Гарри Эмия и колхидская принцесса
Острота веры и рецепты Высшего Блага
Новый сезон «Карнавального Фантазма» начался без предупредительных выстрелов, но с оглушительным звоном разбитой посуды и запахом горелого чеснока.
Съёмочный павильон кафе «Аненербе» преобразился до неузнаваемости. Декорации гоночного трека и обломки «Берсеркара» сдали в утиль, натянули новые неоновые вывески, а центральную сцену перестроили под кухню элитного ресторана с открытой зоной для зрителей. Сверкали начищенные медные сотейники, шипели чугунные воки, а над раздаточным окном мерцало гигантское табло: «Битва шефов мультивселенной: Выживает не только быстрейший, но и вкуснейший! Ня!».
Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор сидел на мешке с фасолью в углу кухонного блока и методично затягивал бинты на левом запястье.
Прошлый сезон оставил неизгладимый след в его душе и на его рентгеновских снимках. Каждое ребро бывшего Верховного чародея помнило форму бампера античного болида, а борода, едва отросшая после взрыва паровой кофемашины, теперь топорщилась во все стороны редкими седыми пучками, смахивая на одуванчик, переживший ураган. Рука, поражённая пулей Истока юного Гарри Эмии, так и осталась мёртвым грузом: магия в теле молчала, каналы спали вечным сном, превратив некогда могущественнейшего мага Европы в обычного, немощного старика.
Однако в глазах Дамблдора снова забрезжил лукавый огонёк.
Человек, руководивший Хогвартсом полвека, не мог пасть духом окончательно. В конце концов, кулинария — это та же политика, только с соусами. Разве он мало утверждал меню для праздничных пиров в Большом зале? Разве не он лично настаивал на том, чтобы пудинги щедро сдабривали сахаром, а в чай преподавателей подмешивали успокоительные сборы? Этим восточным дикарям и пародийным кошкам просто не хватало традиционного британского вкуса. Настоящей, благородной умеренности.
– Эй, сухофрукт вековой выдержки, ня! – раздался визгливый голос прямо над его ухом.
Дамблдор вздрогнул. На краю разделочного стола материализовалась Неко-Арк. На этот раз она щеголяла в белоснежном поварском колпаке высотой в метр, который постоянно кренился набок под собственной тяжестью, и с половником устрашающих размеров наперевес.
– Я внимательно слушаю вас, мисс Арк, – сдержанно отозвался Альбус, поправляя съехавшие очки-половинки, у которых вместо одной дужки теперь была намотана синяя изолента.
– Твоя карьера летающей кегли официально заморожена! – объявила кошка, яростно постучав половником по его плечу. – Продюсеры решили, что зрителям приелись твои крики при падении с колокольни! Новый тренд сезона — кулинарный экстрим! Ты назначен шеф-поваром утренней смены! Твоя задача — кормить почётных гостей так, чтобы они плакали от умиления, а не от кровяного давления!
– О, уверяю вас, дитя моё, – на тонких губах Дамблдора заиграла снисходительная улыбка наставника. – В вопросах питания я всегда придерживался гармонии. Британская кухня славится своей основательностью. Никаких излишеств, способных возбудить в человеке низменные страсти. Только покой, лёгкая пресность и капелька лимонного сиропа для душевного равновесия.
Неко-Арк медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов. Её круглые зрачки расширились, заняв почти всё пространство глазных яблок.
– Если ты испортишь блюдо первому клиенту, ня... – прошипела она, выпуская из ноздрей струйки серного дыма, – я лично скормлю тебя гигантской механической тёрке для сыра. А теперь — за работу! Первый заказ уже на чековом принтере!
Кошка растворилась в воздухе с хлопком хлопушки, оставив после себя запах жжёной карамели.
Из металлического аппарата на стене с сухим стрекотом выполз длинный пергаментный чек. Дамблдор медленно подошёл, щурясь сквозь треснувшее стекло очков, и прочитал:
*«Столик номер один. Мапо Тофу. Уровень остроты: За гранью человеческого искупления. Пожелание гостя: Чтобы грешники в аду захлебнулись завистью».*
Старик нахмурился, шевеля остатками бровей.
