← Назад к обзору

Гарри и королева Соны Ситри

Закат львиного племени

Возвращение на родную землю не было триумфальным маршем победителей. Оно напоминало падение выпотрошенной дичи под ноги мяснику.

Аварийный портключ с мерзким, чавкающим звуком швырнул их на полированный паркет парадного зала Поттер-мэнора. Пространство выплюнуло пятерых магов разом — не удержавшись на ногах, они покатились по полу, ломая старинную мебель и поднимая клубы пыли.

В огромном зале, залитом холодным утренним светом, повисла оглушительная, мертвая тишина. Единственными звуками были прерывистые всхлипы Годрика, скулеж Сириуса и свистящее, надсадное дыхание Джеймса Поттера.

Лили первой попыталась подняться, но колени подогнулись, и она упала обратно, вцепившись пальцами в подол разорванного платья. Ее лицо было перепачкано копотью и грязью чужой земли, а в некогда ясных зеленых глазах застыло выражение глубочайшего, парализующего шока.

– Годрик... сыночек... – сипло выдохнула она, ползком устремляясь к первенцу. – Где болит? Покажи мне, где болит...

Избранный лежал на боку, свернувшись калачиком. Его парадная мантия, сотканная из редчайшего драконьего шелка с гербами Гриффиндора, превратилась в клочья, пропитанные кровью. Тонкие, идеально выверенные разрезы покрывали все его тело — от предплечий до бедер. Раны не были смертельными, но каждая из них жгла нестерпимым, потусторонним холодом, словно в плоть вонзили осколки арктического льда.

– Моя палочка... – трясущимися губами лепетал Годрик, глядя на пустую, окровавленную ладонь. – Мама, он сломал мою палочку... Он меня разрезал... Он даже не подошел...

– Молчи! Замолчи! – сорвался на визг Джеймс Поттер, с трудом поднимаясь с пола и опираясь на край дубового стола.

Лорд благородного дома выглядел жалким стариком. Волосы, некогда торчавшие в бесшабашном беспорядке, были криво срезаны до самой кожи чудовищным пространственным ударом, обнажая бугристый череп. Дорогая алая мантия свисала лохмотьями, а ноги тряслись так сильно, что ему приходилось переносить весь вес на столешницу, чтобы не рухнуть вновь.

– Это был не он, – хрипел Джеймс, и в его голосе плескалось безумие отрицания. – Это был не Гарри! Нас обманули! Это морок, темномагическая иллюзия! Твари из восточных легенд... Дамблдор! Альбус, скажи ему! Скажи, что этот щенок не мог... он не мог стать таким!

Альбус Дамблдор не ответил.

Величайший светлый волшебник столетия, Победитель Грин-де-Вальда и Верховный чародей Визенгамота сидел прямо на полу, прислонившись спиной к ножке перевернутого столика. Его взгляд, обычно искрящийся лукавой мудростью, был направлен в пустоту перед собой. Дрожащие, покрытые старческими пигментными пятнами пальцы сжимали горсть серого пепла и древесной трухи — всё, что осталось от Бузинной палочки.

Непобедимый инструмент Судьбы. Реликвия Смерти, прошедшая через века войн и триумфов. Она не просто была отобрана — ее раздавили подошвой сапога, словно сухого майского жука. Без малейшего благоговения. Без капли уважения к легенде.

– Альбус?.. – тихо позвал Римус Люпин, с трудом садясь у стены. Оборотня тошнило желчью; его внутренний зверь до сих пор бился в конвульсиях, парализованный ужасом перед аурой того, кто стоял на ступенях академии Куо. – Альбус, что нам делать?

– Ничего, – безжизненным, старческим голосом отозвался Дамблдор. Его глаза за мутными стеклами очков казались мертвыми. – Мы ничего не сможем сделать, Римус. Мы потревожили силу, о которой наши предки предпочитали даже не шептаться в темноте.

Двойные двери зала с грохотом распахнулись.

