Гарри Эдельфельт и наследница семьи Иггдмилленния
Калейдоскоп безумия и эхо чужой судьбы
Солнечный свет над графством Суррей словно треснул, рассыпавшись на миллионы искрящихся зеркальных осколков. Мир на мгновение потерял вес и цвет. Пять десятков искалеченных, стонущих авроров, еще минуту назад считавших себя элитой магической Британии, застыли на ледяной траве, не смея пошевелиться.
Пожилой джентльмен в безукоризненном фраке с рубиновой тростью в руке переступил через границу пространственного разлома так легко, будто сходил с подножки омнибуса на Пикадилли. Его алые глаза, хранившие память о сражениях с Лунным Бруно и тысячелетиях наблюдения за параллельными мирами, с откровенным разочарованием уставились на верховного чародея Визенгамота.
– М-маршал?.. – сиплый шепот лорда Эль-Меллоя Второго нарушил мертвую тишину. Вейвер Барвелвет, повидавший на своем веку достаточно кошмаров, инстинктивно втянул голову в плечи и тихо вознес молитву всем известным богам, чтобы этот день не закончился коллапсом временной шкалы.
– Расслабься, мальчик на побегушках у Анимамусфиа, – лениво отмахнулся тростью Кишур Зелретч Швайнорг. – Я просто совершал вечерний моцион по смежным реальностям и почувствовал такую запредельную, концентрированную вонь самодовольства, что у меня даже аппетит пропал. А я, между прочим, собирался выпить чаю со сливками в двадцать третьем измерении.
Альбус Дамблдор медленно выпрямился. Его борода все еще была покрыта кристаллами арктического инея, а дыхание вырывалось из груди белыми клубами пара, но вера в собственную исключительность не покидала старца даже сейчас. Он крепче сжал древко Бузинной палочки.
– Я не знаю, кто вы, милейший, – звучным, поставленным голосом произнес Дамблдор, вкладывая в тон всю силу своего непререкаемого авторитета. – Но вы вмешиваетесь во внутренние дела суверенного государства и Министерства Магии Британии! Мы пришли вернуть дитя нашего народа, спасти древнейший род от угасания и восстановить справедливость. Все, что мы делаем — делается ради Высшего Блага!
Зелретч замер. Затем его морщинистое лицо исказилось странной гримасой, плечи мелко задрожали, и над полем боя разнесся оглушительный, сухой и абсолютно безумный хохот. Старик смеялся так искренне, что согнулся пополам, утирая невидимую слезу кончиком шелкового платка.
– «Высшее Благо»! – выдавил сквозь смех Маршал Магии. – Ох, Мерлин меня дери за бороду, он серьезно! Двадцать первый век на дворе, человечество запускает квантовые спутники, а в этом болоте старый фанатик все еще цитирует манифесты времен моей бурной молодости! Ты хоть понимаешь, насколько ты вторичен, дедуля? В сотне других миров твой ненаглядный Геллерт хотя бы обладал чувством стиля, а ты превратился в заурядного деревенского старосту, ворующего чужих детей ради сохранения места в местном совете!
– Как вы смеете?! – вскинулся Джеймс Поттер, корчась на земле с вывихнутым запястьем. – Перед вами величайший волшебник современности! Победитель Грин-де-Вальда! Кавалер ордена Мерлина!
Зелретч даже не повернул головы в сторону старшего Поттера. Он лишь слегка щелкнул пальцами. Окружающая гравитация вокруг Джеймса внезапно увеличилась в десять раз, впечатав мужчину лицом в грязь так, что тот смог издать лишь глухой булькающий стон.
