Гарри Эдельфельт и наследница семьи Иггдмилленния
Апофеоз Верховного Спороносца
Падение сквозь калейдоскопическую воронку Второй Истинной Магии ощущалось не как полет, а как методичное перемалывание человеческой сущности через циклопическую мясорубку смыслов.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор падал через пласты бытия, где время текло вспять, где гравитация имела вкус вишневого повидла, а геометрия Евклида считалась уголовным преступлением. Он пытался зацепиться разумом за привычные формулы: контрзаклятия высшей трансфигурации, арифмантические матрицы стабилизации пространства, зов к Фоуксу... Но феникс не откликался. Пространственные координаты родной Земли истончились до микроскопической точки, пока не схлопнулись вовсе с сухим, насмешливым хлопком.
Приземление оказалось на редкость мягким, влажным и сопровождалось протяжным, чавкающим звуком.
Альбус погрузился во что-то рыхлое, теплое и пружинящее по самый пояс. Пожилой маг судорожно вдохнул и тут же закашлялся. Воздух был густым, как гороховый суп, перенасыщенным влагой и пах одновременно прелыми дубовыми листьями, дрожжами, сырым погребом и тонким, едва уловимым ароматом жареных лесных орехов.
– Люмос, – по привычке прошептал директор, опуская пальцы в карман мантии.
Карман был пуст.
Пальцы нащупали лишь дыру от прожженного заклинанием шелка и пару раскрошившихся лимонных леденцов, перепачканных табачной крошкой. Бузинная палочка — инструмент, с помощью которого он усмирял стихии и вершил судьбы континентов, — осталась там, на идеально подстриженном газоне магловского Суррея, брошенная под ноги безумному древнему вампиру.
Дамблдор медленно выпрямился, стараясь сохранить подобающее величию достоинство, хотя его пурпурная бархатная мантия с вышитыми золотыми полумесяцами сейчас впитала в себя литры мутной жижи неизвестного происхождения. Он поправил на переносице очки-половинки — хвала Мерлину, они уцелели, лишь одно стекло покрылось паутинкой мелких трещин, — и огляделся.
Зрелище, открывшееся взору величайшего мага столетия, заставило бы содрогнуться даже самых искушенных гербологов Хогвартса.
Неба не было. Вместо него над головой на недосягаемой высоте простирался титанический свод циклопической пещеры, усеянный скоплениями мерцающих сине-зеленых кристаллов и гроздьями фосфоресцирующего мха. Этот свет озарял бескрайний, уходящий за горизонт лес.
Вот только деревьев здесь не росло.
Вокруг Дамблдора вздымались исполинские грибы. Некоторые из них толщиной напоминали башни замка Хогвартс, их мясистые, пятнистые шляпки диаметром в сотню ярдов образовывали живой колышущийся полог. Другие, тонкие и полупрозрачные, извивались подобно змеям, испуская тонкие струйки светящейся золотистой пыльцы. Земля под ногами — если это вообще можно было назвать землей — представляла собой колоссальный пласт перегноя, глубокого, дышащего, усыпанного переплетенными нитями гигантского мицелия толщиной с корабельные канаты.
– Любопытно... весьма любопытно, – пробормотал старец вслух, чтобы услышать собственный голос. Голос прозвучал хрипло, но спокойно. – Похоже, мистер Зелретч не шутил касательно альтернативной топографии. Что ж... Безвыходных ситуаций не бывает. Бывают лишь ситуации, требующие более глубокого осмысления Высшего Блага.
Он попытался сделать шаг, но жижа под ногами недовольно булькнула. И в этот момент лес вокруг пришел в движение.
Сначала раздался гул — низкий, вибрирующий, отдающийся прямо в костях черепа. Затем от стволов ближайших грибов-великанов отделились тени.
