнесла подошедшая Саюми.

Она выглядела ослепительно. Черное шелковое кимоно с нежным узором из белых журавлей подчеркивало ее тонкую талию, стянутую широким фиолетовым поясом-оби. Волосы были уложены в сложную традиционную прическу, закрепленную деревянной шпилькой-канзаси, которую Гарри подарил ей на прошлый день рождения.

Юноша на мгновение залюбовался ею, забыв про деревянный венчик для взбивания чая.

– Ты смотришь на меня так, будто видишь впервые, – с легким смущением улыбнулась Саюми, поправляя воротник кимоно.

– Просто ты слишком красивая, – честно ответил Гарри, ловко взбивая зеленый порошок в густую изумрудную пену. – Мне сложно сосредоточиться на заказе.

– Льстец, – шепнула она, но ее щеки тронул нежный румянец. – Работай давай, мастер чая. У нас аншлаг.

Народу действительно было много. Гости, уставшие от криков и дыма уличных лотков, с удовольствием погружались в прохладную, умиротворяющую тишину салона. Хатоко плавно скользила между столиками, разнося заказы с такой обезоруживающей вежливостью, что даже самые угрюмые отцы семейств начинали благодушно улыбаться.

Андо, вопреки всем опасениям, проявил себя великолепно. Наряженный в темно-бордовое кимоно с длинными рукавами, он взял на себя роль зазывалы и чтеца. Его поставленный, драматичный голос, читающий отрывки из классической литературы с неподдельным, искренним пафосом, привлекал толпы слушателей у дверей.

– «И лунный свет омыл клинки уснувших самураев…» – декламировал он, картинно взмахивая складным веером. – «Но дух их не угас во тьме веков!»

– Надо признать, он умеет привлекать внимание, когда не несет бред про черные дыры, – пробормотала Томоё, аккуратно забирая у Гарри поднос с чашками. На ней было светло-зеленое юката, идеально подходившее к ее золотистым волосам.

– У Андо горячее сердце, – заметил Гарри, вытирая стойку льняным полотенцем. – Он просто видит мир ярче, чем большинство людей. Иногда это утомляет, но… без него здесь было бы слишком тихо.

– Пожалуй, – неохотно согласилась Канзаки, после чего подмигнула ему: – Кстати, твоя жена сейчас отчитывает завуча за то, что тот пытался пройти в класс в грязной уличной обуви. Бедный старик уже трижды извинился.

Гарри не сдержал тихого смешка:

– Это же Саюми. Правила едины для всех.

Ближе к трем часам дня в салон вошли двое особенных гостей.

Мама Джурай в праздничном бежевом костюме и отец в строгом темном пиджаке остановились на пороге, с гордостью и умилением оглядывая преображенный класс.

– О-о-о! Мои благородные предки посетили обитель мудрости! – тут же взревел Андо, бросаясь к родителям и едва не сбивая бумажную ширму.

– Тише ты, горе луковое, – беззлобно осадил его отец, отвешивая сыну легкий подзатыльник свернутой программкой фестиваля. – Людей распугаешь.

– Здравствуйте, мама, папа, – с поклоном подошла Саюми, грациозно склонившись перед свекрами. – Мы очень рады, что вы смогли прийти.

– Здравствуй, Саюми-чан! – мама Джурай всплеснула руками, оглядывая невестку. – Какая же ты красавица! Это кимоно сидит на тебе просто изумительно! А где наш старшенький?

– Я здесь, мам, – Гарри вышел из-за стойки, тепло улыбаясь.

Женщина подошла к нему, взяла его за руки и внимательно вгляделась в его лицо. Ее материнский взгляд, теплый и всевидящий, мгновенно уловил перемену. Тень, годами незримо лежавшая на чертах приемного сына – застарелое напряжение брошенного ребенка, готового в любой момент защищаться, – исчезла без следа. Его взгляд был абсолютно ясным, чистым и спокойным.

– Ты выглядишь счастливым, Гарри, – мягко сказала она, сжав его ладони.