– Молчать, пока взрослые разговаривают, биоматериал, – бросил вампир с ледяным равнодушием. Затем его взор вновь обратился к Дамблдору. – Знаешь, Альбус... Твоя проблема в том, что ты смертельно скучен. Ты застрял в своем маленьком стеклянном аквариуме, возомнил себя вершителем судеб и искренне веришь, что весь мир вращается вокруг твоих манипуляций с предсказаниями полубезумных прорицательниц. Я наблюдал за вашей войнушкой. Кучка сектантов в масках пугает лавочников, кучка школьных учителей швыряется парализующими лучами... И ради этого фарса ты решил припереться к наследнику Эдельфельтов и мастеру Великой Войны Грааля?
– Магия Британии требует жертв! – упрямо выкрикнул Дамблдор. Его глаза сверкнули яростным голубым пламенем, а с кончика Бузинной палочки сорвался колоссальный вихрь трансфигурационного пламени, способный испепелить целую улицу. – Мы спасем этот мир, даже если нам придется сломить каждого глупца на нашем пути!
– Слишком много пафоса, старик. Слишком мало сути, – вздохнул Зелретч.
Вместо того чтобы защищаться, истинный маг просто поднял свою рубиновую трость и указал ею прямо в грудь Дамблдора.
Реальность вывернулась наизнанку.
Пространство вокруг верховного чародея не просто разорвалось — оно свернулось в калейдоскопическую призму. Огонь Бузинной палочки обратился в безобидный конфетти из цветной бумаги. Сам Дамблдор замер, почувствовав, как фундаментальные законы физики и концепции пространства покидают его тело.
– Знаешь, куда отправляются люди с гипертрофированным комплексом мессии? – доверительно поинтересовался Зелретч, насмешливо щурясь. – В миры, где их энтузиазм найдет истинное применение. Измерение номер триста семьдесят семь. Мир, где разумная цивилизация гигантских разумных грибов ведет бесконечную священную войну против разумных слизней за владение правильным рецептом компоста. У них, между прочим, тоже жуткий кризис рождаемости и дефицит «Высшего Блага». Думаю, твоя борода придется им по вкусу. Они сделают тебя верховным спороносцем.
– Что... что вы... Экспелли... – попытался произнести Дамблдор, но его голос превратился в тонкий писк.
– Счастливого пути, великий комбинатор. Передавай привет грибнице!
Зелретч крутанул трость.
Раздался звук, похожий на хлопок лопнувшей мыльной пузыря, смешанный со звоном разбитого хрусталя. Фигура Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора сжалась в крошечную светящуюся точку и с тихим свистом втянулась в черную воронку, которая тут же бесследно захлопнулась.
На идеальный газон поместья упала лишь Бузинная палочка.
Тишина, повисшая над полем битвы, стала поистине могильной. Пятьдесят авроров, еще сохранявших остатки сознания, не верили собственным глазам. Человек, которого в Британии считали полубогом, несокрушимой скалой и единственным гарантом стабильности, исчез за долю секунды. Его стерли. Его выкинули, словно фантик от лимонного леденца.
Годрик Поттер, прижатый к стволу вяза, мелко трясся. Его губы посинели от арктического холода Скади, по подбородку текла слюна, а из глаз катились слезы панического ужаса.
– Альбус... – простонал Сириус Блэк, сжимавший сломанные пальцы на рукояти палочки. – Где... куда он его дел?!
Зелретч небрежно носком лакированного ботинка поддел Бузинную палочку, поймал ее в воздухе, повертел в руках и скривился.
– Осколок ветви первородного Древа, грубо обработанный деревенским некромантом... Какая безвкусица, – он не глядя бросил артефакт в сторону Гарри. – Держи, мальчик. Отдашь жене, пусть подпирает кусты помидоров в теплице. Для большего эта палка все равно не годится.
Гарри ловко перехватил легендарную палочку, даже не взглянув на нее, и спокойно убрал во внутренний карман пиджака.
– Благодарю за визит, сэр Зелретч, – с легким полупоклоном произнес молодой маг. – Надеюсь, ваш пространственный чай не остыл.