На пороге возникли Молли Уизли и ее дочь Джинни. Обе были одеты в праздничные мантии, на их лицах сияли широкие улыбки, а в руках Молли держала сверток из тончайшего кружевного одеяльца, расшитого гербами семей Уизли и Поттер.

– Джеймс! Лили! – радостно затараторила Молли, спеша к ним через залу. – Мы с Артуром уже приготовили детскую в Норе! Молли-младшая просто обязана расти рядом с матерью, пока мы не оформим все бумаги в Министерстве... Где ребенок? Где наш маленький наследник?!

Слова застряли у нее в горле, когда она наконец разглядела картину, развернувшуюся перед ней.

Джинни замерла позади матери. Ее взгляд упал на окровавленного Годрика, сжимающегося на полу, на ободранного Джеймса, на осколки мебели. Кружевное одеяльце выскользнуло из ослабевших пальцев Молли и бесшумно упало на грязный паркет.

– Годрик?.. – испуганно прошептала младшая Уизли, делая шаг назад. – Что... что случилось? На вас напали Пожиратели? Министерство окружено?

– Заткнись, Молли, – глухо, со страшной ненавистью в голосе прохрипел Сириус Блэк. Он сидел в углу, баюкая изуродованную руку, где пальцы были неестественно вывернуты и лишены кожи. – Заткнись и убирайся вон.

– Сириус! Как ты смеешь?! – возмутилась было Молли, багровея. – Я пришла забрать ребенка моего будущего зятя! Где этот беглый сквиб?! Вы привели его?!

– Он не сквиб, – раздался слабый, сорванный голос Годрика.

Избранный с трудом приподнял голову, уставившись на невесту налитыми кровью глазами. В этих глазах не осталось ни следа от спеси победителя Темного Лорда. Там был только гложущий, разъедающий душу позор.

– Он разорвал нас, Джинни, – выдохнул Годрик, и по его щекам потекли слезы бессилия. – Он стоял там, в синем камзоле... с мечом... Он одним движением пальца уничтожил мою палочку. Он срезал с меня мясо, словно с туши на бойне. У него крылья за спиной, Джинни! Черные крылья! И его шлюха... она не магла! Она демон! Они все там демоны!

– Что ты несешь?! – Молли всплеснула руками, оглядываясь на Дамблдора в поисках разумного объяснения. – Альбус! Скажи ему! Это бред раненого мальчика! Демоны — это детские сказки из магловских книжек!

– Демоны реальны, Молли, – впервые поднял голову Дамблдор. Его голос звучал так, будто он разом постарел на добрую сотню лет. – В летописях Отдела Тайн хранятся записи о семидесяти двух столпах подземного мира, запечатанных царем Соломоном. Мы полагали, что они давно покинули эту плоскость бытия или вымерли после угасания античной эпохи. Но мы ошибались. Они не вымерли. Они просто смотрели на нас сверху вниз. Как мы смотрим на муравьев в траве.

Дамблдор сжал ладонь, стряхивая прах Бузинной палочки на пол.

– Гарри больше не принадлежит нашему миру. Он Рыцарь Дома Ситри. Пэры этой семьи правят целыми регионами в преисподней. Их сила превосходит магию всех волшебников Британии вместе взятых. И он... он не простил.

Джеймс Поттер издал низкий, звериный рык и с размаху ударил кулаком по столу. Дерево треснуло.

– Я Лорд Поттер! – взревел он, и слюна брызнула из его рта. – Я не позволю! Я пойду в Визенгамот! Я подниму Аврорат! Я обращусь в Международную Конфедерацию Магов! Мы объявим их темными тварями вне закона! Мы сотрем эту магловскую школу с лица земли! Они обязаны вернуть моего внука! Кровь Поттеров не останется в лапах узкоглазых демонов!

– Замолчи, Джеймс, – раздался внезапно жесткий, хлесткий голос Лили.

Она поднялась на ноги. Ее платье было изорвано, лицо пылало стыдом, но взгляд зеленых глаз — тех самых глаз, которые она когда-то передала своему второму сыну — стал пугающе трезвым.

