← Назад к обзору

Гарри Эдельфельт и наследница семьи Иггдмилленния

Уроборос Высшего Блага

– ...синдромом школьного наставника, – закончил свою мысль Кишур Зелретч Швайнорг, не мигая глядя на Альбуса Дамблдора. – Ты не просто неизлечим, Альбус. Ты патологичен. Я выкинул тебя в помойную яму мультивселенной, где разумные поганки сотни лет резали на ремни разумных моллюсков ради кучи гнилья, а ты... ты заставил их шить школьную форму и начислять баллы за поведение?!

Дамблдор лишь мягко улыбнулся, глядя на Маршала Магии поверх своих треснувших очков-половинок. Он неторопливо поправил жемчужную корону, венчавшую его седины, и жестом фокусника извлек из складок переливающегося шелкового балахона маленькую перламутровую шкатулку.

– Видите ли, дорогой Кишур, – произнес бывший директор Хогвартса голосом, полным безмятежного величия, – хаос — это всего лишь порядок, который пока еще не нашел своего расписания уроков. Эти создания не были злыми. Они были... дезориентированными. Им не хватало авторитета, умеющего мягко, но твердо объяснить, что личные амбиции меркнут перед лицом общего благополучия.

Зелретч медленно прожевал кусок пончика, оглядывая амфитеатр. Гигантский слизень в золотом пенсне, заметив строгий взгляд старика, испуганно подобрал желеобразный бок и старательно вывел гусиным пером в пергаменте: «Минус пять очков факультету Слизеползов за недопустимую пульсацию слизи во время официальной аудиенции».

– Ты отдаешь себе отчет в том, что я могу вернуть тебя обратно? – прищурился древний вампир, постукивая рубиновой тростью по краю пространственного разлома. – Прямо сейчас. В руины твоего любимого Министерства. К разбитому корыту Поттеров, к орущему Избранному и к пустому креслу Верховного чародея Визенгамота.

Дамблдор замер. На мгновение в его бездонных голубых глазах промелькнула тень — память о сырых гранитных подвалах Лондона, о бесконечной возне с капризным Фаджем, о слепой ярости Волан-де-Морта и о бесконечных требованиях британского чистокровного стада, которое желало побед, но не желало платить за них по счетам.

Затем старец посмотрел вниз — туда, где сотни тысяч гриболюдей и улиток-титанов дружно, в едином ритме возделывали террасные сады Великого Синтеза, где в воздухе витали ароматы медового перегноя, а на спортивных площадках юные спороносцы осваивали правила подземного квиддича на дрессированных стрекозах.

– Знаете, Кишур, – тихо и удивительно искренне ответил Альбус, – пожалуй, я откажусь.

Зелретч поперхнулся глазурью.

– Что?!

– Британия была моим долгом, но этот долг был выплачен сполна, – развел руками Дамблдор. – Том повержен. Пророчество исполнено, пусть и не так изящно, как мне хотелось бы. Магический мир Земли закостенел в своей гордыне и неизбежно падет под натиском магловского прогресса либо растворится в законах вашей Ассоциации. А здесь... здесь непаханое поле. Биологический потенциал межвидовой трансфигурации в этом измерении превосходит самые смелые трактаты Парацельса. Мы только что открыли шестнадцать новых способов стабилизации пространственной гнили!

– Ты променял судьбу Земли на... на компост? – Маршал Магии выглядел так, будто впервые за три тысячи лет жизни не нашел подходящего саркастического комментария.

– Я выбрал мир, где Высшее Благо приносит осязаемые плоды, – с достоинством поклонился Дамблдор. – Прошу вас, мистер Швайнорг. Если вы когда-нибудь вновь решите навестить нас, захватите с собой семена земной тыквы. Местные ферментаторы давно мечтают о крупноплодных тыквенных культурах для создания праздничных пирогов на Самайн.

Кишур Зелретч Швайнорг несколько секунд молча смотрел на белобородого старца. Затем его плечи затряслись, и под сводами циклопической пещеры вновь загремел безумный, раскатистый хохот истинного мага.

– Нет, это определенно лучший анекдот за последние пять веков! – вытирая выступившие слезы, прохрипел Маршал. – Великий Светлый Архимаг стал королем компостной ямы и абсолютно счастлив! Знаешь что, Альбус? Оставайся. Ты заслужил этот маразм. Черта с два я пущу тебя назад — ты слишком опасен для нормального мира, потому что способен превратить любой ад в викторианский интернат!

