Гарри Кадзама
Эхо разбитого зеркала
Утренний выпуск «Ежедневного пророка» от пятнадцатого августа две тысячи пятого года не просто произвел фурор — он разорвал магическую Британию на куски, погребя под обломками остатки авторитета правящей верхушки.
Обычно колдографии на передовицах двигались плавно, с достоинством, подобающим благородным лордам и дамам. Но колдография, которую Рита Скитер чудом умудрилась вытащить из зачарованной камеры сразу после катастрофы в Визенгамоте, запечатлела момент абсолютного, первобытного позора. На снимке, мерцавшем ядовито-зелеными искрами, лорд Джеймс Поттер стоял на коленях посреди развороченного зала заседаний, его парадная мантия была покрыта серой каменной пылью, а перстень Главы Рода на дрожащем пальце раскалывался на части. Чуть в стороне, скорчившись на ступеньках трибуны, сотрясался в истерике Спаситель Магического Мира — Годрик Поттер, чье лицо было перекошено от дикого ужаса и позорной рвоты.
Заголовок, набранный гигантскими буквами цвета запекшейся крови, кричал на весь Косой переулок:
*«КРАХ ВЕЛИКИХ ПОТТЕРОВ: ИСТИННЫЙ НАСЛЕДНИК ВОССТАЛ НА ВОСТОКЕ!* *Секреты Ордена Феникса раскрыты: Спаситель бесплоден, а изгнанный брат стал владыкой заморской магии!»*
В «Дырявом котле» в это утро никто не притрагивался к тыквенному соку. Посетители с жадностью вчитывались в подробнейший отчет о вчерашнем заседании. Скитер не пощадила никого. Она во всех красках расписала, как Поттеры и Дамблдор пытались обманом и угрозами отобрать пятимесячного младенца у женщины из древнего японского клана; как они объявили изгнанником собственного сына, лишив его палочки; и как этот самый «сквиб» в прямом эфире поставил на колени весь Визенгамот одной лишь силой мысли, расколов бесценное зеркало из лунного камня.
Шепотки, еще вчера славившие Избранного, теперь сочились ядом и презрением. Чистокровные семьи, потерявшие в войне сыновей и золото, открыто насмехались над Джеймсом: род Поттеров, веками кичившийся своим благородством, оказался в тупике по вине собственной слепоты и высокомерия.
***
В гостиной Поттер-мэнора царила атмосфера склепа.
На полу валялись осколки хрустального графина из-под огневиски «Огненный дракон». Воздух был пропитан запахом дешевого перегара, застарелого табачного дыма и едкой гари.
Джеймс Поттер сидел в глубоком кожаном кресле, невидящим взором уставившись в камин, где лениво догорали остатки вчерашней корреспонденции. За последние двенадцать часов в поместье поступили сотни громовещателей. Банкиры, главы родов, дальние родственники, министерские чиновники — все они требовали объяснений, насмехались или в ультимативной форме разрывали деловые помолвки и союзы.
– Это невозможно… – в сотый раз пробормотал Джеймс, комкая в кулаке клочок шелкового шарфа. – Он сломал палочку… Я сам видел! Чарльз никогда бы не оставил дневники этому сопляку… Он был моим отцом! Моим!
– Заткнись, Джеймс, ради Мерлина, заткнись! – раздался визгливый, истеричный крик от окна.
Джиневра Уизли стояла у тяжелых портьер, нервно ломая тонкие пальцы. Ее парадное платье было измято, макияж потек, а на безымянном пальце правой руки сияла темная полоса — помолвочное кольцо рода Поттер она сняла еще вчера вечером, швырнув его прямо в лицо Годрику.
– Ты обещал мне статус Первой Леди! – кричала Джинни, и в ее голосе звенели базарные нотки ее матери. – Ты обещал, что после победы над Реддлом вся Британия будет ползать передо мной на брюхе! А что в итоге?! Мой жених — калека, который не способен даже продолжить род! Вся школа смеется над нами! Моя мать в Норе пьет успокоительное ведрами! А сегодня утром Малфои прислали мне венок из белых лилий с запиской: «С глубочайшими соболезнованиями бесплодному герою»!
На диване у стены тяжело зашевелился Годрик.
Спаситель Британии выглядел так, словно по нему проехался хогвартский экспресс. Глаза заплыли, лицо одутловатое, губы дрожат. В руке он сжимал полупустую бутылку сливочного пива, в которое тайком подливал огневиски.