– Ты никуда не пойдешь, – процедила Лили, глядя прямо в лицо мужу. – И никого не поднимешь. Ты забыл, что он сказал? Ты забыл его глаза?

Она шагнула к Джеймсу, тыча дрожащим пальцем ему в грудь:

– Он сказал, что придет сюда. Он сказал, что вырвет позвоночник твоего драгоценного Годрика прямо на глазах у публики и сожжет Министерство дотла! И он сделает это, Джеймс! Ты видел его клинок?! Ты видел скорость, с которой он двигался?! Если мы сделаем хоть один шаг, он не станет посылать письма. Он явится лично. И никто... слышишь, никто в этом проклятом мире не сможет его остановить!

Джеймс замер, тяжело дыша. Слова жены вонзились в его воспаленный мозг, смывая остатки гнева и оставляя после себя лишь липкий, тошнотворный ужас. Он вспомнил лазурные клинки, вращающиеся в воздухе за спиной Гарри. Вспомнил абсолютный, безжалостный холод, исходящий от лезвия Ямато.

– Но... как же род? – потерянно пробормотал Джеймс, опуская руки. – Мой отец... дед Чарльз... Они смотрят на нас с портретов... Род Поттеров... неужели это всё?

– Это всё, – безжалостно припечатала Лили, и слезы снова хлынули из ее глаз, смывая копоть с щек. – Мы сами убили наш род. В тот день, когда заперли восьмилетнего ребенка в подвале за разорванную сказку. В тот день, когда оставили его без палочки перед лицом войны. Мы пожали то, что посеяли, Джеймс. Наш род умер. И мы умрем вместе с ним.

В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь судорожным дыханием Годрика и тихим, безутешным плачем Джинни Уизли, осознавшей, что ее мечта о величии, богатстве и славе супруги национального героя обратилась в прах.

***

Над городом Куо занимался ясный, безоблачный рассвет.

Утренний бриз с океана приносил свежесть, колыша тяжелые ветви вековых криптомерий и унося прочь последние ночные тени. В саду традиционного поместья, примыкающего к границам владений клана Ситри, царила гармония, не нарушаемая мирской суетой.

На деревянной террасе, омываемой первыми лучами солнца, сидел Гарри.

Перед ним на низком столике стоял простой чугунный чайник и две керамические чаши. Его камзол был расстегнут у ворота, открывая сильную шею, а волосы свободно падали на лоб, смягчая хищные черты лица. Ямато покоился рядом на деревянной подставке, отражая розовый утренний свет полированной сталью цубы.

Раздвижные двери седзи мягко отъехали в сторону.

Цубаки Шинра ступила на террасу с легкой, почти невесомой грацией. На ней было надето домашнее темно-синее юката с узором из белых цапель, подчеркивающее ее фарфоровую кожу. На руках она держала сына.

Малыш не спал. Его ясные, темно-фиолетовые глаза с любопытством изучали мир вокруг, а крошечные пальчики сжимали тонкий серебряный амулет на шее матери.

– Он проснулся голодным, но стоило мне выйти в сад, как он затих, – тихо произнесла Цубаки, опускаясь на колени рядом с мужем. – Кажется, он чувствует эхо твоей силы.

Гарри повернул голову. Вся его ледяная неприступность, весь тот абсолютный, пугающий холод, который он обрушил на гостей из Англии, растаял без следа. На его губах появилась теплая, искренняя улыбка — привилегия, доступная лишь двум существам во всех мирах.

– Он чувствует покой, – Гарри протянул руку и аккуратно коснулся крошечной щеки сына. Мальчик издал довольный звук и ухватился за палец отца своей крошечной ладошкой. – Воздух чист. Грязь смыта.

– Ты назвал его в честь своего учителя? – спросила Цубаки, наблюдая за мужем с глубокой нежностью.

– Нет, – покачал головой Гарри. – Вергилий был великим воином, но его путь был полон одиночества и трагедии. Он искал силу, потому что потерял всё. Я же нашел силу, чтобы защитить то, что обрел. Нашего сына зовут Рен. Чистый лотос, цветущий среди бурных вод. Он не будет нести груз ни английских предательств, ни демонических распрей. Он будет свободным.