Зелретч крутанул трость. Пространственный разлом с влажным свистом схлопнулся, оставив Дамблдора наедине с его верным сенатом, шелковыми мантиями и бесконечными отчетами об успеваемости гигантских улиток.

***

Лондон, декабрь 2022 года.

Английская зима в этом году выдалась непривычно колючей. Тяжелые свинцовые тучи висели над Темзой, осыпая мокрый асфальт колючей крупой, но в особняке четы Поттер-Форведж в графстве Суррей царила безмятежная, благоухающая теплом нега.

В просторной мастерской цокольного этажа, где древние рунические круги соседствовали с современными магловскими автоклавами и осциллографами, пахло лавандой, можжевельником и дорогим табаком.

– Если ты еще раз попытаешься стабилизировать формалин эфирным пеплом без вытяжки, Гарри, я заставлю тебя вручную перебирать архивные свитки за весь шестнадцатый век, – раздался глухой, хриплый голос из дальнего угла мастерской.

Кайри Шишиго, одетый в свою неизменную потертую кожаную куртку байкера с заклепками, сидел на высоком табурете, небрежно зажав в зубах тлеющую кубинскую сигару. Одноглазый некромант аккуратно, кончиком серебряного скальпеля, извлекал сердцевину из засушенного глаза василиска — трофея, добытого Гарри во время одной из вылазок в закрытые хранилища шотландских нагорий.

Гарри Поттер, не отрывая взгляда от кипящей стеклянной реторты, лишь усмехнулся. Его пальцы, окутанные тончайшим зеленым сиянием магических цепей, плавно регулировали подачу маны в основание тигля.

– Расслабься, Кайри. Барьеры Лувии выдержат даже взрыв тактического ядерного заряда, не то что плебейский хлопок недожженного формалина. К тому же, если я испорчу этот экстракт, Скади превратит нас обоих в ледяные статуи для украшения зимнего сада.

– Не напоминай мне о Ее Божественном Высочестве, – поморщился наемник, выпустив густую струю сизого дыма. – У меня до сих пор суставы ноют каждый раз, когда эта женщина заходит в комнату. В Великую Войну Грааля было проще: ты просто стреляешь или рубишь. А смотреть, как скандинавская богиня смерти вяжет детские пинетки из шерсти волшебных овец... это разрушает мою хрупкую психику наемного убийцы.

Тяжелая дубовая дверь мастерской мягко отворилась, и вниз по винтовой лестнице спустился молодой человек в элегантном темно-зеленом костюме-тройке и круглых очках в тонкой золотой оправе.

Каулес Форведж Иггдмилленния, нынешний глава клана и полноправный носитель Магического Знака семьи, выглядел повзрослевшим и усталым, но в его глазах светилась неподдельная теплота.

– Добрый вечер, джентльмены, – произнес Каулес, аккуратно закрывая за собой дверь. – Фиоре просила передать, что ужин будет готов через полчаса, и если вы не отмоете руки от трупных ингредиентов мистера Шишиго, к столу вас не пустят. Особенно это касается тебя, Гарри. Чарльз только что уснул, и сестра убьет любого, кто разбудит его запахом алхимической гари.

– Принято к сведению, – улыбнулся Гарри, плавно сворачивая цепи и гася огонь под ретортой. – Как прошла встреча в Часовой Башне, Каулес? Что говорит Вейвер?

Глава клана Форведж тяжело вздохнул и оперся о полированный край алхимического верстака:

– Лорд Эль-Меллой Второй на грани нервного срыва. Впрочем, как обычно. Министерство Магии Британии фактически перестало существовать как суверенная структура. После исчезновения Дамблдора и заморозки всех иностранных счетов Визенгамот попытался объявить мобилизацию, но когда наш финансовый департамент совместно с семьей Эдельфельт перекрыл поставки ингредиентов через Ла-Манш, их так называемая армия осталась без лечебных зелий и пороха для летучего камина. Фадж подал в отставку на прошлой неделе. Новым министром назначен Кингсли Бруствер, и первым же его указом было подписание Договора о Субординации.

– То есть? – приподнял бровь Шишиго, стряхивая пепел в зачарованную пепельницу.