– О, пустяки, – хмыкнул Маршал, окинув одобрительным взглядом высокую фигуру Кастер. – Береги богиню, парень. Северные девы суровы, но если уж привязались к человеку, скорее расколют мир надвое, чем позволят всякому сброду портить ему семейную жизнь. А вы двое, – он скосил алый глаз на Вейвера и Лувию, – разберитесь с этой кучей мусора. Чтобы к ужину духу этих дикарей не было на территории Короны. Мне не нужны международные скандалы, отвлекающие меня от чтения манги.
С этими словами Зелретч шагнул в пустоту. Осколки реальности сошлись за его спиной, словно затянувшаяся гладь воды, оставив после себя лишь слабый запах озона и жженого сахара.
Лорд Эль-Меллой Второй тяжело вздохнул, вытащил из серебряного портсигара свежую сигару, чиркнул дорогой зажигалкой и глубоко затянулся. Его уставший, серый взгляд скользнул по оцепеневшим аврорам, по изломанному Джеймсу и рыдающему Годрику.
– Что ж, господа повстанцы, – голос декана факультета Новейших Теорий Магии прозвучал сухо, размеренно и убийственно официально. – Фаза прямого насилия окончена ввиду вашей абсолютной, клинической некомпетентности. Перейдем к юридической части.
Лувиагелита Эдельфельт сделала шаг вперед, грациозно расправляя складки своего роскошного синего платья. Ее губы были растянуты в хищной, аристократической улыбке, от которой у любого британского чиновника задрожали бы поджилки.
– Прекрасно сказано, лорд Эль-Меллой, – промурлыкала блондинка. – Проникновение на территорию экстерриториального анклава Ассоциации Магов. Вооруженное нападение на семью полномочного представителя дома Эдельфельт. Попытка похищения наследников древнейшего континентального рода Форведж. Добавьте к этому использование незарегистрированных боевых конструктов в черте магловского пригорода.
– Но... мы Министерство! Мы власть! – хрипло выкрикнул один из старших авроров, держась за раздробленное плечо. – Вы не имеете права! Мы арестуем вас всех! Закон о Скрытности...
– Заткнись, безграмотный бабуин, – процедил Вейвер, выпустив струю дыма прямо в лицо волшебнику. – Ваш так называемый Статут о Секретности 1692 года — это жалкая пародия на соглашения, которые Ассоциация заключила с ведущими монархиями Европы еще в эпоху Возрождения. Вы прячетесь в подвалах и стираете память магловским полисменам, в то время как совет директоров Часовой Башни ежеквартально согласует бюджеты с Тайным советом Ее Величества и премьер-министром Великобритании. Вы всерьез полагали, что ваше карликовое ведомство, насчитывающее едва ли пять тысяч чистокровных дегенератов, обладает хоть каким-то суверенитетом?
Джеймс Поттер с трудом приподнял окровавленную голову. В его глазах читалось крушение всей картины мира.
– Что вы... что вы собираетесь делать?
– Уничтожить вас, – просто и деловито ответила Лувия, доставая из крошечной сумочки зачарованный кристалл связи. – Не физически, разумеется. Слишком много грязи. Но финансово, политически и социально. Мой секретарь уже связался с дирекцией банка Гринготтс в Цюрихе и Лондоне. Все золотые активы рода Поттер, размещенные за пределами вашего провинциального островка, заморожены в счет возмещения морального ущерба. Ваши патенты на заживляющие зелья и зелья для волос аннулированы Международной Конфедерацией Магов по иску дома Эдельфельт. Любые торговые караваны, импортирующие ингредиенты для британских аптек, будут арестованы на таможне Антверпена.
– Вы... вы не можете оставить нас ни с чем! – взвыл Годрик, судорожно вжимаясь в дерево. – Я Герой! Я победил Волан-де-Морта! Мне положены почести! Мне нужны деньги на свадьбу с Джинни!
Гарри медленно подошел к своему брату-близнецу. Он остановился в двух шагах, глядя сверху вниз на человека, делившего с ним одну утробу, но ставшего абсолютно чужим.