– Мапо тофу?.. Китайское изобретение, если мне не изменяет память. Соевый творог, тушёный в варварском количестве перца чили. Дикость. Абсолютная бездуховность. Разве может истинный служитель света принимать внутрь субстанцию, которая разрушает желудок и туманит рассудок животным жаром?
Альбус решительно засучил рукава засаленного фартука.
– Нет. Я не позволю нашему гостю осквернить свой организм столь агрессивной пищей. Насилие порождает насилие, а избыток специй разжигает внутреннюю тьму. Я привнесу в это варварское яство свет умеренности.
***
В зале кафе царил полумрак. Свет прожекторов падал лишь на центральный столик, покрытый белоснежной скатертью.
За столом сидел Кирей Котомине.
Бывший священник церкви Фуюки, куратор Войны Святого Грааля и палач Ассоциации выглядел монументально. Его длинная тёмная сутана была застёгнута на все пуговицы, серебряный крест на груди мерцал тусклым, холодным блеском, а длинные пальцы были сплетены в замок перед лицом. Лицо Котомине выражало ледяное, почти потустороннее спокойствие человека, который уже познал вкус чужих страданий и нашёл в них глубочайший экзистенциальный смысл.
Но сейчас в его пустых карих глазах теплилось нечто иное. Предвкушение.
О священном, обжигающем душу пламени настоящего сычуаньского мапо тофу ходили легенды. Кирей ждал эту тарелку с тем же трепетом, с каким инквизиторы древности ожидали исповеди отступников. Боль, переходящая в блаженство; огонь, сдирающий кожу с нёба; перец, заставляющий сердце биться с частотой раненой птицы — вот ради чего стоило зайти в это сомнительное заведение.
Двери кухни скрипнули.
По залу, шаркая стоптанными шлёпанцами, медленно двинулся Дамблдор. В здоровой руке он торжественно нёс глубокое фарфоровое блюдо под серебряным колпаком. На лице старика сияло выражение доброжелательного триумфа — так великие реформаторы несут законы диким племенам.
– Приветствую вас, сын мой, – мягко проговорил Дамблдор, подходя к столу. – Прошу прощения за лёгкую задержку. Настоящее благо требует терпения и вдумчивого подхода к ингредиентам.
Кирей медленно поднял тяжелый взгляд. Его брови едва заметно дрогнули при виде нелепого поварского колпака старика, но священник сохранил благочестивое молчание.
– Надеюсь, шеф-повар помнит о моих пожеланиях, – голос Котомине прозвучал низко, бархатисто и пугающе спокойно. – Острота должна быть абсолютной. Она должна очищать душу огнём.
– О, разумеется, – закивал Альбус, ставя блюдо на скатерть. – Однако долг наставника — направлять заблудшие души к истинному свету. Излишняя острота вредит внутреннему балансу, пробуждая греховный гнев. Я позволил себе внести небольшие... оздоравливающие коррективы ради вашего же высшего блага.
С этими словами Дамблдор с театральным шиком сдёрнул серебряный колпак.
Воздух в радиусе пяти метров мгновенно застыл.
На тарелке лежало нечто, не имевшее ни малейшего отношения к китайской кухне. Это была мутная, белёсая жижа консистенции манной каши, в которой сиротливо плавали переваренные кубики соевого сыра. Ни капли красного масла. Ни грамма молотого сычуаньского перца. Вместо тонко нарезанного зелёного лука блюдо было щедро посыпано варёным сельдереем, а сверху... прямо по центру этого кулинарного надругательства, красовалась горсть жёлтых полупрозрачных леденцов.
От тарелки исходил удушливый аромат кипячёного обезжиренного молока, ванилина и мятной зубной пасты.
– Что... это? – очень тихо, с паузой между словами, спросил Кирей. Его пальцы на столе медленно разжались.