– Рен... – с улыбкой повторила Цубаки, прижимая малыша к груди. – Рен Шинра. Красивое имя. Мой клан будет гордиться им. Мои предки уже признали его наследие.

– Плевать на признание кланов, – негромко, но веско отозвался Гарри. – Главное — кем он решит стать сам.

Воздух в дальнем углу террасы подернулся рябью, и из лазурного магического круга бесшумно шагнула Сона Ситри. На президенте студсовета уже была надета безупречно выглаженная школьная форма академии Куо, а в руках она держала тонкую папку с документами из зачарованного пергамента.

– Доброе утро, Гарри, Цубаки, – Сона коротко поклонилась, сохраняя привычную невозмутимость, хотя в ее взгляде сквозило легкое одобрение. – Прошу прощения за ранний визит, но официальные каналы Подземного мира уже гудят.

– Неужели британцы осмелились подать жалобу? – насмешливо приподнял бровь Гарри, наливая чай в свободную чашу и протягивая ее своему Королю.

Сона изящно опустилась на циновку, приняла чай и сделала аккуратный глоток.

– Не совсем, – ее губы тронула тонкая улыбка. – Они попытались связаться с восточным отделением Международной Конфедерации Магов. Потребовали «немедленной экстрадиции похищенного гражданина Великобритании и его потомства», обвинив японскую сторону в укрывательстве опасных темных культистов.

Цубаки тихо, презрительно фыркнула:

– Какое дремучее невежество. Человеческие волшебники до сих пор считают, что этот мир принадлежит их министерствам.

– Именно так, – кивнула Сона, поправляя очки. – Запрос поступил напрямую к магическому бюро Токио, которое, как вы знаете, полностью подчинено коалиции Трех Фракций и лично нашему дому. Ответный меморандум составляла моя сестра, Серафолл.

Гарри не сдержал короткого смешка:

– Могу представить.

– О, Серафолл была в восторге, – невозмутимо продолжала Сона, но в ее глазах плясали озорные искорки. – Она отправила в Лондон официальное послание, запечатанное печатью Левиафан. В нем говорилось, что если Министерство Магии Великобритании еще хоть раз упомянет имя Рыцаря Дома Ситри или попытается пересечь границы Дальнего Востока, территория Британских островов будет объявлена зоной ликвидации низших паразитов. Британский министр магии, кажется, упал в обморок прямо в своем кабинете, когда послание материализовалось посреди стола в виде ледяного дракона, обратившего в пар половину его архива.

– Прекрасный дипломатический ход, – холодно заметил Гарри. – Наглядный. Доходчивый.

– Более того, – добавила Сона, посерьезнев, – Сазэкс Люцифер лично утвердил статус твоей семьи. Ты и Цубаки получили официальный титул почетных защитников сектора Куо. Ни одна фракция — будь то Падшие, Церковь или фракция Старых Владык — не посмеет использовать твое прошлое против нас. Ты дома, Гарри. Окончательно и бесповоротно.

Гарри молча кивнул. Для него этот статус был лишь формальностью — его истинной защитой всегда была собственная сталь и несгибаемая воля. Но для безопасности Цубаки и маленького Рена политический вес клана Ситри имел огромное значение.

– Спасибо, Сона, – тихо произнес он.

– Не стоит благодарности, мой Рыцарь, – Сона допила чай и поднялась на ноги. – Академия открывается через час. Сегодня дежурство студсовета на внешнем периметре. Иссей и пэры Риас снова устроили беспорядок во время утренней тренировки, так что нам предстоит восстанавливать барьер спортивного зала. Цубаки, ты сможешь оставить Рена с прислугой клана?

– Моя мать уже выделила двух старших жриц для присмотра, – с улыбкой ответила Цубаки, поднимаясь следом. – Они с него пылинки сдувают. Я буду в совете вовремя, президент.

Сона кивнула и исчезла в синем вихре телепортации.