– Заткнись, Джин… – хрипло выдавил Годрик. – Я победил Тома… Я спас вас всех… Где моя благодарность?
– Твоя победа никому не нужна, если ты пустоцвет! – жестоко отрезала девушка. – Ты никто без наследника! Ты пыль под ногами твоего брата! Ты видел его?! Он сидел на троне, как император! А рядом с ним стояла женщина, один взгляд которой заставил тебя обмочить штаны!
– Джиневра! – в комнату быстрыми шагами вошла Лили Поттер.
Она постарела за одну ночь на десять лет. Под зелеными глазами залегли глубокие тени, волосы были небрежно собраны на затылке, а руки мелко тряслись. В ее голосе больше не было прежней холодной надменности — осталась лишь звенящая материнская боль и осознание чудовищной, непоправимой катастрофы.
– Не смей так разговаривать с моим сыном в этом доме! – крикнула Лили, встав между Джинни и Годриком. – Годрик отдал свое здоровье ради всех нас! Ради тебя в том числе!
– Да пошли вы со своим домом! – огрызнулась Уизли, подхватывая сумочку из бисера. – Я возвращаюсь в Нору. И если через неделю вы не найдете способ решить вопрос с родом — свадьбы не будет. Я не собираюсь хоронить свою молодость рядом с куском бесполезного мяса!
Дверь с грохотом захлопнулась за разъяренной рыжей ведьмой.
В гостиной снова повисла тяжелая тишина. Годрик издал жалобный, скулящий звук и прижал бутылку ко лбу.
– Лили… – глухо позвал Джеймс, не поворачивая головы. – Скажи мне, что это был морок. Тот японец… Мишима. Он лгал. Мой отец не мог…
– Твой отец мог все, Джеймс, – тихо, с пугающей ясностью ответила Лили, опускаясь на край дивана. – Чарльз всегда презирал твою мягкотелость. Он говорил тебе, что война — это не квиддич. Что в ней нельзя играть по правилам директора. А ты… ты только смеялся и повторял сказки Альбуса.
Лили закрыла лицо ладонями, судорожно вздохнув:
– Мерлин… Гарри. Наш маленький Гарри. Что мы наделали? Ты слышал, что он сказал? Он помнит каждую минуту в том подвале. Каждую пощечину. Каждое унижение. Он смотрел на меня вчера… и в его глазах не было даже ненависти. Только пустота. Словно мы для него — грязь на подошве.
– Он предатель крови! – взревел Джеймс, внезапно вскакивая на ноги. Его глаза налились кровью, вены на шее вздулись. – Он опозорил нас перед всем миром! Он объединился с маглами! С какими-то желтыми дикарями! Он посмел поднять руку на родовую магию!
Зеленое пламя в камине взметнулось вверх с гулким хлопком.
Из изумрудного огня, плавно ступая по ковру, вышел Альбус Дамблдор. Его мантия была лишена вчерашней пышности — простой серый шерстяной наряд, строгое выражение лица. Следом за ним из камина шагнул Сириус Блэк. Лицо анимага было бледным, челюсти сжаты так, что ходили желваки, а взгляд блуждал, словно он искал, кого бы разорвать голыми руками.
– Альбус! – Джеймс бросился к старику, хватая того за широкие рукава. – Ты должен что-то сделать! Визенгамот требует внеочередного созыва! Фадж угрожает лишить меня места в Совете! Они говорят, что род Поттеров потерял право голоса, если у нас нет подтвержденного наследника!
– Успокойся, мой мальчик, – Дамблдор осторожно, но непреклонно освободил свои руки. Его голос звучал тихо, почти скорбно. – Криками мы ничего не исправим. Ситуация… значительно сложнее, чем я предполагал.
– Сложнее?! – хрипло усмехнулся Сириус, прислонившись к каминной полке. – Да нас раскатали, Альбус! Этот щенок… он разорвал контракт рода! Грипхук прислал сегодня утром официальное уведомление из Гринготтса. Банк признал добровольное отречение Гарри окончательным и бесповоротным! Родовая магия больше не отзывается на Джеймса. Все счета Чарльза в Швейцарии и Токио перешли под единоличный контроль Гарри по праву наследования первой линии! Мы нищие по сравнению с ним!
– Дело не в золоте, Сириус, – Дамблдор тяжело опустился в свободное кресло, потирая переносицу под очками-половинками. – Я провел ночь, изучая архивы Международной Конфедерации Магов и закрытые реестры Дальнего Востока. То, с чем мы столкнулись… это не просто бунт непокорного сына. Мы имеем дело с силой, которая существует вне юрисдикции европейского магического права.