– То есть отныне британское министерство сведено до статуса Регионального Департамента по надзору за скрытностью при Часовой Башне, – развел руками Каулес. – Никаких собственных законов, противоречащих кодексу Ассоциации. Никаких закрытых судов чистокровных снобов. Все исследования Таинств теперь подлежат обязательной сертификации у лордов Башни. А Хогвартс... совет попечителей распущен. Минерва Макгонагалл утверждена временным ректором, но учебные планы по теории магии будут полностью переписаны профессорами факультета Общих Основ.

Гарри молча вытирал руки льняным полотенцем. В его груди не шевельнулось ни капли злорадства — лишь холодное, отстраненное удовлетворение мастера, наблюдающего, как сложный механизм встает на положенное ему место.

– А Поттеры? – негромко спросил он.

Каулес помедлил, бросив сочувственный взгляд на зятя.

– Полное банкротство, Гарри. Твой отец пытался оспорить арест родовых активов через гоблинский трибунал в Париже, но Грипхук предоставил завещание твоего деда, Чарльза Поттера. Оказалось, старик еще в девяностые годы переписал три четверти континентальных фондов на имя «того из сыновей, кто сохранит верность истинным искусствам». Джеймс остался лишь с разгромленным коттеджем в Годриковой Лощине и горстью галеонов в лондонском хранилище, которых едва хватит на уплату налогов за землю. Годрик... Годрик не выходит из дома. Ходят слухи, что он беспробудно пьет, а семья Уизли разорвала помолвку. Молли Уизли заявила, что не отдаст дочь за человека, неспособного обеспечить продолжение чистокровной ветви.

– Какая ирония, – сухо усмехнулся Шишиго. – Сначала бросают одного пацана ради величия рода, а потом этот самый род идет ко дну из-за того, что их единственный «герой» оказался пустышкой. Забавная штука — карма. Работает чище любого некромантического проклятия.

– Они сами выбрали этот путь, – спокойно произнес Гарри, вешая полотенце на крючок. – Пойдемте наверх. Не будем заставлять Фиоре ждать.

***

Наверху, в просторной, залитой мягким светом хрустальных люстр столовой, царила атмосфера, не имевшая ничего общего с мрачными тайнами магов.

Стол ломился от блюд: традиционное румынское жаркое с мамалыгой, тончайшие ломтики финского копченого лосося, доставленные утренним экспрессом из владений Эдельфельтов, и домашние яблочные пироги.

Во главе стола восседала Лувиагелита. Наследница одного из богатейших домов Европы выглядела ослепительно в домашнем изумрудном платье, небрежно листая свежий выпуск финансового вестника «Магический Меркурий».

– О, наконец-то наши великие исследователи соизволили явиться! – пропела Лувия, грациозно взмахнув вилкой. – Каулес, дорогой, скажи мне, что бумаги по конфискации патентов Поттеров на зелья для роста волос уже подписаны. Мой косметологический синдикат в Женеве ждет не дождется запуска новой линии. Мы сделаем миллиарды на этих британских формулах, просто убрав из них дурацкий птичий помет, который эти дикари считали «секретным ингредиентом»!

– Все подписано, Лувия, – с улыбкой ответил Каулес, занимая свое место. – Ты получишь права на производство со следующего понедельника.

Рядом со столом, в удобном кресле-качалке, сидела Фиоре. Ее лицо дышало безмятежным покоем и счастьем. На ее руках дремал пятимесячный Чарльз, тихо посапывая крошечным носиком, а в широком манеже у камина двое других малышей — Джеймс-младший и Ирис — увлеченно играли с зачарованными ледяными фигурками оленей и полярных медведей.

Фигурки не таяли от жара камина. Они плавно двигались, кувыркались в воздухе и тихо звенели тончайшим хрусталем.

Автором этого маленького чуда была Скатах-Скади. Богиня сидела прямо на пушистом ковре возле манежа, поджав под себя длинные ноги, затянутые в мягкий темный шелк. Ее длинные сиреневые волосы были заплетены в простую домашнюю косу, перекинутую через плечо, а в ее вечно холодных глазах светилась такая безграничная, всепоглощающая нежность, что любой смертный, знавший мифы о владычице скандинавского льда, счел бы это наваждением.