– Ты победил террориста с расщепленной душой, Годрик, – негромко, но отчетливо произнес Гарри. – Человека, чьи познания в Таинствах не выходили за рамки деревенского проклятия и пары книг по ритуалистике темных веков. Ты гордишься этой победой, потому что твой мирок микроскопичен. Ты никогда не стоял на холме в Румынии, когда небо разрывалось от падения небесных крепостей. Ты не видел, как боги и герои древности стирают армии в пыль за секунду. Ты — пустышка, раздутая лестью старика, которого только что скормили иномирным спорам.
– Гарри... пожалуйста... – раздался сзади слабый, надрывный голос.
Лили Поттер, хромая, вышла из-за ограды. Ее мантия была разорвана, лицо покрыто грязью и слезами, а в глазах застыло такое всепоглощающее горе, которое невозможно было сыграть. Она смотрела на Гарри, и в ее сознании рушилась последняя иллюзия.
Перед ней стоял не брошенный, жалкий сквиб, жаждущий материнского прощения. Перед ней был взрослый, сформировавшийся хищник, аристократ древнейшей традиции, защитник своего собственного дома. В его чертах не осталось ничего от Поттеров, кроме цвета глаз — но даже этот изумрудный цвет горел холодным, пугающим пламенем первородной маны.
– Сынок... – прошептала она, протягивая дрожащие руки. – Неужели в твоем сердце совсем нет милосердия? Мы ошиблись... Да, видит Магия, мы совершили ужасную ошибку! Но мы твоя кровь! Твой брат искалечен! Наш род... наше имя... Неужели тебе не жаль нас?
Гарри повернулся к матери. Его лицо оставалось маской из полированного мрамора.
– Милосердие? – переспросил он. – А где было ваше милосердие двадцать лет назад, миссис Поттер? Когда вы с мужем пили шампанское в Годриковой Лощине, празднуя победу над младенческим шрамом Годрика, а меня оставили на пороге дома Вернона Дурсля при температуре минус два градуса? Вы оставили четырехлетнего ребенка без единого теплого одеяла, сунув в карман записку, написанную Дамблдором. Знаете, что сделали бы Дурсли, если бы через двадцать минут меня не забрали гомункулы Лувии?
Лили судорожно всхлипнула, зажимая рот ладонями.
– Меня бы сдали в приют, – продолжил Гарри ледяным тоном. – Или я замерз бы насмерть до рассвета. Вы вычеркнули меня из жизни, потому что старый манипулятор убедил вас, что второй ребенок — обуза для Избранного. Вы не поинтересовались моей судьбой ни разу. Ни на мой седьмой день рождения. Ни на одиннадцатый, когда все дети Британии получают письма. Ни когда началась война. Вы вспомнили о моем существовании только тогда, когда член вашего драгоценного первенца перестал функционировать.
– Прекрати! – вскрикнул Джеймс, сжимая зубы от бессильной ярости. – Не смей так говорить со своей матерью!
– Она мне не мать, – отрезал Гарри. – Моя семья — это женщина, которая научила меня держать меч и плести магические цепи. Моя семья — это моя супруга, которая подарила мне троих прекрасных детей и ради спокойствия нашего дома отказалась от величия своей фамилии. Моя семья — это Кастер, которая защищает моих сыновей и дочь так, как вы никогда не защищали меня. А вы... вы просто генетические доноры, чье присутствие здесь оскорбляет землю, по которой вы ступаете.
Стоявшая на террасе Скатах-Скади слегка шевельнула посохом. Волна морозного воздуха прокатилась по лужайке, заставив волшебников задрожать от озноба, пробирающего до самых костей.
– Убирайтесь, – произнесла богиня, и в ее голосе прозвучал рокот ледников, ломающих гранитные скалы. – Заберите своих раненых псов и покиньте эти земли. Если хотя бы один из вас приблизится к детям моего мастера ближе, чем на сотню миль... я не стану замораживать ваши тела. Я заморожу ваши души, и вы будете вечно блуждать ледяными тенями в чертогах Хельхейма.