Цубаки повернулась к мужу. Утреннее солнце ласково освещало ее лицо, играя бликами на стеклах очков.

– Ты пойдешь со мной?

– Иди вперед, – Гарри поднялся, одним плавным движением подхватив Ямато с подставки и закрепляя ножны на поясе. – Мне нужно размяться перед занятиями. Вчерашняя прогулка была слишком... разочаровывающей. Мое тело едва вспотело.

Цубаки подошла ближе, встала на цыпочки и коснулась губами его щеки:

– Не сломай тренировочную площадку, дорогой. Риас и так жалуется, что после твоих тренировок земля не зарастает травой месяцами.

Гарри лишь усмехнулся в ответ.

***

Полигон на заднем дворе старого школьного корпуса академии Куо представлял собой широкую поляну, надежно скрытую от людских глаз многослойными барьерами иллюзий и подавления шума.

Воздух здесь звенел от напряжения.

Посреди поляны застыли шесть массивных монолитов из черного демонического базальта — камня, используемого в Подземном мире для укрепления крепостных стен во время Рейтинговых игр. Этот материал мог выдержать прямое попадание высшей стихийной магии без единой трещины.

Гарри стоял в центре поляны, закрыв глаза.

Его дыхание было ровным, почти неслышным. Ни единого лишнего движения. Ни единой блуждающей мысли. Полная, абсолютная пустота разума, в которой существует лишь клинок и цель.

*«Сила не дается по праву рождения»,* — мысль текла плавно, словно холодный ручей. — *«Она не передается через кровь предков, кичащихся именами давно истлевших лордов. Сила — это концентрация. Это контроль над хаосом внутри и снаружи».*

Он вспомнил лицо Джеймса Поттера, перекошенное от бессильной ярости. Вспомнил самодовольную ухмылку Годрика, полагавшего, что метка на лбу делает его венцом творения. Вспомнил лживые сказки Дамблдора о «высшем благе», которым тот прикрывал собственную жажду манипуляций.

Они были слабы. Бесконечно, безнадежно слабы. Они проиграли не потому, что Волан-де-Морт был силен. Они проиграли потому, что у них не было стержня. Они полагались на чужие палочки, на кровные обряды, на толпу последователей. Они никогда не смотрели в бездну в одиночку.

Гарри открыл глаза.

В ту же секунду лазурное сияние озарило поляну.

*Щёлк.*

Лезвие Ямато вышло из ножен на толщину ногтя.

Гарри не сдвинулся с места. Его фигура даже не покачнулась.

Вокруг монолитов пространство внезапно преломилось, словно разбитое зеркало. Воздух зазвенел ультразвуком.

*Судный разрез.*

Сотни призрачных синих дуг рассекли реальность с непостижимой для человеческого глаза скоростью. Линии пересекались, вспыхивали и гасли за доли секунды.

Гарри плавно, с идеальным контролем дослал катану обратно в ножны.

*Клик.*

Прошел удар сердца.

Шесть гигантских базальтовых монолитов синхронно заскользили по диагональным срезам. Верхние половины камней плавно съехали вниз, падая на землю, а затем все шесть глыб беззвучно осыпались идеальными кубиками размером не больше игральной кости, превратившись в аккуратные холмики черной пыли.

Срез был настолько гладким, что оставшиеся в земле основания монолитов блестели, как черное зеркало.

– Твою мать... – раздался потрясенный голос из-за границы барьера.

Гарри медленно обернулся.

У кромки леса, разинув рот и выронив тренировочные перчатки, стоял Иссей Хёдо. Красный Император Драконов выглядел так, словно увидел привидение. Чуть позади него стояли Риас Гремори и Киба Юто.

– Гарри-сан... – Киба, сам будучи превосходным мечником, благоговейно смотрел на кучки базальтовой пыли. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. – Пространственное рассечение без использования магии движения... Твоя точность стала еще совершеннее. Я даже не успел зафиксировать момент удара.

– Ты снова пугаешь новичков, Гарри, – мягко улыбнулась Риас, подходя ближе и складывая руки на груди. В ее алых волосах играло утреннее солнце. – Сона предупреждала меня, что вчера ночью у вас были... незваные гости.

