← Назад к обзору

Гарри Кадзама

Сталь Востока против пепла Альбиона

– Нищей дыры? – звонкий, наполненный ядовитым сарказмом голос Асуки разрезал оцепеневшую тишину зала Визенгамота, подобно заточенному клинку.

Она сделала полшага вперед, не отпуская младенца, и смерила британскую делегацию взглядом, в котором сквозило откровенное, брезгливое недоумение.

– Значит, вот это и есть ваш хваленый «великий спаситель»? – девушка насмешливо оглядела Годрика с ног до головы: его одутловатое, багровеющее от ярости лицо, оплывшую талию и дрожащие пальцы. – Ты выглядишь так, будто тебя вытащили из бочки с дешевым элем, парень. И ты всерьез думаешь, что имеешь право открывать свой поганый рот в сторону моей семьи и моего клана?

– Заткнись, магловская шлюха! – взвизгнула Джинни Уизли, вскакивая со своего места так резко, что опрокинула резную скамью для невест рода. Ее лицо пошло пунцовыми пятнами, а рыжие волосы взметнулись. – Ты даже не понимаешь, с кем говоришь! Перед тобой победитель Сами-Знаете-Кого! Величайший маг столетия! А ты — просто грязь из подворотни, которой оказали великую честь! Твой выродок станет Поттером! Он будет носить мантию лорда, а не твои вонючие азиатские тряпки! Скажи спасибо, что тебе вообще предложили золото, нищенка!

По залу прокатился ропот одобрения чистокровных традиционалистов. Джеймс удовлетворенно кивнул, а Годрик гордо расправил плечи, упиваясь поддержкой невесты.

Но в Токио никто даже не вздрогнул. Асука лишь запрокинула голову и звонко, искренне расхохоталась. Этот смех, усиленный акустическими чарами зеркала, хлестал по самолюбию британцев сильнее любой пощечины.

– Нищенка? – переспросила Асука, утирая выступившую от смеха слезинку кончиком пальца в боевой митенке. – Женщина, ты хоть понимаешь, насколько ты жалка? Мой клан — Кадзама — хранит духовные святилища и земли Кансай уже полторы тысячи лет. Когда предки твоей семейки еще мазали лица навозом и прятались в сырых пещерах от римских легионов, мои прадеды уже управляли первородной стихией без всяких деревянных палок! Мой отец возглавляет главную школу боевых искусств региона, а земля под нашим додзё стоит дороже, чем вся ваша заплесневелая деревня под названием «Нора» вместе со всеми ее обитателями!

– Довольно! – рявкнул Джеймс Поттер, ударив ладонью по полированному пюпитру. Перстень с рубином глухо звякнул о камень. – Мы собрались здесь не для того, чтобы выслушивать бредни иноземных дикарок! Гарольд! Я обращаюсь к тебе в последний раз как глава рода! Прикажи этой женщине замолчать и передать дитя консульской службе! Иначе я задействую родовой контракт и лишу тебя…

– И лишишь меня чего, Джеймс? – негромко, но с такой леденящей душу силой перебил Гарри, что голос лорда Поттера словно застрял у того в глотке.

Гарри медленно поднялся со своего гранитного трона.

Камера зеркальной проекции идеально передавала каждую деталь. Он не выглядел рассерженным. В его движениях сквозила чудовищная, абсолютная уверенность хищника высшего порядка, смотрящего на возню мышей.

– Ты лишишь меня имени, которого я лишил себя сам десять лет назад? – продолжил Гарри, неспешно застегивая среднюю пуговицу безупречного пиджака. – Или золота из твоих полупустых подвалов, треть которых ушла на финансирование бездарной войны твоего ручного «Светлого совета»? Ты до сих пор не понял, старик? Ты стоишь на пепелище. Вы победили Реддла, но какой ценой? Половина ваших древних родов вырезана. Экономика держится на взятках Малфоя и подачках Международной Конфедерации. А твой «великий Избранный»… – Гарри бросил ленивый, пренебрежительный взгляд на дрожащего Годрика, – …стал пустоцветом. Огрызком. Человеком без будущего.