Дамблдор прищурился. К нему приближалась процессия существ. Они напоминали прямоходящие грибы ростом от пяти до восьми футов. Их «тела» состояли из плотных, волокнистых ножек серовато-бежевого цвета, заканчивающихся подобием суставчатых нижних отростков. На «плечах» каждого создания покоилась широкая шляпка — у одних гладкая и бронзовая, как у благородных боровиков, у других испещренная чешуйками и наростами. Но самым поразительным было то, что у них не было лиц. Вместо глаз, носов и ртов под шляпками пульсировали сложные розетки тончайших усиков, вибрирующих мембран и отверстий, из которых ритмично вырывались разноцветные облачка спор.
И они были вооружены. В гибких трехпалых манипуляторах существа держали посохи из окаменевшего трутовика, увенчанные светящимися жеодами, и подобия духовых трубок из полых стеблей.
Они окружили Дамблдора плотным кольцом. Воздух вокруг волшебника внезапно стал сладковатым, и в его голове зазвучал хор.
Это не было речью в привычном понимании. Это была прямая ментальная проекция, составленная из химических образов, вибраций и мыслеформ, отдававших запахом сырого подлеска и вкусом миндаля.
*«Чужой... Не-споровый... Сухокожий пришелец... Нарушитель Священного Сгнивания...»*
*«Он ступил в Чан Первого Брожения! Нечестивец осквернил субстрат Седьмого Поколения!»*
*«Казнить! Превратить в питательную плесень! Высушить! Скормить личинкам жука-могильщика!»*
Дамблдор, ощутив ментальное вторжение, мгновенно возвел окклюменционные щиты. Годы практики против искуснейших легилиментов сделали свое дело: его разум превратился в несокрушимую крепость из полированного мрамора. Ментальный визг грибных созданий разбился о ментальные барьеры старца, заставив нескольких передовых воинов пошатнуться и выпустить облачка тревожных фиолетовых спор.
– Спокойствие, друзья мои, только спокойствие, – произнес Дамблдор мягким, доброжелательным тоном, поднимая перед собой раскрытые ладони. – Насилие — это наименее продуктивный путь к взаимопониманию. Я прибыл к вам не с войной. Меня зовут Альбус Дамблдор, и я... скажем так, странствующий исследователь гармонии мироздания.
Грибные существа замерли. Они не поняли слов, но тональность — ровная, умиротворяющая, лишенная малейшего страха — произвела на них странное действие.
Один из них, выделявшийся колоссальной шляпкой цвета старого золота, украшенной замысловатой резьбой прямо по живой грибной плоти, шагнул вперед. Из его мембран вырвалась струя золотистого дыма.
*«Он говорит без спор... Он вибрирует пустотой... Но взгляните! Взгляните на его нижнюю грань!»*
Внимание существ внезапно сфокусировалось на лице волшебника. Точнее — на его длинной, серебристо-белой бороде, которая спускалась ниже пояса и сейчас живописно покоилась на поверхности перегноя.
Усики вождя задрожали в экстазе. Вокруг него поднялась целая буря золотистых и алых искр.
*«Белый Мицелий!..»* — благоговейный трепет сотряс ментальное поле. — *«Первородная Гифа! Легенда Древнего Спороношения сбылась! Из Великого Ничто явился Тот, чья борода подобна нитям Праматери Грибницы!»*
Дамблдор моргнул. За свою долгую жизнь его называли по-разному: спасителем, лжецом, манипулятором, великим волшебником, безумцем... Но объектом религиозного поклонения на почве растительности на лице он становился впервые.
– Э-э... да, милейшие, – мгновенно сориентировался Альбус, лучезарно улыбнувшись и расправив плечи, насколько позволяла сковывающая его трясина. – Именно так. Нити чистоты и мудрости. Я пришел издалека, чтобы принести вам свет понимания.
Вождь благоговейно пал на суставчатые колени, коснувшись шляпкой компоста. Следом за ним на колени рухнули сотни грибных воинов, создав звук, похожий на падение спелых арбузов в мокрую траву.