– Что это значит? – нахмурилась Лили.
– «Мишима Дзайбацу» — это не магловская компания, как полагал Джеймс, – медленно произнес Дамблдор. – Это военно-промышленный и оккультный конгломерат колоссальных масштабов. Хейхачи Мишима контролирует частную армию, оснащенную технологиями, сочетающими магловскую физику, древнюю рунную инженерию и манипуляцию духовной энергией ки. Министерство магии Японии фактически является их союзником, если не сказать больше — они зависят от ресурсов Мишимы.
Старик поднял тяжелый взгляд на Джеймса:
– А клан Кадзама… Асука Кадзама не безродная девка. Она прямой потомок древнейшей жреческой династии, хранителей духовных печатей эпохи Хэйан. Их магия не требует палочек, она вплетена в кровь и тело. Гарри не просто выжил среди них. Он стал одним из них. Его статус мага-фрилансера высшего ранга дает ему неприкосновенность по Международному Пакту 1912 года. Если мы попытаемся задействовать аврорат — Конфедерация просто откажет нам, чтобы не спровоцировать войну с восточным блоком.
– И что теперь?! – выкрикнул Годрик, швыряя бутылку в камин. Стекло разлетелось сотнями зеленых брызг. – Сдаться?! Позволить ему победить?! Мой ребенок…
– Это НЕ твой ребенок, Годрик! – внезапно сорвалась Лили. Ее крик заставил всех в комнате вздрогнуть. По щекам женщины текли злые слезы. – Это ребенок Гарри! Его плоть и кровь! Мы бросили его! Мы растоптали его жизнь, а теперь требуем, чтобы он отдал нам своего первенца?! За что?! За то, что мы заперли его в подвале на две недели за разорванную книжку?!
– Лили, замолчи! – рявкнул Джеймс. – Он обязан семье!
– Семья умерла вчера в Визенгамоте, Джеймс! – закричала она в ответ. – Ты сам ее убил!
– Довольно, – Дамблдор слегка повысил голос, и в комнате разлилась густая, давящая аура его магии, мгновенно остудив пыл супругов. – Взаимные обвинения бессмысленны. Факт остается фактом: ребенок Гарри — единственный оставшийся носитель крови Поттеров. Без него Дом угаснет. Магическая Британия не может позволить себе потерять такое наследие. Свет не может лишиться своей опоры.
– И каков план, директор? – тихо спросил Сириус, в чьих глазах мелькнул опасный, лихорадочный огонек. – Если законы бессильны… значит, нужно действовать по-старому. Как во время войны.
Дамблдор медленно сложил пальцы домиком, и его взгляд за стеклами очков стал непроницаемым:
– Официальные каналы закрыты. Но семейные узы… их невозможно разорвать окончательно, даже при помощи древних отречений. Кровь всегда зовет кровь. Гарри ожесточен. Он находится под тлетворным влиянием восточных воителей и своей своенравной супруги. Ему нужно напомнить, кто он. Нужен разговор лицом к лицу. Без камер, без чиновников и без старика Мишимы за спиной.
– Он не станет разговаривать, Альбус, – покачала головой Лили. – Ты видел его лицо.
– Он станет говорить с тем, кого когда-то любил, – мягко возразил Дамблдор, переводя взгляд на Сириуса. – Сириус был его кумиром в детстве. До того, как все пошло наперекосяк. Если кто-то и способен достучаться до остатков человечности в сердце юноши, то только его крестный отец.
Сириус криво усмехнулся, расправляя плечи:
– Я полечу туда. У меня остались старые связи среди контрабандистов в Макао. Мы обойдем официальные барьеры Министерства. Я найду этого щенка, вправлю ему мозги и объясню, что значит быть мужчиной и Поттером.
– Ты возьмешь с собой опытных людей, – Дамблдор открыл небольшой кожаный кисет и достал зачарованный порт-ключ в виде медной монеты. – Джон Долиш и двое бывших оперативников Ордена отправятся с тобой под чарами сокрытия. Ваша задача — не нападать. Ваша задача — проникнуть в додзё, изолировать Гарри от чужаков и доставить его вместе с ребенком сюда. Мы снимем с него ментальные блоки, очистим разум от восточной скверны, и он сам поймет, в чем его истинный долг.
– Это похищение, Альбус! – в ужасе прошептала Лили. – Ты предлагаешь выкрасть моего внука у матери?!