– Гарольд, мальчик мой… – раздался мягкий, вибрирующий от скрытой силы голос Дамблдора. Верховный Чародей плавно поднялся со своего места, раскинув руки в привычном всепрощающем жесте. Его глаза мерцали за стеклами очков-половинок, пытаясь поймать взгляд Гарри сквозь зеркальную гладь. – Не позволяй горечи былых обид затуманить твой разум. Мы понимаем, тебе было тяжело. Твоя юность прошла в тени великого долга твоего брата. Мы совершали ошибки, признаю. Но семья превыше всего. Родовая магия Поттеров — это достояние всего магического мира. Твой сын… он невинное дитя. Неужели ты обречешь его на жизнь среди маглов, вдали от его истинного наследия? От Хогвартса? Мы готовы принять тебя обратно. Я лично прослежу, чтобы совет восстановил все твои права.

– Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, – Гарри даже не улыбнулся. – Оставь свои дешевые легилиментные щупы при себе. Твоя магия не может коснуться меня через этот канал, но сама попытка лезть в мою голову смердит точно так же, как твои лимонные дольки.

Дамблдор едва заметно вздрогнул, и его мерцающий взгляд на мгновение остекленел. Он действительно попытался мягко прощупать ментальный фон парня через пространственный резонанс — и наткнулся на глухую, раскаленную броню, обжегшую его собственное сознание.

– Ты говоришь об «истинном наследии»? – усмехнулся Гарри. – О Хогвартсе? О школе, где директора больше заботит разведение послушных баранов на заклание, чем реальные знания? Где детей учат размахивать палочками по шаблонам трехсотлетней давности, полностью игнорируя фундаментальные законы вселенной? Мой сын никогда не переступит порог вашей зачумленной башни. Он вырастет свободным человеком. Он будет знать цену силе, дисциплине и чести — вещам, о которых в этих стенах забыли еще во времена основания вашего Министерства.

– Да как ты смеешь! – вскинулся Сириус Блэк, с грохотом отставив фляжку и подавшись вперед через перила гостевой ложи. Его аристократическое лицо исказила гримаса ярости. – Сопляк! Джеймс кормил тебя, поил, дал тебе кров! Если бы не Годрик, тебя бы уже давно разорвали пожиратели! Ты обязан этому миру всем! Ты должен на коленях благодарить отца за то, что твоего щенка готовы признать законным Поттером! Без нас ты никто! Жалкий сквиб, протирающий штаны в конторе!

В этот момент позади трона Гарри раздался тяжелый, раскатистый смех, заставивший замолчать даже Сириуса.

Хейхачи Мишима сделал шаг вперед. Огромный старик вынул сигару изо рта и выпустил густое кольцо сизого дыма прямо в объектив передающего кристалла. Его демонический взгляд вперился в Блэка, а затем переместился на Джеймса.

– «Без вас он никто»? – прогремел Хейхачи на чистейшем английском с тяжелым, металлическим акцентом. – Слышать это от шавки, которая всю войну пряталась по тайным убежищам своего выжившего из ума предводителя, поистине забавно.

– Кто вы такой, сэр?! – взвился министр Фадж, нервно теребя лацканы мантии. – Это внутреннее заседание высшего законодательного органа Великобритании! Маглам здесь не место! Охрана, зафиксируйте нарушение статута…

– Закрой пасть, толстяк, пока я не купил твое Министерство вместе с твоими полосатыми штанами и не пустил его под снос для постройки вертолетной площадки, – оборвал его Хейхачи с такой небрежной властностью, что Фадж буквально захлебнулся собственным возмущением. – Я — Хейхачи Мишима. Глава «Мишима Дзайбацу». Верховный координатор тихоокеанского сектора безопасности. И человек, которому Чарльз Поттер доверял куда больше, чем собственному никчемному сыну.

При упоминании имени отца Джеймс дернулся, словно от удара плетью:

– Не смей полоскать имя моего отца, старик! Чарльз был истинным гриффиндорцем!