– Смотри, Ирис, – тихим, мелодичным голосом произносила Кастер, касаясь тонким пальцем головки ледяного оленя. – Вот так бегут снежные ветры через пустоши Йотунхейма. Холод не ранит тех, чье сердце чисто. Холод хранит жизнь.

Маленькая Ирис звонко рассмеялась, схватив пухлыми ручонками ледяного зверька, и прижала его к щеке. Фигурка лишь мягко засияла, не причинив ребенку ни малейшего вреда.

Гарри подошел к жене сзади, бережно положив ладони ей на плечи. Фиоре запрокинула голову, встретившись с ним взглядом, и накрыла его руку своей теплой ладонью.

– Все спокойно? – шепотом спросила она.

– Абсолютно, любовь моя, – ответил Гарри, наклоняясь и целуя ее в висок. – Внешний мир наконец-то научился держать дистанцию.

В этот момент за окном, за тяжелыми бархатными портьерами, вспыхнул багровый свет.

Это не было сигналом боевой тревоги. Барьеры поместья не взревели разрушительными импульсами Гандра — они лишь глухо, на низкой частоте завибрировали, сигнализируя о появлении посетителя, обладающего прямым кровным резонансом с хозяином дома.

Шишиго мгновенно подобрался, его рука скользнула под куртку, где покоился заряженный обрезами дробовик с патронами из человеческих костей. Лувия нахмурилась, отложив газету, а Скади плавно поднялась на ноги, и в воздухе столовой температура мгновенно упала на десяток градусов.

– Кто это? – спросил Каулес, нащупывая свой знак.

Гарри прикрыл глаза, погружаясь сознанием в структуру внешнего контура усадьбы. Он почувствовал эту сигнатуру сразу. Слабая, надломленная, дрожащая от сырости и невыносимого душевного холода.

– Это они, – тихо произнес молодой маг. – Джеймс и Лили.

***

У чугунных ворот поместья, под пронизывающим декабрьским дождем со снегом, стояли двое.

Они больше не напоминали тех блистательных лордов и леди, что вершили судьбы Британии на балах в Министерстве. На Джеймсе Поттере было старое, полинялое пальто с оторванной пуговицей — парадные мантии пришлось заложить, чтобы расплатиться с целителями за восстановление сломанных костей после их неудачного штурма. Мужчина заметно постарел, ссутулился, а его правая рука висела вдоль тела плетью — сухожилия так и не срослись должным образом.

Лили куталась в выцветшую вязаную шаль. Ее некогда огненно-рыжие волосы потускнели, перемежаясь широкими полосами седины, а под глазами залегли глубокие, несмываемые тени бессонных ночей.

Они стояли перед закрытыми воротами, не решаясь коснуться холодного металла. Они знали, что любая попытка применить магию превратит их в лед за доли секунды.

Ворота с тихим, плавным шорохом отворились.

Из пелены снегопада навстречу родителям вышел Гарри. Один. Без оружия, в просторном черном свитере с высоким воротом, держа руки в карманах брюк. Воздух вокруг него не искрился угрозой, но расстояние между ним и четой Поттеров казалось непреодолимой пропастью шириной в световые годы.

– Гарри... – сорвался с губ Лили сухой, надтреснутый всхлип. Женщина сделала неловкий шаг вперед, но остановилась, наткнувшись на его спокойный, абсолютно пустой взгляд. – Ты... ты вышел.

– Десять минут, миссис Поттер, – ровно произнес Гарри. Его дыхание даже не оставляло пара на морозе — внутренняя циркуляция праны поддерживала идеальный термобаланс тела. – Мои дети ужинают, и я не намерен заставлять семью ждать. Зачем вы пришли?

Джеймс тяжело сглотнул. Мужчина попытался расправить плечи, по привычке изобразить былое гриффиндорское благородство, но под ледяным взором брошенного сына эта маска рассыпалась в прах.

– Мы... мы пришли не требовать, Гарри, – хрипло заговорил старший Поттер, и в его голосе звенело такое унижение, которого этот человек не испытывал никогда в жизни. – И не угрожать. Нам... нам нечем угрожать. Министерство подписало капитуляцию. Наши счета пусты. Годрик... Годрик сломлен. Он сидит в темной комнате, смотрит в одну точку и говорит с призраками. Он больше не волшебник, Гарри. Он тень.

– И вы хотите, чтобы я посочувствовал человеку, который бросал сокурсников под заклятия и требовал отнять моих сыновей, чтобы прикрыть собственную неполноценность? – холодно поинтересовался Гарри.

– Нет! – Лили упала на колени прямо в грязный талый снег, не заботясь о промокшем подоле платья. Ее руки судорожно потянулись к сыну, пальцы скребли мокрую гравиевую дорожку. – Нет, сынок, молю тебя! Не сочувствия! Мы не просим золота! Мы не просим вернуть титулы! Мы... мы просто хотим увидеть их. Хоть раз. Хоть одним глазком. Наших внуков.

Слезы текли по ее впалым щекам, смывая капли холодного дождя.

– Я мать, Гарри... – рыдала Лили, задыхаясь от боли, копившейся долгие месяцы. – Я совершила грех, который не замолить вовек! Я поверила Дамблдору... Я предала тебя, когда ты был крошечным, беззащитным мальчиком! Каждую ночь... каждую проклятую ночь я вижу твое личико на том чертовом крыльце! Я слышу, как ты плачешь на морозе! Я знаю, что ты никогда не простишь меня... Но позволь мне увидеть их! Позволь мне просто знать, что наш род... что твои дети живы и счастливы! Не выгоняй нас, умоляю тебя ради всего святого!

Джеймс тоже опустил голову, его губы дрожали, а в глазах стояли слезы бессилия:

– Сын... Если нужно, накажи меня. Прокляни. Забери последнее, что осталось от родового хранилища. Но Лили... она сходит с ума. Позволь ей увидеть детей. Один раз. И мы уйдем навсегда. Мы уедем из Британии, мы исчезнем, ты больше никогда не услышишь фамилию Поттер!

Тишина повисла над подъездной аллеей. Слышно было лишь, как шумит зимний ветер в ветвях вековых вязов да капает талая вода с кованых пик ограды.

Гарри смотрел на стоящую на коленях женщину. В глубине его сознания шевельнулось воспоминание: запах ромашкового мыла, теплое прикосновение тонких пальцев к волосам, нежный шепот колыбельной... Ему было три с половиной года. Это было за несколько месяцев до той роковой ночи в Годриковой Лощине, когда старый манипулятор вынес вердикт: «Сквиб. Обуза. Помеха для Избранного».

И эта женщина, рыдающая сейчас в грязи, без колебаний отпустила его руку. Она стерла его из своей памяти, чтобы освободить место для культа героя. Двадцать лет она не знала и не хотела знать, голодал ли он, замерзал ли, был ли жив вообще.

Гарри медленно вытащил руки из карманов.

– Вы хотите увидеть моих детей? – тихо спросил он.

Лили с надеждой вскинула заплаканное лицо:

– Да... да, Гарри! Пожалуйста!

– Нет, – отрезал он.

Это слово не прозвучало громко. Оно не было наполнено яростью или ненавистью. Оно упало между ними, как гранитная плита фамильного склепа — бесповоротное, глухое и окончательное.

– Почему?.. – прошептал Джеймс, бледнея. – Неужели в тебе нет ни капли сыновней любви?

– Любовь — это то, что взращивают годами, лорд Поттер, – ответил Гарри, и в его изумрудных глазах зажглись суровые северные огни. – Вы не посадили это семя. Вы выбросили его в снег. Мои дети — не Поттеры. Моего старшего сына зовут Чарльз Эдельфельт-Форведж. Второго — Джеймс, но он назван не в честь труса, предавшего свою плоть, а в память о древней доблести магов, о которой вы даже не имеете понятия. Они растут в доме, где никто и никогда не предаст их ради «Высшего Блага», политики или газетных заголовков.

Он сделал полшага назад, к теплу поместья.

– Если я впущу вас в этот дом, если позволю вам коснуться моих детей своими слезами — я предам все, чему меня научила Лувия. Я предам доверие Фиоре, которая отдала мне свое сердце. Я оскверню покой этого очага той гнилью, в которой захлебнулась ваша собственная жизнь.

– Гарри... – простонала Лили, закрывая лицо руками. – Сыночек...

– Моя мать умерла в ту ночь, когда меня оставили у Дурслей, – твердо произнес Гарри. – Перед вами стоит маг Часовой Башни. И этот маг говорит вам: убирайтесь. Вы хотели славы для своего избранного сына — вы получили ее сполна. Живите с этим. До конца своих дней.

Гарри развернулся и зашагал к освещенной террасе.

– Стой! – в отчаянии выкрикнул Джеймс, поднимаясь с колен. – Что нам делать?! Скажи хотя бы, что нам делать с Годриком?! Он угасает! Род гибнет!

Гарри остановился у самых дверей, но даже не обернулся через плечо.

– Научите его жить как человеку, лорд Поттер. Без палочки. Без славы. Без права повелевать другими. Возможно, лет через тридцать он поймет то, что я понял в четыре года: мир никому ничего не должен. Прощайте.

Тяжелые дубовые двери дома закрылись. А следом за ними с глухим металлическим лязгом захлопнулись кованые ворота поместья, отрезав сломленных волшебников от тепла, света и жизни.

Лили осталась сидеть на мокрой земле, ее плечи сотрясались в беззвучных рыданиях, а снег падал на ее поседевшие волосы, превращая их в подобие погребального савана. Джеймс медленно опустился рядом с женой, обнял ее единственной здоровой рукой и уткнулся лицом в ее плечо.

Они были одни. Во всем огромном, холодном, равнодушном мире, который они так долго пытались перекроить под свои иллюзии.

***

В гостиной поместья играла тихая музыка — старинная румынская баллада на скрипке, лившаяся из граммофона.

Гарри вошел в комнату, стряхнув с плеч невидимые снежинки. Фиоре мгновенно подняла на него взгляд. В ее карих глазах читалось легкое беспокойство, но, увидев спокойное, умиротворенное лицо мужа, она мягко улыбнулась.

– Они ушли? – тихо спросила она.

– Да, – ответил Гарри, подходя к детскому манежу. – Навсегда.

Скатах-Скади, сидевшая рядом с детьми, внимательно посмотрела на своего Мастера. В ее руке таяла крошечная льдинка — богиня держала наготове смертоносное заклятие Нифльхейма на случай, если бы незваные гости посмели проявить хоть каплю агрессии.

– Ты поступил правильно, дитя мое, – негромко произнесла Кастер, и в ее голосе звенела вековая мудрость бессмертных. – Дерево, сбросившее гнилые ветви, растет выше и крепче. Твои корни теперь здесь. В этой земле и в этой крови.

Маленький Чарльз на руках у матери сладко потянулся, открыл ясные, сапфировые глазки и издал радостный звук, увидев отца. Гарри осторожно взял сына на руки. Малыш был теплым, пах молоком и миндалем, и его крошечные пальчики цепко ухватились за ворот отцовского свитера.

– Знаешь, о чем я подумал сегодня? – негромко обратился Гарри к Фиоре, прижимая ребенка к груди.

– О чем, милый?

– О том, что дед Чарльз был чертовски прав, – усмехнулся Гарри. – Он знал, что старый мир обречен на вырождение. Он понимал, что магия — это не привилегия крови и не повод для гордыни на страницах газет. Это ответственность. Это поиск истины и защита тех, кого ты любишь.

Лувия, отсалютовав бокалом с красным вином, звонко рассмеялась:

– Прекрасный тост, братишка! Хотя я бы добавила: магия — это еще и чертовски прибыльный бизнес, если уметь правильно банкротить британских снобов! Вейвер только что прислал сообщение: через месяц в Лондоне открывается первый филиал Института Скрытности. Он предлагает тебе должность старшего куратора по связям с местным населением.

Гарри покачал головой с легкой улыбкой:

– Передай Вейверу, что я пас. Пусть отправляет туда своих студентов с факультета Общих Основ. У меня есть дела поважнее.

– Например? – с притворным удивлением приподняла бровь блондинка.

Гарри посмотрел на Фиоре, на мирно играющих близнецов у камина, на Скади, терпеливо заплетающую шелковые шнурки на игрушечном ледяном корабле, и на сына, мирно засыпающего на его плече.

– Например, научить Чарльза первым рунам, – ответил он. – И посадить весной яблоневый сад. Настоящий. Без всякого волшебства.

За широкими панорамными окнами особняка бушевала английская метель, укрывая чистым, девственным снегом старые холмы, забытые министерские тайны и могилы чужих амбиций.

Но внутри дома горел огонь. Тот самый огонь, который невозможно потушить ни проклятиями темных лордов, ни манипуляциями светлых старцев, ни холодом безразличных эпох.

Огонь истинного очага, выкованного из стали, верности и любви.