– Гости ушли, – спокойно ответил Гарри, направляясь к выходу с поляны. – Они больше не вернутся.

– Чувак, да ты просто монстр! – ожил Иссей, подбегая к Гарри и активно жестикулируя. – Я слышал от Акено-сан, что какие-то придурки в платьях заявились требовать твоего сына! Это правда были английские волшебники?! Те самые, которые прячутся по замкам?!

– Они ничем не отличались от бродячих демонов низшего ранга, Иссей, – ровно произнес Гарри, проходя мимо Дракона. – Много шума, ноль мотивации. Не трать время на пустые разговоры. Твоя левая стойка во время разгона драконьей перчатки до сих пор открыта для рубящего удара снизу. Работай над балансом, иначе в следующей рейтинговой игре тебе снова оторвут руку.

Иссей виновато почесал затылок:

– Э-э... да, сэр! Понял, сэр!

Риас проводила удаляющуюся спину Рыцаря Ситри долгим, задумчивым взглядом.

– Знаешь, Киба, – тихо произнесла она, обращаясь к своему мечнику, – я бесконечно рада, что в день его прибытия в Куо Сона оказалась на той улице раньше меня.

– Почему, президент? – удивился Киба.

– Потому что если бы Гарри стал моим пэром, – Риас покачала головой, – я бы никогда не смогла быть для него достойным лидером. Его воля... она подавляет даже демонов высшего сословия. Он подчиняется Соне не из страха и не из рабской преданности фигуре зла. Он следует за ней, потому что уважает ее порядок. И горе тому, кто посмеет этот порядок нарушить.

***

Прошел месяц.

В магической Британии наступила ранняя, промозглая осень. Над Лондоном висели тяжелые свинцовые тучи, роняя на мостовые Косого переулка холодный, моросящий дождь.

В здании Министерства Магии царило уныние.

Великая эйфория от победы над Темным Лордом испарилась с пугающей быстротой, уступив место тяжелому, гнетущему похмелью. Газеты больше не кричали о величии Избранного. На передовицах «Ежедневного пророка» стыдливо замалчивали состояние Годрика Поттера, отделываясь общими фразами о «тяжелой реабилитации национального героя после роковой дуэли».

Но слухи уже расползлись по магическому миру, словно ядовитый плющ.

Чистокровные семьи шептались в кулуарах Визенгамота. Говорили, что род Поттеров проклят окончательно. Говорили, что Джеймс Поттер потерял рассудок, заперся в поместье и отказывается принимать даже старых боевых товарищей.

А самые страшные слухи касались тайного визита на Восток.

Никто не знал точных деталей, но весть о том, что древнейшая Бузинная палочка великого Дамблдора была уничтожена, а сам Верховный чародей слег с тяжелейшим магическим истощением и добровольно покинул пост председателя Международной Конфедерации, потрясла основы устоявшегося порядка. Старый волшебник больше не улыбался. Он сидел в своем круглом кабинете в Хогвартсе, часами глядя на пустую жердочку Фоукса — феникс покинул замок на следующий же день после возвращения директора из Японии, словно отказавшись делить крышу с тем, чья душа была раздавлена абсолютным поражением.

В поместье Поттеров в Годриковой Лощине царила тишина склепа.

Шторы в гостиной были плотно задернуты. В камине едва тлели угли, не давая тепла.

Джеймс Поттер сидел в глубоком кресле перед камином. Он сильно исхудал, щеки ввалились, а срезанные волосы отрасли уродливыми, пегими клочьями. В руке он сжимал стакан с огневиски, уставившись невидящим взглядом на семейное древо Поттеров, вышитое на огромном гобелене над каминной полкой.

Золотые нити сияли тускло.

Ветвь Годрика заканчивалась тупиком. Никаких ответвлений. Никаких новых ростков. Пустота.

А чуть левее...