– Чарльз был солдатом, – отрезал Хейхачи, и в его голосе зазвенела вековая сталь. – Он был бойцом, который понимал, что мир держится на силе и воле, а не на дурацких птичьих значках твоего директора. В шестьдесят седьмом, когда твоя мамаша еще штопала тебе парадные подгузники, Джеймс, мы с твоим отцом вдвоем зачищали катакомбы Манилы от целого культа демонопоклонников. Он не пользовался вашей дурацкой светлой чепухой. Он выжигал врагов дотла и добивал раненых прикладом, если у него кончалась магия. Чарльз завещал мне присмотреть за его родом, если выродившиеся потомки доведут семью до краха. И что я вижу?

Хейхачи сплюнул на полированный пол небоскреба:

– Сын Чарльза стал комнатной собачкой сектанта-сладкоежки. Старший внук — кастрированный неудачник, способный побеждать только чужими руками и случайностями. И вы, стервятники, смеете открывать свои гнилые рты на Гарри?

Старик положил тяжелую, затянутую в боевую повязку ладонь на плечо Гарри.

– Этот мальчик пришел ко мне десять лет назад ни с чем. Без палочки, без денег, с растоптанной гордостью. И он не стал скулить. Он тренировался так, как ни одному из ваших изнеженных магов даже не снилось. Он прошел ад теккен-испытаний. Он научился управлять магией без костылей. Гарри — маг-фрилансер высшего ранга. Его личный контракт с моей корпорацией стоит больше, чем весь годовой бюджет вашего Департамента мракоборцев. Он уничтожал тварей, при виде которых весь ваш хваленый Орден Феникса наложил бы в штаны. А клан Кадзама принял его как равного, потому что он доказал свою силу кровью и духом. И теперь вы, жалкие банкроты, хотите забрать его первенца?!

В зале Визенгамота стояла мертвая, оцепеневшая тишина. Чистокровные лорды переглядывались с нарастающей паникой. Имя корпорации «Мишима» знали немногие, но даже самые дремучие консерваторы понимали язык несокрушимой, колоссальной власти, которая сквозила в каждом слове и жесте этого азиатского титана.

– Все это… пустые слова магловского наемника, – хрипло выдавил Джеймс, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Вся его спесь, весь его триумфальный план рушились прямо на глазах у всей магической элиты Британии. – Гарри отказался от палочки! Он сквиб! У него нет магии! Ребенок принадлежит Поттерам по праву крови! Я требую…

– Ты требуешь? – тихо переспросил Гарри.

Он сделал шаг вперед, приближаясь к фокусу проекционного кристалла.

Его взгляд на мгновение расфокусировался, а затем…

По залу Визенгамота прокатилась беззвучная, чудовищная ударная волна. Это не было заклинанием. Это не было палочковой магией. Это была первородная, яростная *ки*, сплавленная с древней магией крови рода Поттеров и закаленная железной волей Востока.

В трехметровом зеркале лунного камня пошли трещины.

Воздух в британском зале мгновенно раскалился, запахнув озоном и жженым кремнием. Тяжелые дубовые скамьи заскрипели под невидимым, колоссальным давлением. У нескольких пожилых волшебников в первых рядах лопнули стеклышки пенсне, а факелы на стенах взметнулись ослепительным лазурным пламенем, на мгновение выжигая кислород.

Годрик на своем месте истошно взвизгнул, схватившись за виски: на него обрушилось такое чудовищное ментальное давление, словно в его череп вбивали раскаленный железный клин. Его вырвало прямо на парадную мантию. Джинни в ужасе отшатнулась от жениха, закрывая лицо руками.

Джеймс покачнулся, его колени подогнулись, и лорд Поттер с глухим стуком рухнул на колени, упираясь дрожащими руками в каменный пол. Воздух вокруг него звенел от электричества.

– Ты хотел увидеть мою магию, отец? – голос Гарри звучал прямо в головах каждого присутствующего, рокоча подобно раскату грома над горным ущельем.

На ладонях Гарри, не сжатых ни в какие ритуальные жесты, закружились две идеальные сферы концентрированной плазмы. Внутри них неистово бушевали лазурные молнии стиля Мишима, переплетенные с чистейшим золотым сиянием целительной магии Кадзама. Плотность энергии была такова, что само пространство вокруг его рук визуально искажалось, преломляя свет.