*«Приветствуем тебя, о Верховный Спороносец! Спаситель Миконии! Укажи нам путь к Истинному Перегною, ибо дни наши сочтены, и Слизь уже стучится в наши врата!»*
Дамблдор аккуратно вытащил ноги из чавкающей жижи. Беспалочковая магия давалась ему тяжело — в этом мире фон маны был совершенно иным, тягучим, органическим, первобытным, совершенно не похожим на эфирные потоки Земли, — но концентрация воли позволила ему сплести простейшее левитационное плетение под подошвами туфель. Он воспарил над компостом на пару дюймов, выглядя величественно и непоколебимо.
– Расскажите мне о вашей беде, дети мои, – проникновенно произнес он, мысленно транслируя образ отеческой заботы через край своего окклюменционного щита. – Расскажите, и вместе мы найдем путь к Высшему Благу.
***
Микополис, столица народа Миконийцев, располагался внутри исполинского мертвого гриба-древа, чей полый ствол вздымался ввысь на добрую милю. Внутреннее пространство было разбито на тысячи ярусов, соединенных висячими мостами из переплетенных корней и травоэскалаторами, работающими на тяге гигантских древоточцев.
Альбуса Дамблдора доставили в тронный зал на роскошных носилках из прессованного трутовика, устланных тончайшим шелковистым мхом.
Его окружали старейшины Мицелиального Синедриона. Здесь пахло терпкими настойками, гниющим папоротником и глубоким, цивилизационным отчаянием.
Ситуация, как выяснил Альбус за несколько часов интенсивного ментального обмена, была катастрофической. И до боли напоминала ему политические дрязги Британии — с поправкой на биологический вид участников.
Народ Миконийцев умирал. Их священный Великий Компост — колоссальный резервуар ферментирующейся биомассы в сердце города, от которого питалась вся грибница цивилизации, — поразила Спорная Засуха. Новые поколения гриболюдей рождались деформированными, бесплодными шляпками без зачатков разума. Их споры увядали, едва покинув мембраны. Репродуктивный кризис угрожал стереть древнюю расу с лица подземного мира в течение трех вегетационных циклов.
Но это была лишь половина беды.
Со стороны Влажных Низин на Микополис надвигалась армада Брюхоногой Империи — цивилизации разумных слизней и улиток-титанов, ведомых фанатичным духовенством Склизкого Конкордата.
– Они отрицают священную пропорцию! – негодовал Верховный Ферментатор Болетус, вибрируя своей чешуйчатой шляпкой перед Дамблдором. – Тысячу оборотов Лучистого Кристалла длится наша Священная Война! Истинный Рецепт Компоста требует добавления ровно двенадцати частей прелой коры гигантского лепидодендрона на пять частей опавших спор! Это основа жизни! Это чистота бытия! Но эти склизкие еретики... эти ползучие исчадия кислотных болот...
*«Они утверждают, что перегной должен настаиваться на пятнадцати частях едкой брюхоногой слизи и чистом торфе!»* — вторил ему главный шаман Гигрофор, испуская струи траурного серого дыма. — *«Они называют наш рецепт кощунством! Они идут крестовым походом, дабы залить наши инкубаторы соленой кислотой и засеять наши поля своим отвратительным мхом! Их армия уже осаждает Внешний Вал Гниения!»*
Дамблдор сидел на троне из фосфоресцирующей чаги, сложив длинные пальцы домиком перед лицом. Его борода была аккуратно расчесана гребнем из кости слепого крота и умащена ароматным маслом диких лишайников — дар благодарных верующих.
Он слушал и едва сдерживал улыбку.
«Как предсказуемо, – размышлял старец. – Чистокровные против маглорожденных. Орден Феникса против Пожирателей Смерти. Грибы против слизней. Рецепт перегноя вместо чистоты крови. Форма меняется, но суть конфликта разумных существ неизменна во всех уголках мироздания. Они слепы. Они застряли в догмах собственной ограниченности, убивая друг друга за рецепт грязи, в которой они копошатся. Но там, где другие видят катастрофу, истинный лидер видит возможность».
Зелретч думал наказать его. Зелретч полагал, что сломает гордость великого чародея, низвергнув его на дно нелепой, пародийной вселенной.
Старый дурак.