– Это модернизированное, просвещённое мапо тофу! – с гордостью провозгласил Дамблдор, сложив руки на животе. – Я исключил этот ужасный, разрушительный перец. Вместо него я использовал нежнейший овсяный отвар с добавлением протёртых кабачков. А в качестве завершающего штриха — знаменитые лимонные дольки мадам Браун! Они придают соусу удивительную сладость и настраивают мысли на мирный лад. Попробуйте, мой мальчик. Вы ощутите благодать умеренности.
Кирей Котомине не шелохнулся.
Его лицо застыло каменной маской. Лишь один мускул на правой щеке мелко, ритмично дёрнулся. Глаза священника медленно налились беспросветным, инфернальным мраком.
В тишине павильона раздался тихий щелчок. Из рукавов сутаны Кирея, повинуясь легкому движению пальцев, с металлическим шелестом выскользнули длинные, обоюдоострые клинки с черными рукоятями.
Чёрные ключи. Освященное оружие Церкви.
– Скажи мне, старик, – прошептал Котомине, поднимаясь во весь свой внушительный рост. Его тень накрыла Дамблдора, словно погребальный саван. – Знаешь ли ты, что такое святотатство?
– Дитя моё, вы слишком остро реагируете на новшества... – Альбус сделал шаг назад, запоздало осознавая, что атмосфера вокруг стола накалилась до температуры плавильной печи.
– Святотатство — это не осквернение алтарей, – священник шагнул вперёд. – Святотатство — это когда свинья топчет жемчуг, а выживший из ума еретик заменяет чистейшее пламя сычуаньского перца... варёным кабачком и дешёвой патокой.
– Но Высшее Благо!..
– *Kyrie Eleison*, – сухо отчеканил Кирей.
Первый Чёрный ключ сорвался с пальцев Котомине с глухим свистом рассекаемого воздуха. Лезвие пробило поварской колпак Дамблдора, пригвоздив головной убор к деревянной стойке бара позади него. Второй и третий клинки вонзились в полы фартука, пришив старика к полу.
– Постойте! Мы можем обсудить условия рецептуры!.. – в панике взмолился Дамблдор, безуспешно пытаясь выдернуть ноги.
Кирей не слушал.
Сократив дистанцию одним плавным, скользящим шагом, фальшивый священник вошёл в ближний бой. Мастерство китайского боевого искусства Бацзицюань в его исполнении было безупречным инструментом уничтожения.
*Удар ладонью в грудь.*
Звук был похож на удар кувалды по мокрому матрасу. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Дамблдора, а его глаза полезли на лоб.
*Второй удар — локтем снизу в челюсть.*
Челюсть бывшего директора звонко клацнула, выбив искры из глаз. Очки-половинки наконец не выдержали и разлетелись на стеклянную пыль.
*Серия сокрушительных коротких выпадов.*
Котомине двигался словно хищный механизм, методично вбивая в тело несчастного мага всё своё разочарование от несостоявшегося кулинарного катарсиса. Каждый удар сопровождался глухим треском рвущейся ткани и треском реквизита.
– Это — за отсутствие жгучего масла, – монотонно приговаривал Кирей, нанося сокрушительный хук слева. – Это — за переваренный тофу. А это... – священник развернулся корпусом, вкладывая в удар всю массу тела, – ЗА ЛИМОННЫЕ ДОЛЬКИ В МОЁМ ОБЕДЕ!
Чудовищный прямой удар кулаком отправил Альбуса Дамблдора в горизонтальный полёт через весь зал. Пробив гипсокартонную перегородку кухни, старик рухнул прямо в чан с мыльной водой, подняв столб пены.
Кирей брезгливо оправил полы сутаны, достал шелковый платок, вытер костяшки пальцев, испачканные в побелке, и медленно повернулся к выходу.
– Заказ аннулирован, – бросил он в сторону рубки Неко-Арк. – Шеф-повар заслуживает сожжения на костре из старых поваренных книг.
***
В комментаторской будке Неко-Арк Хаос медленно снял темные очки, протер их краем плаща и водрузил обратно на переносицу.
Сигара в его лапе догорела до самого пепла.
– Безупречная хореография, – пробасил Хаос в микрофон, выпуская густое облако дыма. – В ударах отца Котомине чувствовалась не просто ярость голодного человека. Это была теологическая полемика высшего порядка. Он вбивал основы кулинарного канона в плоть оппонента с методичностью средневекового схоласта. Браво. Девять целых и восемь десятых балла за чистоту линий.