– Десять лет назад ты назвал меня трусом и сквибом, потому что я сломал ветку дерева, которую ты считал источником силы, – произнес Гарри, глядя сверху вниз на стоящего на коленях Джеймса. – Вы настолько закостенели в своей слепоте, что не способны понять очевидного. Палочка — это поводок. Клетка для разума. Вы всю жизнь учитесь выкрикивать чужие слова на мертвой латыни, чтобы зажечь жалкий огонек или оттолкнуть врага на пару ярдов. Я же подчинил саму суть энергии. Я создаю заклинания мыслью. Мое тело — мой проводник. Моя воля — мой единственный закон.

Гарри сжал кулаки. Сферы исчезли без единого звука, оставив лишь легкий запах грозы.

Дамблдор сидел в своем кресле бледный как полотно. Его рука, покоившаяся на коленях, мелко дрожала. Старик, проживший больше века, видевший Грин-де-Вальда и Волан-де-Морта, впервые в жизни ощутил нечто совершенно чуждое европейской магической традиции. Это была не темная магия. И не светлая. Это была чистая, необузданная сила абсолютного контроля — искусство, которое невозможно было подчинить законам Министерства или сломать ментальными манипуляциями.

– Гарольд… – еле слышно прошептала Лили, поднимаясь со своего места. По ее щекам катились слезы. – Сынок… пожалуйста… Я твоя мать. Неужели ты не помнишь… неужели в твоем сердце совсем не осталось любви к нам? Мы ведь желаем добра… ради твоего же будущего…

Гарри перевел взгляд на мать. На секунду его лицо дрогнуло, но не от нежности — от глубокой, выжженной дотла горечи.

– Мать? – переспросил он, и в его голосе зазвучали нотки погребального колокола. – Где ты была, «мать», когда мне было восемь лет, и Джеймс запер меня в подвале на две недели за то, что я защитил свою книгу от дружка твоего золотого мальчика? Где ты была, когда я просил тебя помочь мне с математикой, а ты отмахивалась, говоря, что у Годрика сегодня важный урок полетов? Ты кормила меня остатками с его стола через эльфов. Ты ни разу не обняла меня, не спросила, о чем я мечтаю, что я чувствую. Для тебя существовал только один сын — Избранный. Герой. Твое величайшее достижение.

Лили зажала рот ладонью, всхлипнув, и бессильно опустилась обратно, пряча лицо в ладонях.

– Вы вспомнили обо мне только тогда, когда ваш герой оказался неспособен продолжить род, – жестко продолжил Гарри. – Вы решили, что можете прийти, поманить меня прощением, бросить пару подачек моей жене и забрать моего ребенка, чтобы заштопать дыру в вашем разрушенном самолюбии. Вы ошиблись.

Гарри подошел к Асуке, нежно коснулся пальцами щеки спящего Рена, а затем вновь посмотрел прямо в объектив зеркала:

– Слушайте меня внимательно, совет старых лицемеров. Мой сын носит имя Рен Кадзама. В его жилах течет кровь двух великих воинских родов, но среди них нет и никогда не будет места имени «Поттер». Я выжег это имя из своей души в день, когда покинул Англию.

– Ты… ты не посмеешь… – прохрипел Джеймс, с трудом поднимаясь с колен и цепляясь за трибуну. Его глаза были налиты кровью. – Мы объявим тебя преступником! Международный розыск! Аврорат Конфедерации…

– Твой Аврорат не имеет власти за пределами твоего острова, Джеймс, – с презрительной усмешкой перебил Хейхачи. – А если ты заикнешься о Конфедерации… Что ж, попробуй. Я с удовольствием посмотрю, как европейские бюрократы попытаются объяснить правительству Японии, почему их боевики вторгаются на суверенную территорию независимой корпорации. Первые же ваши «мракоборцы», ступившие на землю Осаки без дипломатической визы, будут классифицированы как террористы и расстреляны на месте из крупнокалиберных орудий. А затем мы введем полное торговое эмбарго на поставку редких алхимических ингредиентов из Азии. Посмотрим, сколько месяцев протянет ваше хваленое зельеварение без восточного корня мандрагоры и чешуи речных драконов.