Дамблдор не боялся грязи. Он строил свои планы из куда более темного и дурно пахнущего материала в министерских коридорах Лондона. Если судьба лишила его Бузинной палочки и школы чародейства, он создаст новую школу здесь. Он станет наставником этого мира. Он выкует из этой безумной распри триумф гармонии.
Ради Высшего Блага.
– Дорогие мои друзья, – мягко начал Дамблдор, и его голос, усиленный ментальным импульсом, разнесся под сводами зала, заглушая панические визги старейшин. – Вы совершаете фундаментальную ошибку. Ту же ошибку, которую совершали многие великие лидеры моего родного мира. Вы пытаетесь победить природу разделением, в то время как спасение кроется в синтезе.
*«Синтез?.. С этими скверными моллюсками?!»* — взвился Болетус. — *«Они выделяют слизь, разрушающую гифы! Они нечестивы!»*
– Слизь, мой дорогой Болетус, богата белком, минеральными солями и ферментами, способными удерживать влагу в периоды величайшей засухи, – с непоколебимой педагогической уверенностью парировал старец, поправляя треснувшие очки. – А ваша кора содержит дубильные вещества и углеродный каркас, без которого ни одна слизь не образует устойчивой питательной среды. Вы воюете за половинки одного целого. Ваш кризис рождаемости вызван не проклятием, а дефицитом азотистых соединений, которые ваши предки истощили веками монокультурного земледелия!
Старейшины онемели. Их мембраны застыли, усики мелко подергивались, пытаясь переварить услышанное.
– Но... они не станут слушать! – растерянно просигналил Гигрофор. – Их ведет Великий Инквизитор Улиткобог Слизень Шестнадцатый! Он огромен, его раковина покрыта шипами из обсидиана, а его кислота плавит камень! Его войско уже у стен!
Дамблдор медленно поднялся с трона. Несмотря на лохмотья и отсутствие палочки, в этот миг он вновь выглядел тем самым титаном, перед которым склоняли головы министры магии.
– Тогда подготовьте мне посох, – властно произнес Альбус. – И соберите Орден. Мы выходим навстречу врагу.
***
Внешний Вал Гниения представлял собой колоссальную дамбу из спрессованного мицелия и окаменевших древесных стволов, сдерживающую топи Влажных Низин.
Зрелище, ожидавшее защитников города, внушало священный ужас.
Равнина перед валом блестела от чудовищного слоя светящейся едкой слизи. По ней медленно, с неумолимостью тектонического сдвига, двигалась армия Брюхоногого Конкордата.
В авангарде ползли боевые улитки размером с двухэтажный омнибус. Их массивные панцири были укреплены железными пластинами, а на спинах располагались баллисты, метающие шары из сгущенной едкой желчи. Следом за ними колыхалась живая масса сотен тысяч боевых слизней — огромных, мускулистых существ желейной консистенции, вооруженных зазубренными клевцами и плюющихся кислотой, растворяющей органику за считанные мгновения.
Во главе этой армады возвышался сам Великий Инквизитор — титанический слизень глубокого пурпурного цвета, восседающий на бронированной платформе, которую волокли три десятка гигантских мокриц.
Миконийские воины на стенах дрожали, их шляпки выцветали от страха, испуская серые облака паники. Оборона была обречена.
И тут на парапет вала взошел человек.
Дамблдор сменил свои лохмотья на великолепный балахон, сотканный из серебристых волокон подземного шелкопряда. В правой руке он держал массивный посох, вырезанный из сердцевины окаменевшего дуба, навершие которого венчал гигантский кристалл горного хрусталя, наполненный светящимися спорами. Его борода развевалась на влажном ветру, искрясь крупицами фосфора.
– Приготовьтесь, братья мои, – тихо произнес Дамблдор стоявшему рядом отряду отборных спороносцев, которых он за сутки успел окрестить «Орденом Лисички». – Не стреляйте, пока я не закончу переговоры. Помните: искупление возможно для каждого. Даже для того, кто покрыт сорока слоями кислотной слизи.
Старец сделал шаг вперед и, опираясь на посох, легко спрыгнул с пятидесятифутовой стены вниз.