Рядом металась Неко-Арк, яростно строча поправки в блокноте:
– Рейтинги бьют рекорды в секторе Фуюки, ня! Зрители требуют продолжения банкета! Но нашему шефу нужен ремонт! Эй, санитары из подсобки! Достаньте этого дурня из мыла, обмотайте скотчем и поставьте к плите! У нас спецзаказ от Исполнительного комитета Церкви!
***
Спустя сорок минут Альбус Дамблдор снова стоял у кухонного стола.
Выглядел он так, словно только что пережил осаду Нурменгарда в эпицентре взрыва. Левый глаз заплыл окончательно, превратившись в багровую сливу. На переносице красовался кривой пластырь с изображением веселого котенка. Челюсть была подвязана кухонным полотенцем, а тело так ныло от ударов Бацзицюань, что каждый вздох отдавался в ушах колокольным звоном.
Но самое страшное было в другом: принтер на стене снова застрекотал.
Дамблдор с неподдельным ужасом приблизился к белому листку.
*«Столик номер три. Карри. Истинное, абсолютное, божественное карри. Плотность соуса: консистенция лавы. Специи: все существующие в природе. Если в рисе будет хоть одна непроверенная рисинка — виновный будет подвергнут экзекуции Седьмым Священным Писанием».*
Старик задрожал мелкой дрожью.
– Снова... снова эти экстремисты, – прошепеtail он разбитыми губами сквозь полотенце. – Они все безумны. Этот мир полон слепого фанатизма. Они не ведают, что творят.
В его воспалённом сознании внезапно вспыхнуло воспоминание.
Лондон. Конец девятнадцатого века. Викторианская эпоха. Его визит в респектабельный клуб джентльменов на Пикадилли. Английское колониальное карри.
– Да... – Альбус судорожно втянул носом воздух. – Британская империя знала, как приручить эту восточную заразу. Они брали их дикие специи и делали их цивилизованными. Мягкими. Домашними. Карри должно быть питательным, сытным и успокаивающим, как воскресная проповедь в сельском приходе.
Дрожащими руками Дамблдор принялся за работу.
Он напрочь проигнорировал мешки с кайенским перцем, паприкой, зирой и куркумой, стоявшие у стены. Вместо этого он нашёл пачку магловской муки высшего сорта, кусок сливочного масла и пакет сухого молока.
– Основа всего — белый соус бешамель, – шептал старик, методично помешивая комковатую жижу в сотейнике деревянной лопаткой. – Немного тертого яблочка для сладости. Горсть светлого изюма, как любила матушка. И варёная куриная грудка без соли и кожи. Никаких раздражителей. Только покой. Чистота. Высшее благо для желудка.
Когда блюдо было готово, оно напоминало тарелку клея для обоев, в котором сиротливо утопали сморщенные ягоды изюма и белые волокна безвкусного мяса. Сверху Дамблдор, не удержавшись, пристроил одинокую веточку свежей мяты и посыпал всё сахарной пудрой.
– Совершенство, – прохрипел Альбус, вытирая пот со лба. – Ни один разумный человек не сможет отвергнуть столь благородное прочтение восточной традиции.
***
За третьим столиком сидела Сиэль.
Седьмой член Похоронного Агентства Церкви, элитный палач и бессмертный клирик сидела в строгой школьной форме, сложив руки на коленях. На её лице сияла мечтательная, почти блаженная улыбка. Синие волосы слегка колыхались от сквозняка, а за круглыми очками в тонкой оправе горели огоньки чистейшей, фанатичной страсти.
Карри.
Для Сиэль это слово не было названием еды. Это была религия. Симфония сорока трав, поющая оду мирозданию. Молитва, воплощённая в аромате кардамона и гвоздики. Она ждала этот обед всю неделю, терпеливо выслушивая идиотские указания руководства и зачищая вампирские гнезда лишь ради одной мысли: сегодня она вкусит шедевр.
Дверь распахнулась.