– Мы не позволим шантажировать Визенгамот! – взвизгнул Фадж, но его голос сорвался на фальцет, выдавая панический ужас.

– Это не шантаж, министр, – спокойно произнес Гарри. – Это уведомление.

Он поднял правую руку, формируя в ладони тончайший, вибрирующий клинок из лазурной молнии:

– Если хоть одна сова из Британии пересечет границу моего дома — я сожгу ее заживо. Если хоть один член вашего Ордена или Министерства приблизится к моей семье — я не стану вызывать вас на дуэли чести. Я приду в Лондон. Не как проситель. Как ликвидатор. И поверьте мне, в этой стране не найдется стен, способных защитить вас от того, чему меня научили на Востоке. Ни Хогвартс, ни Мунго, ни ваше Министерство.

Гарри посмотрел прямо в расширенные от ужаса глаза Годрика:

– Живи со своей победой, «Избранный». Купайся в своей фальшивой славе. Женись на своей рыжей приспособленке. И помни каждый день своей никчемной жизни: ты — последний. Твой род умрет вместе с тобой. И это не проклятие Реддла. Это ваш собственный выбор.

– Гарольд, постой! – в отчаянии выкрикнул Дамблдор, вскидывая палочку в попытке заблокировать обратный сигнал и удержать канал связи. – Во имя Высшего блага, мы должны договориться!..

– Высшее благо мертво, старик, – холодно бросил Гарри. – И вы убили его сами.

Взмах руки. Лазурный луч молнии сорвался с кончиков пальцев Гарри прямо в центр передающего кристалла на его стороне.

В зале Визенгамота раздался оглушительный, чудовищный треск. Трехметровое зеркало из полированного лунного камня — древнейший артефакт стоимостью в сотни тысяч галеонов — раскололось на миллионы мелких, сверкающих осколков, осыпав трибуны градом острой каменной крошки. Магическая волна обратной отдачи прокатилась по помещению, сбивая с ног перепуганных волшебников, переворачивая столы и гася оставшиеся факелы.

Зал погрузился в полумрак, наполненный женскими криками, стонами раненых и едким запахом паленой мантии.

Джеймс Поттер стоял посреди этого хаоса, опустив руки. Его перстень Главы Рода на пальце внезапно потемнел, покрывшись мелкой сеткой трещин, а фамильный рубин потускнел, потеряв свое внутреннее сияние. Родовая магия Поттеров окончательно отвергла надежду на воссоединение ветвей.

Годрик сидел на полу, размазывая по лицу слезы и рвоту, пока Джинни в ужасе отползала от него прочь, сжимая в кулаке помолвочное кольцо. Она наконец поняла: этот человек больше не был билетом в высшее общество. Он был живым трупом. Пустышкой.

Альбус Дамблдор медленно опустился в свое высокое кресло. Очки-половинки сползли на кончик носа. Его пальцы судорожно сжимали Бузинную палочку — величайшее оружие мира, которое сегодня оказалось абсолютно, сокрушительно бесполезным против стали нового времени. Великий гроссмейстер проиграл партию, которую сам же и начал двадцать четыре года назад.

А Рита Скитер, выбравшись из-под опрокинутого стола с горящими от восторга глазами, уже лихорадочно строчила на уцелевшем клочке пергамента заголовок, которому суждено было завтра взорвать всю Европу:

*«ПАДЕНИЕ ДОМА ПОТТЕР: Истинный наследник восстал на Востоке, оставив Спасителя бесплодным ни с чем!»*

***

*Осака. Поместье семьи Кадзама.*

В саду снова было тихо.

Только бамбуковая трубка водяных часов *сиси-одоси* мерно отсчитывала секунды, с глухим, успокаивающим стуком ударяясь о замшелый камень: *тук… тук…*

Гарри стоял на краю веранды, глядя на то, как солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая небо над Осакой в багряные и золотые тона. Его дыхание было ровным, пульс спокоен. Напряжение, копившееся внутри последние несколько часов, окончательно рассеялось, уступив место кристальной, звенящей чистоте.

Тяжелые шаги за спиной заставили его обернуться.