Вейвер Барвелвет бросил окурок в снег, зашипевший под его ногой, и посмотрел на часы.
– У вас ровно десять минут, лорд Поттер, чтобы собрать своих людей и аппарировать за пределы графства, – сухо произнес декан. – Через пятнадцать минут сюда прибудет батальон зачистки Института Скрытности Часовой Башни. И поверьте, те методы, которыми они стирают нарушителей границ, вам очень не понравятся.
Джеймс тяжело сглотнул. Он посмотрел на сломанную руку, на плачущую жену, на жалкого, сломленного Годрика, который не мог даже встать на ноги без посторонней помощи. Никакой победы. Никакого парада. Величайший триумф в истории Британии за считанные часы обернулся абсолютным, сокрушительным крахом.
– Сириус... помоги Годрику, – хрипло выдавил Джеймс, чувствуя, как внутри него умирает последняя крупица былой гриффиндорской гордости.
Блэк, хромая и не поднимая глаз от земли, подбежал к крестнику, рывком вздернул его на ноги и закинул его руку себе на плечо. Годрик всхлипывал, размазывая сопли по парадной мантии с орденом Мерлина, не в силах вымолвить ни слова.
Лили в последний раз посмотрела на Гарри. В ее глазах плескалась бездна немого отчаяния, осознания непоправимой, чудовищной вины, которую невозможно искупить ни слезами, ни годами молитв. Но Гарри уже отвернулся. Он даже не смотрел, как остатки министерского воинства, поддерживая стонущих товарищей, активируют портшнези и исчезают в смазанных хлопках аппарации.
Через пять минут лужайка перед поместьем опустела. Остался лишь растоптанный, стремительно тающий лед, следы крови на траве да тяжелый запах серы и озона.
Лувия с легким вздохом опустила руку с кристаллом связи и подошла к Гарри, весело толкнув его локтем в бок.
– Ну что, братишка? Кажется, светский раут удался на славу. Хотя суплекс тому громиле в мантии стоил мне пары испорченных шелковых чулок. Ты обязан возместить мне ущерб новой коллекцией из Милана.
Гарри впервые за день слабо улыбнулся, покачав головой.
– Закажи хоть весь миланский дом моды, Лувия. Счет запиши на замороженные сейфы Поттеров. Уверен, швейцарские гномы будут только рады списать пару сотен тысяч галеонов за моральные издержки.
– О, это превосходная идея! – рассмеялась блондинка. – Вейвер, ты с нами на чай? Фиоре приготовила изумительный вишневый пирог по румынскому рецепту.
Лорд Эль-Меллой Второй поморщился, потирая ноющую поясницу:
– Только если к пирогу будет прилагаться полбутылки хорошего виски. Мне предстоит провести следующие сорок восемь часов, объясняя Часовой Басне, почему над Лондоном искривилось пространство, а верховный маг Британии превратился в подкормку для параллельных грибов. Зелретч как всегда оставляет за собой руины, а разгребать все приходится бедным преподавателям.
– Ты отлично справился, лорд, – мягко произнесла Скади, проходя мимо него к террасе. – Боги Скандинавии ценят смертных, умеющих сохранять ясность рассудка посреди безумия.
Вейвер лишь коротко склонил голову перед божеством, не решаясь смотреть ей прямо в глаза.
***
Министерство Магии Британии напоминало разворошенный муравейник, по которому проехался тяжелый паровой каток.
Весть об исчезновении Альбуса Дамблдора распространилась по атриуму и коридорам со скоростью лесного пожара. Министр Корнелиус Фадж, чья карьера и так висела на волоске после раскрытия правды о возвращении Волан-де-Морта, заперся в своем кабинете, безостановочно поглощая огневиски и отказываясь подписывать любые распоряжения.