Дамблдор, прихрамывая на обе ноги и держа поднос на вытянутой здоровой руке, приблизился к столу.
– Ваша... кхм... трапеза, юная леди, – прошамкал он, стараясь говорить вежливо, но держась на расстоянии вытянутой руки.
– Ох, спасибо огромное! – радостно отозвалась Сиэль, беря в руки серебряную ложку. – Я так проголодалась! Надеюсь, вы добавили немного кориандра в конце варки? Это придаёт соусу...
Она замолчала.
Колпак был снят.
Сиэль замерла с поднятой ложкой. Улыбка на её миловидном личике начала медленно, неотвратимо угасать, сменяясь выражением абсолютного, парализующего недоумения.
Она наклонилась ближе. Понюхала.
Затем ещё раз.
Воздух не благоухал жареным луком, чесноком, гарам масалой и имбирём.
Воздух пах школьной столовой приюта святого Мунго. Он пах манной кашей, теплой сывороткой и забродившим компотом из сухофруктов.
– Что... это? – её голос потерял всякую звонкость, став сухим и скрипучим, как ржавые петли склепа.
– Традиционное английское карри по рецепту благородных домов графства Кент, – с гордостью сообщил Дамблдор, отступая на шаг. – Абсолютно безопасно для пищеварения. Без агрессивных пряностей, без жгучего яда. Я использовал изюм и сладкие яблоки сорта «Голден», чтобы усладить ваш вкус...
– Изюм?.. – перебила Сиэль.
Её зрачки за стеклами очков сжались в микроскопические точки.
– В карри?..
– И капелька сахара для гармонии, дитя моё. Настоящая магия кроется в...
ХРЯСЬ!
Серебряная ложка в пальцах Сиэль лопнула, переломившись пополам. Металл смялся, словно мокрая бумага.
– Ты... – девушка медленно поднялась из-за стола.
Вокруг её хрупкой фигурки сгустилась такая чудовищная концентрация праны, что ножки соседних стульев затрещали и подогнулись. Давление воздуха выбило оставшиеся стекла в кухонном окне. Школьная форма на Сиэль пошла рябью, сменяясь боевым облачением инквизитора: белые бинты, тяжелое черное одеяние и пояс, усеянный рукоятями метательных клинков.
– Ты посмел... осквернить... святыню? – каждое слово падало подобно гранитному блоку.
– Успокойтесь! Девочка моя, насилие не решит гастрономических разногласий! – завопил Дамблдор, вжимаясь спиной в кирпичную колонну.
– ТЫ НАЗВАЛ ЭТО КЛЕЙСТЕРНОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ КАРРИ?! – сорвалась на крик Сиэль. Её глаза вспыхнули ледяным светом палача, уничтожившего сотни порождений тьмы. – ТЫ ПОЛОЖИЛ В НЕГО ИЗЮМ?! ТЫ ВЫВАРИЛ КУРИЦУ В МОЛОКЕ?! ЭТО НЕ ПРОСТО ЕРЕСЬ! ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ САМОЙ КОНЦЕПЦИИ ВСЕЛЕННОЙ!
Из складок её плаща взметнулся веер Чёрных ключей. Но в отличие от Котомине, Сиэль не собиралась вести философские беседы.
Шесть лезвий вонзились в колонну в сантиметре от ушей Дамблдора, отсекая ему остатки волос на висках.
– ИМЕНЕМ ВОСЬМОГО ТАИНСТВА! – взревела девушка, взмывая в воздух с грацией боевого вертолёта. – ПРИМИ ОЧИЩЕНИЕ ИСТИННОЙ СВЯТОСТЬЮ!
Удар её ноги в тяжелом ботинке пришёлся старику точно в живот.
Дамблдор издал сдавленный стон и сложился пополам. Но Сиэль не остановилась. Используя законы церковного экзорцизма и кинетическую энергию абсолютного бешенства, она превратила бывшего директора в тренировочный манекен.