Хейхачи Мишима стоял, скрестив руки на груди. На его суровом лице играла широкая, хищная усмешка.

– Неплохо врезал, парень, – хмыкнул старик. – Чарльз сейчас в своем загробном мире наверняка опрокинул пинту за твое здоровье. Ты выбил из них дурь почище, чем хороший хук в челюсть.

– Они заслужили каждое слово, – спокойно ответил Гарри.

– Это уж точно, – Хейхачи затянулся сигарой. – Но будь готов. Такие слизняки, как этот их бородатый поп, редко сдаются сразу. Они не сунутся в открытую — кишка тонка. Но начнут плести интриги через Конфедерацию, искать лазейки.

– Пусть ищут, – в глазах Гарри снова мелькнули опасные лазурные искры. – Пока я жив, ни один англичанин не сделает и шага по этой земле без моего разрешения. А если попытаются… Я не забыл, как работают штурмовые отряды «Теккен».

Хейхачи довольно оскалился, хлопнул Гарри по плечу с силой, способной сломать ключицу обычному человеку, и зашагал к выходу из поместья:

– Ладно, боевой маг. У меня встреча с советом директоров по поводу проекта «ДЖЕК-5». Не засиживайся. Завтра в семь утра жду тебя на полигоне в Киото. Будем тестировать твои рунные барьеры против новейших плазменных рельсотронов.

– Буду вовремя, – кивнул Гарри.

Когда старик скрылся за воротами, раздвижные двери дома снова мягко отъехали в сторону.

Асука подошла к нему неслышно. На ней уже не было тяжелого пурпурного шелка — она переоделась в привычные просторные домашние штаны и короткую белую футболку. Маленького Рена она уложила в плетеную люльку в глубине комнаты, где тот сладко спал под защитой семейных оберегов.

Она встала рядом, оперевшись локтями о деревянные перила, и молча посмотрела на закат. Несколько минут они стояли в тишине, наслаждаясь вечерней прохладой и присутствием друг друга.

– Ты в порядке? – наконец тихо спросила она, не поворачивая головы.

– Лучше, чем когда-либо, – ответил Гарри, накрывая ее ладонь своей. – Я думал… где-то в глубине души, что этот разговор оставит во мне рану. Что прошлое снова затянет меня в то болото. Но когда я увидел их лица… Я понял, что они для меня абсолютно чужие. Словно призраки из дурного сна, который наконец закончился.

Асука повернулась к нему, заглянув прямо в зеленые глаза. Ее рука скользнула по его шее, пальцы мягко зарылись в короткие черные волосы на затылке.

– Они и есть призраки, дуралей, – мягко произнесла она, привставая на цыпочки и легко касаясь его губ своими. – А твоя жизнь здесь. Со мной. С Реном. В этом городе. Ты больше не мальчик из чулана, Гарри. Ты мужчина, который построил свою судьбу собственными руками.

Гарри улыбнулся — впервые за этот долгий, безумный день по-настоящему, открыто и тепло. Он притянул жену к себе, крепко обняв за талию и уткнувшись лицом в ее плечо.

– Спасибо, Асука.

– За что? – усмехнулась она, шутливо щелкнув его по носу. – За то, что пообещала сломать челюсть твоей рыжей недо-невестке? Я бы с удовольствием это сделала, между прочим. Она ужасно безвкусно одевается. А ее прическа напоминает гнездо испуганной тануки.

Гарри тихо рассмеялся, и этот смех смыл последние тени прошлого.

Из комнаты донеслось тихое, требовательное покряхтывание. Маленький Рен проснулся и недвусмысленно давал понять, что время вечернего кормления уже наступило.

– Ну вот, – вздохнула Асука с притворной обреченностью, но в ее глазах сияла безграничная нежность. – Твой наследник требует дань. Иди грей молоко, великий маг-фрилансер. Подвиги подождут.

– Слушаюсь, госпожа Кадзама, – с шутливым поклоном отозвался Гарри.

Он развернулся и легко перешагнул порог дома, оставляя за спиной догорающий закат, холодную далекую Британию и пепел рода, которому больше не суждено было возродиться. Впереди была только жизнь — настоящая, свободная и полная силы.