– Это спасение заблудшей души, Лили, – елейным голосом ответил старик, поднимаясь на ноги. – Ради Высшего блага мы иногда обязаны совершать поступки, которые кажутся жестокими малодушным. Сириус… выступайте сегодня в полночь.
***
*Киото, Япония. Испытательный полигон корпорации «Мишима Дзайбацу». 15 августа 2005 года.*
Гул плазменных генераторов сотрясал подземный бункер, вырубленный прямо в монолитной базальтовой скале на глубине шестидесяти метров. Воздух пах озоном, раскаленным вольфрамом и тяжелым, концентрированным машинным маслом.
– Огонь! – рявкнул голос старшего техника через динамики громкой связи.
Из массивной спаренной рельсовой турели, установленной на противоположном конце полигона, с оглушительным, похожим на раскат грома треском сорвались два гиперзвуковых вольфрамовых снаряда, объятых бушующей плазменной дугой. Скорость снарядов превышала пять махов — магловская танковая броня испарилась бы от такого удара за долю секунды.
Посреди полигона стоял Гарри.
На нем не было тяжелой защитной экипировки — только серые армейские штаны с накладными карманами, высокие берцы и черная компрессионная футболка, пропитанная потом. На руках — легкие боевые перчатки без пальцев с титановыми пластинами на костяшках.
Он не стал призывать щитовые чары вроде *Протего*. Для европейских волшебников этот купол из мягкого света был вершиной защиты, но против кинетической энергии снаряда, летящего на гиперзвуке, он сложился бы как карточный домик, расплющив мага отдачей.
Гарри шагнул навстречу выстрелу, скручивая корпус в классическом развороте стиля Мишима.
– *Сэйсин-но Кикан!* – глухо выдохнул он.
Его правая рука, окутанная ослепительной лазурной вспышкой, описала короткую дугу. Вокруг предплечья мгновенно материализовались три вращающихся рунных кольца из чистого света — симбиоз скандинавской руны Тейваз, отвечающей за непреклонную стойкость, и синтоистского знака рассечения пространства.
*БУ-У-УМ!*
Звуковая волна ударила в стены бункера, заставив вибрировать бронестекла командного пункта. Но плазменные снаряды не пробили человека. Рунный барьер Гарри не просто заблокировал удар — он принял на себя колоссальную кинетическую энергию, перенаправив ее по спиральным меридианам тела мага прямо в пол полигона. Базальтовые плиты под ногами Гарри треснули, паутина глубоких разломов разошлась на десять метров вокруг, но сам он даже не пошатнулся.
Секундой позже он сжал кулак. Вращающиеся кольца схлопнулись, и накопленная кинетическая мощь вырвалась обратно в виде сжатого ударного конуса. Воздушный таран чудовищной силы пронесся через весь полигон и с грохотом впечатался в рельсовую турель, сминая полуметровый бронированный лафет в бесформенный комок металла.
На полигоне повисла тишина, нарушаемая лишь свистом остывающего пара.
В командной рубке захлопали тяжелые ладони.
Дверь шлюза с шипением открылась, и на тестовую площадку вышел Хейхачи Мишима в сопровождении двух инженеров с планшетами. Старик ухмылялся, обнажая крепкие зубы, а в его глазах читался неподдельный восторг хищника, оценивающего смертоносность нового клинка.
– Превосходно, парень! – прогремел Хейхачи, бросая Гарри полотенце и бутылку с ледяной водой. – Поглощение кинетики с мгновенным возвратом по вектору атаки. Никакой задержки на произнесение дурацких слов. Если бы Чарльз увидел это, он бы потребовал научить его этому фокусу еще в джунглях Бирмы.
– Спасибо, старик, – Гарри поймал бутылку, жадно сделал несколько больших глотков и вытер лицо полотенцем. – Но руна Тейваз до сих пор дает микротрещины в плечевом контуре. Если снарядов будет четыре одновременно — связки разорвет от перегрузки. Нужно переработать геометрию наложения на левое предплечье.
– Доработаешь, времени навалом, – отмахнулся Хейхачи. – Главное, что концепция работает. Магия, интегрированная в физику тела и рефлексы бойца. Европейские маги всю жизнь тратят на то, чтобы направить палочку на цель. Мои киборги серии «ДЖЕК» стреляют за сорок миллисекунд. Твой барьер срабатывает за двадцать. На поле боя это разница между жизнью и аккуратной дыркой в черепе.
– Какие новости из Лондона? – спросил Гарри, вешая полотенце на шею. Его голос стал ровным и холодным.