*Удар с разворота.*
*Серия сокрушительных тычков рукоятями клинков по болевым точкам.*
*Захват за воротник фартука и бросок через плечо с приземлением на кафельный пол.*
– ВОТ ТЕБЕ ИЗЮМ! – кричала Сиэль, нанося точечный удар каблуком по ребрам мага. – ВОТ ТЕБЕ СЛАДКИЕ ЯБЛОКИ! ВОТ ТЕБЕ АНГЛИЙСКАЯ УМЕРЕННОСТЬ! КАРРИ ДОЛЖНО ГОРЕТЬ! ОНО ДОЛЖНО ОЧИЩАТЬ ГРЕХИ ПЛАМЕНЕМ СОРОКА ТРАВ!
Дамблдор крутился волчком по полу, тщетно пытаясь прикрыть голову здоровой рукой:
– Пощадите... Высшее... Высшее Благо...
– ВЫСШЕЕ БЛАГО — ЭТО СВЕЖИЙ ЧИЛИ! – отрезала Сиэль, хватая со стола тарелку со злополучным варевом и с размаху надевая её Дамблдору на голову, словно шлем.
Белая липкая масса потекла по лицу старика, склеивая остатки бороды, а одинокая веточка мяты сиротливо повисла на его сломанном носу.
Сверху раздался глухой свист.
Сиэль призвала концептуальное оружие — лезвие духовного клинка, вспыхнувшее лазурным огнем. Но в последний момент, взглянув на жалкое, измазанное тестом и изюмом зрелище у своих ног, она брезгливо сплюнула.
– Ты даже смерти от святого оружия не достоин, еретик, – прошипела она, тяжело дыша. – Живи. Живи и помни: если я ещё хоть раз почувствую запах яблок рядом с кастрюлей для риса... я скормлю тебе Седьмое Писание целиком. Вместе с гусеничным приводом.
Она развернулась на каблуках и стремительно покинула павильон, хлопнув дверью с такой силой, что штукатурка окончательно осыпалась со стен.
***
В студии Неко-Арк Хаос медленно стряхнул пепел прямо на клавиатуру микшера.
– Воистину, – произнёс кот-философ, глядя на экран, где посреди разрушенного зала неподвижно лежало тело Дамблдора с тарелкой на голове. – Женская ярость в вопросах кулинарии превосходит гнев богов. Мы стали свидетелями фундаментального столкновения культур. С одной стороны — островной консерватизм, пытающийся замазать экзотику пресным тестом. С другой — фанатичная вера в абсолютный вкус, не прощающая компромиссов. Итог закономерен. Британия снова пала перед лицом священного восточного огня.
Неко-Арк стояла на столе, сложив лапы на груди и довольно жмурясь.
– Превосходно, ня! – промурлыкала она. – Пиковые просмотры по всем измерениям! Даже в Вальгалле валькирии скинулись на повтор эпизода! Заказчики довольны, спонсоры перевели тройной гонорар!
Она наклонилась к микрофону и заорала:
– ЭЙ, ТРУП С ТАРЕЛКОЙ! ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ЖИВ, НЯ?!
Из-под тарелки раздался слабый, булькающий звук:
– Блюдечко... чаю... пожалуйста...
– Живой! – победно осклабилась кошка. – Завтра у нас спецвыпуск: «Дамблдор пробует приготовить рамен для Гильгамеша»! Санитары, в реанимацию его! За ночь должны заштопать!
***
В этот же самый час в городе Фуюки стоял изумительный, тихий осенний вечер.
Воздух был прозрачен и пах прелой листвой, сухим деревом и доносящимися из кухонь квартала ароматами жареной рыбы и соевого соуса.
В традиционном японском поместье семьи Эмия царила идиллия.
В просторной гостиной на низком полированном столе стоял большой глиняный горшок донабэ, из которого поднимался ароматный, пряный пар. Это было настоящее, эталонное зимнее набэ с морепродуктами, свежими грибами шиитаке, тофу идеальной плотности и тончайшими ломтиками мраморной говядины.
На футоне у окна сидел Гарри Эмия.
Юноша выглядел спокойным и отдохнувшим. Черные волосы были слегка взъерошены, на плечах лежало простое темно-серое кимоно. На его коленях уютно устроились близнецы — Кирицугу и Келей. Малыши тихо посапывали, наевшись теплого молока, а Гарри мягко, с безграничной отцовской нежностью поглаживал их по пушистым макушкам.
Рядом, опираясь спиной на его плечо, сидела Медея.
Колхидская колдунья баюкала на руках крошечную Ирис. Эльфийские ушки женщины довольно подрагивали, а фиолетовые глаза излучали такой глубокий, безмятежный покой, какого она не знала за все тысячелетия своей мифической жизни.
Напротив них, скрестив ноги, сидел Широ, методично помешивая бульон в горшке специальной бамбуковой ложкой.
– Специи раскрылись идеально, – с удовлетворением констатировал рыжеволосый юноша. – Баланс сладкого мирина и острого даси держит структуру. Сэйбер, можешь начинать.
– Благодарю за пищу, Широ! – с благоговейным трепетом произнесла Артурия.
Королева Рыцарей, одетая в синее домашнее платье, не сводила сияющих глаз с горшка. В её руках палочки для еды двигались с грацией и скоростью легендарного меча Экскалибур. Порция мяса, порция грибов, чаша риса — всё исчезало в недрах монаршего аппетита с пугающей эффективностью.
– Эй, оставь мужикам хоть немного говядины, ваше величество! – весело крикнул Кухулин, развалившийся на татами с пиалой сакэ. – Ты метешь быстрее, чем ирландская конница на равнине!
– Воину требуется питание, Лансер, – с набитым ртом, но сохраняя королевское достоинство, парировала Артурия. – Особенно после дневной тренировки с Базетт.
Сама Базетт, сидевшая рядом с Сакурой и Медузой, лишь добродушно усмехнулась, отпивая зеленый чай:
– Она права, Ку. Её техника фехтования сегодня была безупречна. Чего не скажешь о некоторых копейщиках, проспавших утреннюю пробежку.
В углу комнаты, на массивной лакированной тумбе, тихо гудел зачарованный телевизор Зелретча.
На экране как раз крутили повтор финального сегмента шоу. Камера крупным планом показывала Дамблдора, лежащего на полу кухни «Аненербе» с тарелкой белого клейстера на голове, пока вокруг него плясали фигурки Неко-Арк, распевая издевательские куплеты.
– Боги Олимпа... – Медея покачала головой, не отрывая взгляда от спящей дочери. – Какое жалкое, отвратительное зрелище. И этот человек когда-то смел называть себя владыкой магии? Попытаться испортить священную трапезу воина своими нелепыми сладостями...
– Это не просто глупость, Медея, – спокойно отозвался Гарри, переводя взгляд с экрана на жену. – Это его суть. Он всю жизнь считал, что знает лучше других, как им жить, что чувствовать и во что верить. Он пытался разбавить мир своей пресной моралью, выхолостить всё живое, заменить настоящую силу послушанием. Даже на кухне он не смог изменить себе.
– Поделом старику, – хмыкнула Рин Тосака, заходившая в комнату с подносом свежих мандаринов. – Котомине годами совершенствовал свой рецепт мапо тофу. В церкви Фуюки до сих пор ходят слухи, что один послушник попробовал его соус и получил духовное просветление третьей степени через промывание желудка. А Дамблдор насыпал туда конфет! Чудо, что Кирей не использовал против него запрещенные церковные реликвии.
– А Сиэль? – рассмеялась Сакура, прикрывая рот ладонью. – Вы видели её лицо, когда она увидела изюм? Бедный директор... кажется, она сломала ему ключицу.
– Ни капли не жаль, – отрезал Кухулин, довольно потягиваясь. – Тот, кто сует изюм в мясо, заслуживает встречи с копьем без права на апелляцию. Это противоестественно!
Все дружно рассмеялись. Звонкий, искренний смех заполнил комнату, смешиваясь с тихим посапыванием младенцев и потрескиванием огня в очаге.
Широ положил в тарелку Гарри лучшую порцию мяса и нежного тофу:
– Ешь, брат. Ты сегодня много времени провел на полигоне с Аоко. Тебе нужно восстановить прану.
– Спасибо, Широ, – Гарри улыбнулся, принимая чашу свободной