– Я и есть счастлив, мам, – ответил юноша. И в этих словах не было ни капли сомнения. – Садитесь за центральный столик. Я лично приготовлю для вас чай.

– Только без этих твоих демонических названий, Андо! – строго предупредил отец, усаживаясь на татами и с наслаждением вытягивая ноги.

– Отец, ты ранишь меня в самое сердце! Мой «Эликсир бездны» всего лишь на треть состоит из имбиря!

Смех за столиком заглушил звуки школьного радио.

Гарри стоял у чайного котла, слушая, как переругиваются его брат и отец, как мама Джурай хвалит выпечку Хатоко, как Чифую с гордостью показывает родителям свои оригами.

В этот момент он отчетливо понял: ни одно родовое золото в сейфах «Гринготтса», ни один древний титул чистокровных магов, ни все заклинания мира, вместе взятые, не стоили и секунды этого простого человеческого тепла. Джеймс и Лили Поттер променяли это сокровище на пустые пророчества и амбиции безумного старика. Они умерли в страхе и нищете духа, защищая то, что рассыпалось в прах от одного дуновения ветра.

А он обрел всё.

***

Сумерки опустились на Сэнко незаметно, окрасив небо над заливом в густые тона индиго и спелой сливы.

Фестиваль подходил к концу. Школьный двор постепенно пустел, огни палаток гасли, а уставшие, но довольные ученики заканчивали уборку.

Комната Литературного клуба сияла чистотой. Татами были аккуратно сложены, столы возвращены на свои места, а посуда вымыта и убрана в коробки.

– Мы заработали первое место по оценкам студсовета среди культурных клубов! – торжествующе объявила Саюми, держа в руках почетную грамоту в золоченой рамке.

– УРА-А-А! – взревел Андо, победно вскидывая кулак к потолку. – Это триумф темного братства! Мы сокрушили клуб чайной церемонии на их собственном поле!

– Не ори, Джурай, голова раскалывается, – простонала Томоё, с наслаждением сменившая деревянные сандалии-гэта на мягкие кроссовки. – Но признаю… чай был неплох.

– Хатоко-тян, Чифую-тян, вы обе были великолепны, – Саюми тепло улыбнулась девочкам.

– Спасибо, Саюми-сан! – поклонилась зардевшаяся Хатоко.

Чифую, уже наполовину спавшая на плече Гарри, лишь тихонько посапывала, сжимая в крошечном кулачке свой победный приз – большую коробку карамельного печенья.

– Ладно, клубные воины, – скомандовал Гарри, осторожно поддерживая маленькую Химэки. – Пора по домам. Я провожу Чифую до дома, ее мама уже звонила. Андо, помоги Хатоко донести коробки с остатками посуды.

– Повинуюсь воле генерала! – шутливо отсалютовал брат, подхватывая тяжелый ящик с такой легкостью, словно тот ничего не весил.

Спустя полчаса, когда все разошлись по своим улицам, Гарри и Саюми оказались одни на школьной крыше.

Вход сюда обычно был заперт, но для президента клуба и ее мужа, владеющего парой крайне полезных физических трансформаций, замки не представляли преграды.

Ночной воздух был свежим и прохладным. Внизу мерцали огни Сэнко – тысячи крошечных светлячков, разбросанных по холмам и долине. Вдали темной полосой угадывался океан, по которому медленно ползли огоньки рыболовецких сейнеров. Над головой расстилался чистый, глубокий бархат осеннего неба, усыпанный яркими, немигающими звездами.

Саюми подошла к металлическому ограждению, накинув на плечи форменный пиджак Гарри, который был ей велик на добрых три размера. Она облокотилась на перила, глядя на город.

Гарри подошел сзади, мягко обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо.

– Не замерзла? – тихо спросил он.

– С тобой – никогда, – ответила она, откидывая голову назад и прижимаясь к его груди.

Они стояли молча, слушая далекий гул засыпающего города и стрекотание последних, стойких цикад в траве под школьными стенами.