А в больничном крыле Святого Мунго царила гробовая тишина.
В той же самой палате на четвертом этаже, где всего несколько дней назад праздновали триумф над Темным Лордом, сидели сломленные остатки фракции Света.
Джеймс Поттер сидел в глубоком кресле, с загипсованной рукой и перебинтованной грудью. Его взгляд был устремлен в темный угол. Он молчал уже шестнадцать часов подряд. Все его мечты, вся его гордость за славное имя Поттеров разбились в пыль. Банк Гринготтс прислал официальное уведомление: международные счета семьи арестованы, родовой замок в Уэльсе заблокирован иностранными чарами за неуплату штрафов Международной Конфедерации, а Министерство Магии, спасая собственную шкуру от дипломатического гнева Часовой Башни, спешно лишило Годрика статуса чрезвычайного полномочного представителя.
Сам Годрик лежал на койке, отвернувшись к стене. Его запасная палочка лежала на тумбочке, но он даже не прикасался к ней. Вся наглая уверенность, все высокомерие гриффиндорского баловня судьбы выветрились начисто. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел перед собой сиреневоволосую богиню, чей ледяной взгляд замораживал само время, и сухопарого старика с рубиновой тростью, который стер величайшего мага эпохи простым щелчком пальцев.
Дверь палаты тихо скрипнула, и внутрь вошла Джинни Уизли. Девушка выглядела взволнованной, в ее руках был свежий номер «Ежедневного Пророка», на первой полосе которого красовался кричащий заголовок: «Крах национального героя: куда исчез Дамблдор и почему род Поттеров угас навсегда?».
– Годрик... – несмело позвала она, подходя к кровати. – Мистер Поттер... миссис Поттер... Это правда? Мама говорит, что... что вы больше не сможете...
Годрик дернулся, натягивая простыню до самого подбородка, и глухо прорычал в подушку:
– Пошла вон, Джинни.
– Но... Годрик! Мы же планировали свадьбу! Мы должны были занять коттедж в Годриковой Лощине! Ты обещал мне...
– Я сказал, пошла вон! – сорвался на визг Избранный, поворачиваясь к ней с искаженным от ненависти и стыда лицом. – Ты глухая?! Нет больше никакого величия! Нет никаких детей! Я пустой! Пустой, слышишь?! Проваливай к своему братцу Рону и скажи ему, что герой сдох!
Джинни отшатнулась, побледнев как смерть. Слезы брызнули из ее глаз, она выронила газету и, не говоря больше ни слова, выбежала из палаты, громко хлопнув дверью.
Лили даже не шелохнулась. Она сидела у окна, сжимая в тонких пальцах старую колдографию двадцатилетней давности. На выцветшем снимке смеялись двое годовалых малышей. Один пускал из игрушечной палочки красные искры под восторженные крики отца, а второй тихо сидел на ковре, внимательно и сосредоточенно разглядывая сложный узор деревянной мозаики.
Она вспомнила, как Дамблдор мягко положил руку ей на плечо в тот вечер: «Один из них станет мечом света, Лили. Второй лишь затупит это лезвие. Доверься мне. Разделение необходимо ради Высшего Блага».
И она доверилась.
Она отдала первенцу всю свою материнскую любовь, всю нежность, все тепло, не оставив второму сыну даже воспоминания о колыбельной. Она убеждала себя, что Гарри счастлив среди обычных людей. Она лгала себе двадцать лет.
А теперь ее великий воин лежал на больничной койке, раздавленный собственной никчемностью, ее муж был разорен и сломлен, великий наставник сгинул в неведомых мирах, а ее брошенный мальчик... Ее Гарри стал королем в мире, о величии которого британские маги не смели даже мечтать. Он держал на руках своих детей, окруженный верными соратниками, любовью прекрасной жены и защитой древних богов.
И для нее в этом мире больше не было места.