Благодаря беспалочковому заклинанию замедления падения он опустился на покрытую слизью равнину легко, словно пушинка одуванчика. Грязь и кислота зашипели под его ногами, но мощный купол Воли — древнейшая форма магии намерения, не требующая деревянных палочек, — образовал вокруг него сферу абсолютной чистоты.
Многотысячная армия моллюсков замерла. Осадные орудия прекратили скрипеть. Тысячи стебельчатых глаз на длинных ножках сфокусировались на одинокой фигуре в белом.
Дамблдор размеренно зашагал вперед, прямо к платформе верховного командующего вражеской армии.
– Стой, двуногий мутант! – раздался в воздухе гулкий, булькающий голос. Звук рождался от вибрации гигантской радулы — терки во рту верховного слизня, усиленной акустической раковиной платформы. – Ты стоишь перед лицом Гастропода Шестнадцатого, Бича Гнили, Хранителя Истинной Слизи! Склонись или будь растворен до состояния элементарных солей!
Дамблдор остановился в двадцати шагах. Он не склонился. Он снял очки, протер их подолом мантии, водрузил обратно на переносицу и тепло, по-отечески улыбнулся.
– Добрый день, ваше преосвященство, – произнес Альбус. Его голос, усиленный заклинанием Сонорус — сотворенным одной лишь модуляцией голосовых связок и потоком внутренней маны, — раскатился над равниной подобно мягкому раскату грома. – Прекрасный день для прогулки, не находите? Воздух сегодня исключительно насыщен спорами благородного трюфеля, что, несомненно, благотворно влияет на тонус кожного покрова.
Гастропод Шестнадцатый опешил. Его стебельчатые глаза вытянулись на максимальную длину, завязавшись в легкий узел от недоумения. За пятьсот лет священных войн с ним еще никто не заговаривал о погоде.
– Что это за ересь?! – взбулькнул инквизитор, и из его дыхальца вырвался столб едкого пара. – Ты прибыл из крепости ложных плесеней! Ты принес капитуляцию нечестивых любителей коры?! Где их дань?! Где признание величия Торфяного Рецепта?!
– Я принес нечто гораздо более ценное, мой скользкий друг, – Дамблдор сделал еще шаг вперед, проигнорировав нацеленные на него сотни баллист. – Я принес вам спасение от взаимного уничтожения. Скажите мне, ваше преосвященство... почему вы воюете?
– За Истину! – взревел слизень, колыхаясь всем своим многотонным телом. – За правильный субстрат! Без него наш молодняк не может нарастить защитный слой! Мы высыхаем! Наши солевые шахты истощены! Нам нужен их перегной!
– Именно, – Дамблдор победно вскинул палец. – Вы высыхаете. А они — страдают от бесплодия спор. Вы убиваете друг друга за ресурсы, не понимая, что сама причина вашего угасания — это ваша изоляция. Вы когда-нибудь пробовали смешать торфяную вытяжку ваших болот с ферментированным мицелием древесного гриба?
– Это кощунство! Это смешение чистого с нечистым!
– Это биохимия, мой дорогой друг, – мягко укорил его Альбус, в точности копируя тон, которым он когда-то отчитывал Корнелиуса Фаджа за глупые министерские циркуляры. – И это Высшее Благо. Позвольте продемонстрировать.
Дамблдор вонзил свой дубовый посох глубоко в зловонную жижу под ногами.
Он закрыл глаза. Вся колоссальная ментальная мощь волшебника, дисциплинированная веком сложнейших оккультных штудий, устремилась вниз. Он не использовал палочку — он использовал саму землю. Он обратился к лей-линиям этого мира, к медленным, сонным потокам энергии распада и возрождения.
– *Мутацио Спорникум... Конъюнктио Субстратум...* – негромко запел Дамблдор на латыни, вплетая в нее резонансные частоты грибного разума.
Кристалл на вершине посоха вспыхнул ослепительным изумрудным светом. Волна магии ударила в почву.
То, что произошло дальше, заставило замолчать обе армии.