Внезапно над морем с глухим хлопком взмыла первая фестивальная ракета.

*БАМ!*

Небо озарилось колоссальным хризантемным букетом из золотых и зеленых искр. Следом за ней взлетели вторая, третья, пятая… Праздничный салют, завершающий фестивальный день, раскрасил залив яркими, сочными вспышками: рубиновые пионы сменялись лазурными водопадами, а серебряные кометы с шипением расчерчивали ночную гладь.

В сполохах фейерверка стекла очков Саюми вспыхивали разноцветными огнями.

– Знаешь, о чем я сейчас подумала? – негромко заговорила она, перебирая пальцы на его ладони.

– О чем?

– О том, что если бы десять лет назад кто-то сказал той маленькой, замкнутой девочке из клана Таканаши, что она выйдет замуж в шестнадцать лет за парня с другого конца света… она бы сочла этого человека сумасшедшим.

Гарри тихо усмехнулся, целуя ее в висок:

– А если бы тому восьмилетнему заморышу, которого вышвырнули на улицу в чужой стране, сказали, что у него будет самая умная, строгая и прекрасная жена на свете… он бы просто не поверил, что такое счастье вообще существует для таких, как он.

Саюми повернулась в кольце его рук, заглядывая ему в лицо. Очередная вспышка салюта – ослепительно белая, звездная – озарила ее глаза, полные бездонной нежности.

– Ты заслужил каждый вздох этого счастья, Гарри. Каждую секунду. Ты прошел через ад, но не сломался и не стал чудовищем.

– Я стал чудовищем, – с легкой самоиронией возразил он. – Буквально. Могу превратиться в гигантскую ящерицу и сжечь гору.

– Ты стал защитником, – твердо оборвала его Саюми, коснувшись ладонью его щеки. – Для Андо. Для девочек. Для меня. Монстры разрушают ради разрушения. А ты… ты держишь этот мир на своих плечах просто для того, чтобы мы могли спокойно пить чай по вечерам.

Она приподнялась на цыпочках, обвила руками его шею и прижалась к его губам.

Поцелуй был долгим, пьянящим и бесконечно глубоким. В нем сплелись вкус прохладного осеннего ветра, сладость праздничных угощений и та несокрушимая, абсолютная уверенность друг в друге, которую не способны поколебать никакие бури мироздания. Над их головами гремели последние, самые мощные залпы салюта, осыпая ночное небо золотым дождем, а они стояли, тесно прижавшись друг к другу, не обращая внимания на грохот.

Когда сияние в небе наконец угасло, оставив лишь легкий дымок и вечные звезды, Саюми положила голову ему на грудь, слушая ровный, сильный стук его сердца.

– Гарри?

– Да?

– Наш первый ребенок… – ее голос звучал тихо, почти шепотом, но в нем звенела скрытая, трепетная решимость. – Если это будет мальчик… давай назовем его Шинджи. В честь твоего дедушки по линии Джурай. А если девочка…

– Выбирай сама, – улыбнулся Гарри, крепче прижимая ее к себе. – Какое бы имя ты ни выбрала, оно будет идеальным.

– Договорились, – выдохнула она, закрывая глаза. – Джурай Шинджи. Звучит правильно.

– Звучит как дома.

Они постояли еще немного, пока последние огни салюта окончательно не растворились в водах залива Сагами.

Где-то далеко на западе, за тысячами лиг темного океана, на продуваемых ветрами пустошах Британии люди оплакивали рухнувшие замки, хоронили свои иллюзии и учились жить без сказок о непобедимых волшебниках. Там догорал старый, слепой мир, задохнувшийся в собственной спеси.

Но здесь, на крыше японской школы, под куполом чистого звездного неба, начиналось совсем другое утро.

Обычное. Мирное. Наполненное школьными уроками, спорами о стихах, запахом свежего риса и тихим звоном двух простых серебряных колец, соединивших две судьбы в единое, нерушимое целое.

Гарри взял Саюми за руку, и вместе они шагнули к лестнице, ведущей вниз. Домой.