Одинокая слеза скатилась по щеке Лили Поттер и упала на стекло колдографии, навсегда размыв крошечное изображение мальчика с зелеными глазами.
***
В поместье четы Поттер-Форведж в графстве Суррей наступил тихий, ласковый вечер.
Солнце медленно опускалось за кроны вековых вязов, окрашивая небосвод в теплые персиковые и золотые тона. В гостиной, отделанной светлым дубом, потрескивал камин, разгоняя вечернюю прохладу.
Фиоре сидела на мягком диване, укутав ноги пледом из тончайшей шерсти. На ее коленях мирно спал маленький Чарльз — названный в честь деда, предвидевшего падение британских снобов. В кроватке рядом тихо сопели близнецы: черноволосый Джеймс-младший, которого отец твердо решил воспитать в традициях чести Эдельфельтов, и крошечная Ирис с волосами цвета спелого каштана.
Гарри стоял у широкого панорамного окна, держа в руках две чашки с горячим травяным чаем. На нем был простой домашний свитер и мягкие брюки. Вся тяжесть, вся ледяная броня мага Часовой Башни растаяла без следа, уступив место глубокому, выстраданному покою.
Он подошел к дивану, передал одну чашку жене и опустился на ковер рядом с ней, положив голову ей на колени. Тонкие, нежные пальцы Фиоре ласково запутались в его непослушных черных волосах.
– Все закончилось, милый? – тихо спросила она на мягком румынском наречии.
– Да, – ответил Гарри, прикрывая глаза и вдыхая знакомый, успокаивающий аромат лаванды и полевых трав. – Зелретч позаботился о Дамблдоре. Вейвер и Лувия перекрыли Министерству кислород. Они больше никогда сюда не придут. Никто из них.
Фиоре грустно улыбнулась, скользнув взглядом по спящему сыну.
– Тебе... не больно? Все-таки это твои родители. Твой брат.
Гарри помолчал несколько секунд, прислушиваясь к мерному дыханию детей.
– Знаешь, когда я был маленьким и жил в поместье Эдельфельт в Финляндии, я часто выходил ночью на заснеженную террасу и смотрел на юг. Я думал: почему? Что я сделал не так? Почему брат получил славу и родителей, а меня выкинули, словно бракованную деталь механизма? Лувия однажды нашла меня там, замерзающего, дала мне затрещину и заставила пробежать пять миль по сугробам. А потом сказала: «Маг не ищет жалости у прошлого. Маг создает свое будущее сам».
Он приподнялся, повернулся к Фиоре и нежно поцеловал ее в губы.
– Я нашел свое будущее в Румынии. Я нашел его, когда встретил тебя в саду Турифской крепости. Я нашел его, когда взял на руки Чарльза. Мое прошлое мертво, Фиоре. И сегодня я окончательно закопал его в землю.
В дверях гостиной бесшумно появилась высокая фигура. Скатах-Скади, сменившая боевые ледяные доспехи на просторное домашнее кимоно глубокого сумеречного цвета, тихо подошла к детской кроватке. Богиня наклонилась, поправила кружевное одеяльце над спящей девочкой и слегка коснулась пальцем ее крошечного носика. Малышка сладко причмокнула во сне.
– Они вырастут сильными, Гарри, – мягко произнесла Кастер, оглянувшись на своего Мастера с теплой, почти человеческой улыбкой. – В них течет кровь древних хранителей тайн и благословение северных метелей. Они никогда не склонят головы перед мелкими тиранами смертного мира.
– Я знаю, Скади, – ответил Гарри, сжимая руку жены. – Мы позаботимся об этом.
За окном сгущались синие английские сумерки. Где-то далеко на севере, в сырых гранитных подземельях Лондона, растерянные волшебники спорили о судьбе угасших чистокровных династий, писали бесполезные законы и оплакивали ложных героев.
Но здесь, под защитой древней магии, любви и нерушимой стали истинных уз, горел свет.
И этот свет никому не было дано погасить.