– О, там прекрасный вой на болотах, – оскалился глава «Дзайбацу». – Наша дорогая подруга Рита Скитер отработала каждый йен, который мы перевели на ее счет через Швейцарию. Утренний выпуск «Пророка» смели с прилавков за полчаса. Министерство трещит по швам. Фадж пытается отмежеваться от Поттеров, чистокровные насмехаются над Годриком, а рыжая девка Уизли, по моим данным, уже собрала манатки и свалила в свою деревню.
Хейхачи подошел ближе, и его лицо стало жестким:
– Но расслабляться рано. Старый паук Дамблдор не отступит. Мои люди в портовом квартале Гонконга перехватили подозрительную активность. Кто-то нанял макаоскую контрабандистскую гильдию «Черный лотос» для экстренного перемещения группы из четырех европейцев в обход таможенных постов. Они двигаются к Осаке.
Гарри замер. Вода в бутылке в его руке мгновенно пошла мелкой рябью от едва заметной вибрации энергии.
– Сколько?
– Четверо, – ответил Хейхачи. – Один чистокровный английский аристократ с повадками бродячей собаки и трое наемников с боевой подготовкой британского аврората. Они используют старые магловские контейнеровозы и зачарованные монеты-порталы. Будут в пригороде Осаки через пару часов после заката.
Гарри медленно выдохнул. В его изумрудных глазах не было удивления — лишь холодная, кристальная ясность человека, который ожидал именно такого развития событий.
– Сириус, – тихо произнес он. – Мой дорогой крестный решил сыграть в героя.
– Прикажешь моим штурмовикам перехватить их в порту? – спросил Хейхачи, скрестив руки на груди. – Две пулеметные очереди с глушителями — и тела пойдут на корм крабам в заливе. Никто даже не пикнет.
– Нет, – покачал головой Гарри. – Они идут в додзё. Они думают, что идут к «беззащитному сквибу» и его «магловской жене». Пусть придут.
Он повернулся к выходу с полигона:
– Асука как раз жаловалась, что после родов ей не на ком размяться.
***
*Осака. Додзё семьи Кадзама. 16 августа, два часа ночи.*
Ночь была душной и безветренной. Над старинным кварталом нависли тяжелые свинцовые тучи, скрывая бледный диск луны. Город внизу сиял неоновыми огнями, доносился далекий гул скоростной автомагистрали, но здесь, за высокими каменными стенами поместья Кадзама, царила глубокая, неестественная тишина.
Защитный барьер поместья не звенел тревожными колоколами. Гарри лично отключил звуковую сигнализацию, переведя контуры в пассивный режим поглощения. Мышеловка была взведена и ждала, когда в нее сунут нос незадачливые грызуны.
В тени вековых кленов у восточной стены сада с легким, похожим на хлопок лопнувшего пузыря звуком сгустился воздух.
Четыре фигуры в длинных темных плащах с глубокими капюшонами плавно опустились на мягкую траву. В руках троих из них слабо фосфорицировали кончики палочек, настроенных на минимальное рассеивание света — чары *Люмос Минима*.
– Чисто, – прошептал ведущий оперативник, мужчина с квадратной челюстью и тяжелым шрамом через всю щеку. Джон Долиш, один из лучших следователей аврората, лично отобранный Дамблдором для этой «деликатной миссии». – Пассивные охранные чары третьего уровня сняты. Магловская сигнализация заглушена импульсным заклятием.
– Я же говорил, – самодовольно фыркнул Сириус Блэк, откидывая капюшон.
В полумраке его лицо казалось хищным и изможденным. Годы Азкабана и последующая война оставили глубокие борозды на его некогда красивом лице, а маниакальная преданность идеалам Джеймса и Ордена выжгла последние остатки здравого смысла.
– Жалкие восточные обереги, – прошептал Сириус, сжимая палочку из терновника. – Альбус слишком переоценил этого старика Мишиму. Обычная показуха для прессы. Заходим через галерею. Гарри с девкой спят в западном крыле, ребенок там же. Связываем их чарами *Инкарцеро*, на девку накладываем *Обливиэйт* — сотрем воспоминания о ребенке, чтобы не выла, а Гарри и щенка забираем через аварийный порт-ключ.
– А если мальчишка начнет сопротивляться? – тихо спросил второй оперативник, нервно оглядываясь на темные стволы деревьев. – Вы же видели запись из Визенгамота, лорд Блэк. Он разнес зеркало без палочки.
– Трюки и магловские пиропатроны! – огрызнулся Сириус. – