Гарри Эмия и колхидская принцесса
Фантазм для Высшего Блага
...ратной бородкой и тростью с набалдашником из чистого полированного обсидиана. В его глазах, мерцающих рубиновым огнём, кружились осколки бесчисленных миров.
Киштур Зелретч Швайнорг, Маршал Магов, мастер Второй Истинной Магии и хранитель Калейдоскопа, с нескрываемым отвращением оглядел пыльные полки, заставленные серебряными свистульками, астрологическими картами и пожелтевшими трактатами полувековой давности.
Дамблдор, иссохший, согбенный, похожий на собственную тень, вздрогнул и поднял слезящиеся глаза. Без своей магии он выглядел дряхлым девяностолетним стариком, из которого выдернули невидимый стержень. Правая рука безжизненно висела вдоль тела, а в пальцах левой он сжимал перо, выводя на пергаменте планы очередной «священной коалиции».
– Кто вы?.. – прошамкал Альбус сухими, растрескавшимися губами. – Часовая Башня? Вы пришли сдаться? Поймите, ещё не поздно... Геллерт предупреждал о скверне, что таится на Востоке. Если мы объединим силы... ради Высшего Блага...
– Боги правые, – Зелретч поморщился и с тихим стуком опустил трость на ковёр. По комнате прошла лёгкая вибрация, от которой лопнуло стекло на шкафу с артефактами. – Высшее Благо. Спасение мира. Жертвы во имя света. Столько веков прошло, а дешёвые фигляры на этом клочке суши твердят одни и те же пошлые заклинания. Ты мне надоел, Альбус. По-настоящему надоел.
– Как вы смеете?.. – Дамблдор попытался встать, расправляя плечи с привычным величием Верховного Чародея, но без праны его фигура казалась не величественной, а жалкой. – Я победил Грин-де-Вальда! Я руководил победой над Волан-де-Мортом! Мой ученик Годрик...
– Твой ученик — бездарный болван с раздутым эго, – перебил старик-вампир, сухо усмехнувшись. – Твоя победа над Томом — цепочка нелепых случайностей, стоившая жизни сотням людей, которых ты годами скармливал войне, запрещая им даже защищаться всерьёз. А твой «сквиб»... мальчик, которого ты выбросил за ненадобностью, стал настоящим магом. И что ещё важнее — он стал Человеком. Тем, кем ты никогда не был за всю свою длинную, пустую жизнь.
Альбус задрожал, его щёки залил нездоровый старческий румянец:
– Он обязан вернуть долг крови! Его сын должен спасти род Поттеров! Это предначертано...
– Никто никому ничего не обязан, выживший из ума интриган, – голос Зелретча потерял ироничные нотки, став подобным скрежету тектонических плит. – Я наблюдал за тобой. Часовая Башня уже перекрыла вам кислород, министерские крысы забились по норам, но ты всё ещё шепчешься по углам. Ты всерьёз полагал, что сможешь собрать ещё одну армию дураков и пойти войной на Фуюки? На территорию, находящуюся под моим негласным надзором, где живут ученики Аоко и мои личные фавориты?
– Я найду способ вернуть силу! – взвизгнул Дамблдор. – Древняя кровь... я доберусь до этих детей! Ради будущего всей Британии!
Зелретч тяжело, мученически вздохнул и прижал ладонь ко лбу.
– Убивать тебя? Скучно. Да и Аоко потом будет ворчать, что я заляпал ковёр родового поместья. Оставить тебя здесь, чтобы ты окончательно превратился в плесень? Ты ведь всё равно попытаешься отправить очередного преданного фанатика в Японию, чем только испортишь мальчишке семейный ужин. Нет... тебе нужно место, где твою тягу к театральщине, нелепым речам и абсурдным планам оценят по достоинству.
– Что вы задумали?.. – в глазах бывшего директора впервые мелькнул настоящий, животный страх.
– Ты хотел играть роль вершителя судеб? – Зелретч хищно осклабился, и воздух вокруг его фигуры раскололся на миллионы зеркальных граней. – Что ж. Я дам тебе роль. Главную. В самом популярном балагане мультивселенной.
– Экспел... – Дамблдор инстинктивно вскинул здоровую руку, будто в ней всё ещё была палочка.
– Закрой рот и улыбайся в камеру, Альбус. Скоро премьера нового сезона.
Пространство кабинета с громким хрустом сжалось в сингулярность. Калейдоскопический вихрь закружился вокруг Дамблдора, вырывая его из реальности двадцать первого века, перемалывая законы физики, логики и здравого смысла. Здания Годриковой Лощины растаяли, сменившись психоделическим мерцанием звёзд и нелепой, бьющей по мозгам цирковой музыкой.
Хлопок.
Альбус Дамблдор рухнул на блестящий кафельный пол. В нос ударил запах крепкого растворимого кофе, кошачьего корма и дешевого карри.
– Где... где я? – прохрипел старик, с трудом поднимаясь на четвереньки. Его роскошная мантия со звёздами куда-то исчезла. Вместо неё на нём был надет тесный фартук официанта с криво вышитой мордой ушастого существа.
– НЯ-ХА-ХА-ХА! – раздался оглушительный, мультяшный визг прямо над его ухом.
Дамблдор замер и медленно повернул голову.
Перед ним на барной стойке кафе стояло белое шарообразное создание ростом чуть выше колена. У него были огромные круглые глаза, кошачьи уши, крошечное тельце и совершенно безумная зубастая ухмылка. Существо держало в лапе банку с надписью «Ракетное топливо для кошек» и пристально разглядывало гостя.
– Новенький прибыл, ня! – взвизгнула Неко-Арк, тыча короткой лапой Дамблдору прямо в нос. – Эй, дедуля с бородой из сахарной ваты! Зелретч-сама сказал, что ты великий маг интриг и любитель драмы! Поздравляю, ня! Твой контракт подписан кровью и консервами! Добро пожаловать в кафе «Аненербе»!
– Какое... кафе? Я — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор! Я требую...
Договорить он не успел. Из глаз Неко-Арк внезапно вырвались два лазерных луча толщиной с бревно, сбив Дамблдора с ног и закоптив ему бороду до состояния обугленной мочалки.
– Меньше слов, больше работы, ня! – прорычала кошка, крутя в воздухе тяжеленной сковородой. – В новом сезоне «Карнавального Фантазма» у нас дефицит массовки для скетчей с Берсеркером! Твоя задача — изображать летающую мишень и каждый раз кричать про «Высшее Благо», когда тебя переезжает «Берсеркар»! Если сыграешь плохо — скормим тебя Неко-Хаосу, ня!
Из-под соседнего столика высунулась зубастая пасть второго котообразного монстра в черном плаще, утробно заурчавшая:
– Мяу-мяу... жертва для Хаоса... соус карри включён...
– Мерлин помилуй... – Дамблдор вжался в угол, прижимая к груди поднос с грязными чашками.
Его великие планы, Визенгамот, Орден Феникса и судьбы мира остались бесконечно далеко. Впереди его ждали двадцать четыре эпизода абсолютного, чистого безумия, из которого не было выхода.
***
В Лондоне тем временем царила тишина, более страшная, чем во времена террора Волан-де-Морта.
Министерство Магии напоминало разорённый пчелиный улей. В кабинете министра Корнелиуса Фаджа стол был завален ультиматумами с гербовыми печатями Часовой Башни. Но дело было даже не в бумаге.
Тремя днями ранее в Атриум прямо сквозь антиаппарационные барьеры шагнули трое. Мужчина с усталым лицом, вечной сигаретой в зубах и в длинном пальто — Лорд Эль-Меллой II. Рядом с ним шла женщина с глазами цвета жидкого золота, от одного взгляда которой мраморные статуи министерства покрылись трещинами — представительница Дома Бартхомелой. А позади, заложив руки в карманы и небрежно жуя жвачку, вышагивала Аоко Аодзаки.
Они не произносили длинных речей. Лорд Эль-Меллой просто положил перед оцепеневшим Фаджем и бледной, как смерть, Амелией Боунс тонкую папку.
– Если хоть один ваш некомпетентный дурак с палочкой появится в воздушном пространстве Японии, – спокойно, роняя пепел на министерский ковёр, произнёс Уэйвер Вельвет, – Отдел Принуждения снимет запрет на ликвидацию вашей территориальной автономии. Вы существуете исключительно потому, что Часовой Башне до сих пор было лень возиться с очисткой острова от вашей архаичной бюрократии. Но терпение Ассоциации исчерпано.
Аоко тогда лишь усмехнулась, опершись о край стола:
– И передайте «героям» из семьи Поттер: если они ещё раз попытаются приблизиться к моему ученику или его детям, я лично снесу их родовое поместье вместе с холмом, на котором оно стоит. Без использования палочек. Чистой кинетикой. Вопросы есть?
Вопросов не было. Фадж подписал безоговорочный запрет на любые контакты с гражданами префектуры Мияги и лично семьёй Эмия в ту же секунду, едва не сломав золотое перо.
В родовом поместье Поттеров стоял похоронный звон надежд.
Годрик сидел в глубоком кресле перед потухшим камином. Его лицо осунулось, под глазами залегли черные тени. Рядом на столике стояли недопитые бутылки с огневиски. После возвращения из Святого Мунго его жизнь превратилась в ад.
Джинни Уизли, узнав о диагнозе, устроила грандиозную истерику прямо в палате. Молли Уизли, которая годами выстраивала планы на объединение семей и рождение «золотых внуков», сухо заявила, что «девочке нужно подумать о собственном будущем». Помолвка была разорвана три дня назад. «Герой магического мира», потерявший способность продолжить род, оказался никому не нужен. Слава победителя Волан-де-Морта меркла с каждым днём, уступая место ядовитому шёпоту за спиной.
– Это всё из-за него... – сквозь зубы процедил Годрик, сжимая в руке хрустальный стакан так, что грани впивались в ладонь. – Из-за этого выродка. Сквиба. Почему у него всё есть?! Женщины, сила, дети... а я должен гнить здесь?! Папа! Сделай что-нибудь!
Джеймс Поттер стоял у окна, сгорбившись. Он постарел лет на двадцать. Мантия висела на нём мешком.
– Что я могу сделать, Годрик? – глухо отозвался Джеймс. В его голосе не осталось прежнего хвастовства. – Альбус исчез. Просто пропал из своего дома, словно его стёрли из этого мира. Министерство закрыло камины. В Гринготтсе Крюкохват открыто смеётся мне в лицо. Он показал выписку: Гарри официально зарегистрировал детей под юрисдикцией Азиатского Магического Совета. Для нашего банка они недосягаемы. Если мы сунемся туда... нас просто уничтожат. Ты не видел ту женщину, Годрик. Ту, с кинжалом. Она разорвала защитный контур Дамблдора так, словно это была паутина.
– Но я же Избранный! – сорвался на крик Годрик, швыряя стакан в стену. Хрусталь разлетелся на сотни осколков. – Магия выбрала меня! Почему я должен терпеть это унижение?!
В дверях стояла Лили. Её глаза были красными от бесконечных слёз. В руках она держала старый колдоальбом, который нашла в самом дальнем углу чердака. На пожелтевшем снимке были запечатлены два младенца в колыбели. Один громко агукал, требуя внимания, а второй — тихо лежал, глядя в потолок огромными, серьёзными изумрудными глазами.
– Мы сами во всём виноваты, – тихо прошептала Лили. Её голос дрожал от душащих рыданий. – Мы бросили его, Джеймс. Мы отдали его Петунии... мы даже не проверили, как он жил. Мы думали только о славе Годрика. О победе. О высшем благе Дамблдора.
– Замолчи, Лили! – огрызнулся Джеймс, но в его глазах блеснули слёзы стыда. – Мы делали то, что велел директор! Мы защищали мир!
– И потеряли сына, – Лили прижала альбом к груди, опускаясь на колени прямо на персидский ковёр. – Он никогда не простит нас. Никогда. И он прав. Для него мы — чужие люди, которые пришли забрать его детей. Как Пожиратели... мы поступили точно так же, как Пожиратели.
В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина, прерываемая лишь всхлипами матери, оплакивающей ошибку, которую уже невозможно было исправить.
***
На другом конце света, в японском городе Фуюки, утро было ясным, свежим и наполненным ароматами цветущих сакур.
В традиционном японском особняке семьи Эмия жизнь кипела с самого рассвета.
– Широ! Если рис снова подгорит, я заставлю тебя тренироваться с копьём до самого вечера! – донёсся с веранды громкий, звонкий голос Базетт. Женщина в спортивных штанах и белой майке усердно отжималась на одном кулаке прямо на полированных досках.
– Не подгорит, Базетт-сан! – донёсся бодрый крик из кухни. – Сэйбер уже караулит кастрюлю!
– Истинно так, – раздался спокойный, преисполненный царственного достоинства голос Артурии. Златовласая мечница сидела на коленях за низким столом, сжимая в руках палочки для еды и не сводя напряжённого взгляда с деревянной двери кухни. – Защита провизии — долг истинного рыцаря. Особенно когда дело касается утреннего омлета с мисо-супом.
В саду, в тени раскидистого клёна, лениво потягивался Кухулин. Его алое копьё стояло прислонённым к резной деревянной колонне.
– Эй, парень, – бросил Лансер, покосившись на проходящего мимо Гарри. – Твои сопляки сегодня спали на удивление тихо. Даже странно. Я уже приготовился петь им кельтские боевые песни, чтобы утихомирить, а они дрыхнут как убитые.
– Это потому, что Медея наложила на детскую колыбель три слоя барьеров тишины и снотворных рун эпохи Богов, – с лёгкой улыбкой ответил Гарри. – Твои боевые песни оставили бы их заиками на всю жизнь, Ку.
– Обижаешь, мастер! Мой голос в Ирландии поднимал армии!
– Вот именно. Поднимал, а не убаюкивал, – усмехнулся юноша.
Гарри Эмия чувствовал себя абсолютно счастливым. На нём было легкое домашнее кимоно тёмно-зелёного цвета. После событий недавних дней на его душе наконец воцарился полный покой. Угроза с запада растаяла, как утренний туман.
Он скользнул по коридору, бесшумно раздвинул седзи и вошёл в дальнюю комнату, залитую мягким солнечным светом.
Посреди просторного татами стояла массивная деревянная колыбель, сделанная руками Широ из зачарованного дуба и расписанная тончайшими золотыми узорами Медеи. Внутри, сладко посапывая, лежали трое малышей.
Два мальчика и девочка.
Старший, названный в честь приёмного отца Кирицугу, унаследовал тёмные волосы отца и спокойный, внимательный взгляд. Второй, маленький Келей — в честь древнего царя из мифов Колхиды — имел мягкие золотисто-каштановые кудри. А крошечная девочка, которую Медея со слезами счастья на глазах назвала Ирис, спала, раскинув пухлые ручки, и её крошечные пранические каналы уже сейчас слабо пульсировали чистейшим, небесно-голубым светом.
Рядом с колыбелью сидела Медея.
Без своего царственного фиолетового плаща и капюшона она выглядела удивительно юной и домашней. Её длинные волосы лавандового цвета были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо, а на коленях лежало тонкое полотно, на котором она вышивала защитные печати. Эльфийские ушки женщины чуть дрогнули, когда Гарри подошёл ближе.
Она подняла глаза, в которых светилась безграничная, теплая нежность, начисто стиравшая весь её образ «Колхидской ведьмы».
– Они поели полчаса назад, – тихо, почти шёпотом произнесла Медея, откладывая шитьё. – Ирис капризничала, но Сакура принесла свежего козьего молока из поместья Айнцберн, и она сразу уснула.
Гарри опустился на колени рядом с женой, обнял её за плечи и привлёк к себе. Медея с тихим вздохом облегчения прижалась щекой к его груди, слушая мерный, спокойный стук его сердца.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, целуя её в макушку. – После того всплеска энергии...
– Глупости, – она слабо улыбнулась, положив тонкую ладонь поверх его руки. – Я потратила меньше сил, чем на заваривание хорошего чая. Те люди... они были столь ничтожны, Гарри. Я не могу поверить, что когда-то эта женщина родила тебя. В их магии нет души. Только слепая гордыня и заученные формулы.
– Забудь о них, – тихо ответил Гарри. – Их больше нет в нашей жизни. Часовая Башня позаботилась о том, чтобы граница закрылась навсегда.
– Я знаю, – Медея перевела взгляд на спящих детей, и в её фиолетовых глазах сверкнула сталь. – Но если бы они попытались коснуться хотя бы пальцем моих малышей... я бы применила первородный огонь. Я бы испепелила весь их остров, не оставив даже пепла.
– Я знаю, любимая. Поэтому я выстрелил первым, – Гарри мягко сжал её пальцы.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула беловолосая головка с рубиновыми глазами. Илиясфиль фон Айнцберн, одетая в свой любимый сиреневый берет и аккуратное платьице, прокралась внутрь на цыпочках. За ней маячили верные великанши — горничные Леисритт и Селла.
– Гарри! Медея! – шепотом позвала девочка, сияя улыбкой. – Там тётя Аоко пришла! Она опять спорит с Рин по поводу настройки барьеров вокруг дома и требует клубничный пирог!
Гарри тихо рассмеялся:
– Ну конечно. Если Аоко не требует пирог, значит, это фальшивая Аоко. Пойдём, пока они с Рин не разнесли полигон на заднем дворе.
Когда они вышли во внутренний двор, картина предстала во всём своём привычном великолепии.
Рин Тосака, завязав свои хвостики потуже, сердито размахивала блокнотом перед носом Аоко Аодзаки. Носительница Пятого Волшебства сидела на каменном фонаре, закинув ногу на ногу, и лениво отпивала лимонад из банки.
– Я говорю тебе, Аодзаки-сан, твоя схема перегружает узлы Фуюки! – кипятилась Рин. – Ты смещаешь гравитационную константу на три процента ради простого кинетического импульса! Это варварство!
– Зато это работает в десять раз быстрее твоих драгоценных камней, соплячка, – фыркнула Аоко, одарив Тосаку нахальной ухмылкой. – Зачем тратить алмаз стоимостью в годовой бюджет города, если можно просто вдавить противника в землю чистой силой? Спроси у Гарри. Он моим методом пробивает метрику пространства за долю секунды.
– Гарри — уникум с цепями Акаги! – не сдавалась Рин. – У него врождённый фокус на разрушение структуры! Ты портишь его чистый анализ грубой силой!
– Эй, дамы, прекратите, – примирительно поднял руки Широ, выходя на веранду с огромным подносом, уставленным дымящимися тарелками. За ним, словно почётный эскорт, следовала Артурия с невероятно сосредоточенным выражением лица. – Завтрак готов. Сакура накрыла на стол в гостиной. Если не поторопитесь, Сэйбер съест вашу долю.
– Это клевета, Широ, – не моргнув глазом, заявила Королева Рыцарей. – Я лишь предотвращаю остывание пищи. Холодный рис теряет свои боевые свойства.
Во дворе раздался дружный смех.
Медуза, сидевшая на ветке сакуры с книгой в руках, бесшумно спрыгнула вниз, мягко приземлившись рядом с Сакурой. Фиолетоволосая девушка радостно улыбнулась и подала слуге чашку чая.
– Спасибо, Сакура, – тихо прошептала Райдер, поправляя очки, скрывавшие Мистические Глаза Окаменения.
Аоко легко спрыгнула с фонаря и подошла к Гарри, оценивающе оглядев его с ног до головы:
– Ну как рука после того выстрела, стрелок?
– Исток сработал идеально, наставница, – ответил юноша. – Отдачи почти не было. Цепи восстановились за пару часов.
– Ещё бы, – хмыкнула волшебница. – Кирицугу знал толк в оружии, но твоя собственная прана куда плотнее его. Ты перегрузил контуры этого британского деда так, что там даже пепла не осталось. Кстати... – она хитро прищурилась. – До меня дошли слухи от старика Зелретча.
Все замерли. Даже Кухулин перестал крутить копьё и навострил уши.
– И что сделал этот старый хрыч? – поинтересовался Лансер.
Аоко не выдержала и громко, от души расхохоталась, хлопнув себя по бедру:
– О, вы не поверите! Он решил, что казнить старикашку Дамблдора — это слишком гуманно! Он выдернул его прямо из кабинета и зашвырнул в карманное измерение Неко-Арк!
Рин поперхнулась воздухом:
– В... в «Аненербе»?! К этим кошмарным пародийным кошкам?!
– Ага! – заливалась Аоко, утирая выступившие слёзы. – Зелретч назначил его главным мальчиком для битья в новом сезоне «Карнавального Фантазма»! Представляете? Великий Светлый Волшебник Англии теперь разносит чай котам-мутантам и летает от пинков Берсеркера под аплодисменты зала! Я видела пилотный выпуск через зеркало связи — старик пытался обратить Неко-Хаоса к «Высшему Благу», а тот просто запустил в него гигантской консервной банкой!
По двору прокатилась волна хохота. Даже строгая Артурия прикрыла рот ладонью, сдерживая улыбку, а Базетт хохотала так, что едва не свалилась с веранды.
Гарри покачал головой, но на его лице играла теплая, искренняя улыбка.
– Поделом, – спокойно произнёс он. – Там он хотя бы не сможет никому сломать жизнь.
– Это точно, – согласилась Медея, подходя к мужу и кладя голову ему на плечо. – Пусть служит кошкам. Это куда более полезное занятие, чем торговать жизнями собственных детей.
– Эй, семья Эмия! – крикнул Широ от дверей. – Еда остывает! Живее к столу!
– Иду, братишка! – отозвался Гарри.
Они вошли в залитую солнцем просторную комнату. Здесь не было места родовым предрассудкам, чистоте крови, древним пророчествам и навязанному долгу. Здесь были те, кто прошёл сквозь огонь войны, потерял всё и обрёл заново самое ценное — право быть собой, любить и защищать свой дом.
Гарри сел во главе стола рядом с Медеей. Илия плюхнулась справа от него, звонко требуя добавки омлета. Сакура с улыбкой разливала чай, пока Широ укрощал неуёмный аппетит Артурии, а Аоко с Рин продолжали ожесточённо спорить о формулах, прерываясь лишь на то, чтобы утащить друг у друга лучший кусок рыбы.
Где-то далеко позади остался серый туманный остров, полный высокомерных стариков, сломанных судеб и угасших надежд.
Здесь же, под сенью цветущих сакур Фуюки, начиналась настоящая жизнь. Жизнь Гарри Эмии. И его род — свободный, сильный и счастливый — только начинал свою новую, великую историю.