Едкая, ядовитая слизь под ногами волшебника и вокруг платформы инквизитора перестала пениться и шипеть. Она начала стремительно густеть, вступая в бурную реакцию с древесными волокнами почвы. Из черной, зловонной жижи на глазах изумленных воинов начали прорастать удивительные формы жизни.
Это были гигантские, полупрозрачные цветы-грибы цвета заката. Их мясистые лепестки выделяли густой, пахнущий медом нектар, который жадно впитывали как слизни, так и подошедшие к краю вала гриболюди. Воздух очистился от ядовитых паров, наполнившись ароматом весенней свежести, озона и сладких фруктов. Кожа боевых улиток, изъязвленная солевой коррозией, начала мгновенно затягиваться, приобретая перламутровый блеск. А на парапете Микополиса сотни больных, увядших грибных детей внезапно зашевелились, их мембраны расправились, исторгая густые, здоровые золотые снопы жизнеспособных спор!
– Магия... – прошелестел Гастропод Шестнадцатый, и его брюшко мелко задрожало от благоговейного экстаза. – Это... это Великий Перегной Единства...
– Это лишь малая часть того, чего мы можем достичь вместе, – провозгласил Дамблдор, раскинув руки. Свет изумрудного кристалла озарял его величественную фигуру, превращая его в подлинное божество компромисса. – Зачем проливать слизь и разбрасывать споры в бессмысленной резне? Мы создадим Совет Двух Природ! Мы объединим мудрость Мицелия и упорство Брюхоногих! Каждый получит свою долю субстрата! Каждое дитя получит свою порцию фермента! Во имя мира! Во имя процветания! Во имя Высшего Блага!
На равнине повисла тишина. А затем раздался первый звук.
Это был всхлип. Гигантский боевой слизень в первом ряду выронил свой обсидиановый клевец и пополз вперед, оставляя за собой дорожку слез умиления.
Следом за ним дрогнули ряды защитников на валу. Миконийцы начали спускаться по канатам вниз, неся в руках корзины с прелой корой — уже не как оружие или трофей, а как братский дар.
Великий Инквизитор медленно опустил свою платформу на землю. Его радула дрожала.
– Как... как зовут тебя, о несущий мир слизи и спорам? – благоговейно спросил верховный моллюск.
Альбус Дамблдор заговорщически подмигнул исполинской улитке, оправил бороду и достал из складок мантии маленькую, затвердевшую от времени смоляную капельку местного сладкого лишайника:
– Зовите меня просто... Директор. И скажите, милейший, не хотите ли вы лимонную... то есть, медово-смоляную дольку?
***
Прошло три года по исчислению Миконии (или около двух недель по времени стандартного пространственного континуума Земли).
Зал заседаний Объединенного Сената Биосферы номер 377 поражал воображение размахом и архитектурным синкретизмом.
Своды зала поддерживали титанические колонны из окаменевших трутовиков, увитые полированными раковинами вымерших аммонитов. Вдоль стен били термальные фонтаны, распыляющие идеально сбалансированную смесь питательного компоста, обогащенного минеральными солями и двенадцатью видами адаптированных бактерий.
За круглым столом восседали представители обеих цивилизаций. Споровые министры в элегантных жилетах из паутинного шелка вели оживленные арифмантические дебаты со слизневыми консулами, чьи лоснящиеся панцири были украшены золотыми гербами факультетов.
Да, именно факультетов.
Дамблдор не удержался. Он просто не мог иначе.
Единая Академия Гармонического Разложения имени Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора уже выпустила свой первый курс дипломированных специалистов по межвидовой ферментации. Факультет «Храброшляпников» готовил передовых исследователей дальних пещер; «Слизеползы» специализировались на дипломатии, интригах и производстве высокоэффективных смазочных материалов; «Трудогрибы» держали на себе всю аграрную мощь компостных полей, а «Мудроулитки» занимались теоретической трансфигурацией перегноя.
Во главе стола на возвышении восседал сам Верховный Спороносец, Архипастырь Брюхоногих и Пожизненный Председатель Комитета Высшего Блага.