Там, где когда-то было вышито имя Гарри Джеймса Поттера, зияла черная, обугленная дыра — след от заклятия, которым Джеймс когда-то лично выжег непокорного сына из родового древа.

Но магия была безжалостна.

Вокруг этой прожженной дыры ткань гобелена не осыпалась. Напротив, прямо из пустоты, игнорируя волю лорда, проросла новая, тонкая серебряная нить. Она уходила далеко вправо, за пределы британского полотна, сплетаясь с чужим, незнакомым гербом — восточным водяным знаком и скрещенными катанами. И на конце этой нити горела крошечная, но ослепительно яркая лазурная точка.

Новая жизнь. Новое семя. Наследник крови.

Но это семя больше не принадлежало Англии. Оно не принадлежало Гриффиндору. Оно не принадлежало роду Поттеров.

Дверь скрипнула, и в комнату медленно вошел Годрик.

Бывший Избранный передвигался с тростью, сильно припадая на правую ногу. Его лицо осунулось, глаза запали, а на шее виднелись бледные полосы не до конца заживших шрамов. В руках он держал новую палочку — стандартное министерское изделие из ясеня и сердечной жилы дракона. Но магия внутри него текла вяло, неохотно, словно отравленная ледяным ядом того страшного клинка.

– Папа... – тихо позвал Годрик.

Джеймс не повернул головы.

– Джинни ушла, – продолжил Годрик, и в его голосе не было даже слез — лишь тупая, серая безнадежность. – Молли забрала ее сегодня утром. Они расторгли помолвку. Сказали, что род Уизли не может связывать свое будущее с семьей, у которой нет завтрашнего дня.

Стакан в руке Джеймса мелко задрожал. Огневиски расплескалось, шипя на раскаленных углях камина.

– Убирайся, – хрипло произнес Джеймс.

– Что?.. – Годрик замер, не веря своим ушам.

– Убирайся вон из моих глаз, Годрик, – повернулся к нему Джеймс. В глазах лорда Поттера горела холодная, безумная ненависть. Ненависть человека, который поставил всё свое состояние, всю свою честь и всю свою жизнь на одну-единственную карту — и эта карта оказалась пустышкой. – Я отдал тебе всё. Я отдал тебе славу твоего брата. Я отдал тебе фамильное золото. Я бросил Гарри в подвал, чтобы ты чувствовал себя особенным! Я вышвырнул его из рода ради твоего величия! И ради чего?!

Джеймс вскочил на ноги, швыряя хрустальный стакан в стену. Осколки со звоном разлетелись по комнате.

– Чтобы ты вернулся калекой?! Чтобы ты не смог даже оставить щенка, который сохранил бы наше имя?! Ты не Избранный! Ты ничтожество! Пустоцвет! Жалкий кусок мяса, который не смог справиться даже с тенью своего брата!

Годрик отшатнулся, словно от пощечины. Его губы задрожали, он попытался опереться на трость, но рука соскользнула, и национальный герой магической Британии неловко рухнул на колени прямо перед камином.

– Папа... пожалуйста... – прошептал он, задыхаясь от унижения.

Но Джеймс больше не смотрел на него.

Лорд Поттер запрокинул голову и дико, хрипло расхохотался. Этот смех эхом разносился по пустому, мертвому поместью, в котором больше никогда не зазвучит детский смех, в котором портреты предков стыдливо отворачивались в своих рамах, а на гобелене медленно угасали последние золотые нити некогда великого рода.

***

А за десять тысяч миль от туманного острова, над тихим японским городом Куо, сияло чистое осеннее солнце.

На крыше академии дул прохладный, освежающий ветер.

Гарри стоял у самого края парапета, сложив руки на груди. Длинные полы его темно-синего камзола плавно колыхались на ветру. Его взгляд был устремлен на восток, туда, где за бескрайней гладью океана догнивал старый мир его детства.

Он не чувствовал торжества. Не чувствовал злорадства.

Львы повержены. Их рык обратился в жалобный скулеж. Их гордыня рассыпалась пеплом под ногами демонической знати. Но для него это было лишь перевернутой страницей книги, которую он давно прочита