На Дамблдоре была мантия невероятной красоты, сотканная из светящихся нитей реликтового шелкопряда, переливающаяся всеми оттенками бирюзы и янтаря. На его голове покоилась изящная корона из полированного жемчужного перламутра, искусно оплетенная крошечными золотистыми опятами, которые тихонько звенели на ветру, словно колокольчики.
Его борода, бережно лелеемая лучшими стилистами обеих рас, достигала теперь пола и была заплетена в сложную косу с вплетенными руническими оберегами.
– Таким образом, – вещал Дамблдор, отпивая из кубка терпкий настой ферментированного папоротника, – квоты на распределение слизи в Восточном Секторе будут увеличены на четыре процента в пользу детских яслей Микополиса. Взамен гильдия Улитководов получит неограниченный доступ к залежам торфа в Западных Расщелинах. Возражения?
Министры дружно покачали шляпками и втянули глазные стебельки в знак абсолютного согласия.
– Прекрасно. Единогласно. Во имя Высшего Блага. Заседание объявляется...
– Ох, ну вы только посмотрите на него! Мерлин меня раздери, он и здесь устроил богадельню!
Пространство прямо над круглым столом со звоном треснуло.
В воздухе образовалась рваная дыра, переливающаяся багровым и серебряным светом. Из нее, опираясь на свою неизменную трость с рубиновым набалдашником, высунулся Кишур Зелретч Швайнорг. В левой руке Маршала Магии был надкусанный пончик с глазурью, а на лице застыло выражение глубочайшего, искреннего остолбенения.
Сенаторы испуганно заверещали, выпустив разноцветные облака тревоги, боевые слизни охраны мгновенно выдвинули шипы, но Дамблдор лишь невозмутимо поднял руку, призывая зал к тишине.
– Мистер Зелретч, – с безупречной вежливостью произнес старец, даже не привстав с кресла. – Какая неожиданная, но приятная встреча. Вы немного опоздали: наш традиционный пятичасовой настой из подснежных мхов только что закончился, но я могу распорядиться, чтобы вам принесли свежую порцию питательного экстракта.
Зелретч медленно опустил пончик. Его алые глаза метались от монументальных барельефов с изображением бородатого старца, кормящего гигантскую улитку с ложечки, к толпе высокопоставленных грибов в шелковых мантиях, перешептывающихся на чистейшем латинском диалекте.
– Ты... – выдавил древний вампир. – Ты что здесь устроил, старый маразматик?! Я отправил тебя в мир безумной, дегенеративной, бессмысленной резни! Ты должен был либо сгнить в компосте, либо сойти с ума от спорового психоза! Где геноцид?! Где реки ядовитой кислоты?! Почему они носят форму английских школьников?!
Дамблдор добродушно рассмеялся, поглаживая великолепную косу своей бороды.
– Видите ли, милейший Кишур, – мягко заговорил директор, – ваша фундаментальная ошибка заключалась в том, что вы судили обо мне по меркам заурядных политиков. Вы полагали, что моя сила заключалась в куске дерева, срезанном с бузины на кладбище? Или в министерском кресле под дождливым Лондоном? Какое заблуждение.
Старец поднялся во весь рост. Его аура — плотная, чистая, сплавленная воедино с маной целой планеты — мягко заполнила зал.
– Истинная сила волшебника заключается в способности видеть порядок там, где другие видят лишь хаос. В способности направить заблудшие души к свету взаимопонимания. Вы бросили меня в благодатнейшую почву, сэр. Эти прекрасные существа просто нуждались в хорошем директоре. В мудром слове. В дисциплине... и правильном распределении баллов между факультетами.
Зелретч ошарашенно моргнул. Затем посмотрел на гигантского слизня в золотом пенсне, который что-то усердно конспектировал гусиным пером в толстый журнал с надписью «Штрафные санкции за нарушение комендантского часа».
– Ты неисправим, – с благоговейным ужасом пробормотал Маршал Магии. – Ты абсолютно, неизлечимо, феноменально болен синд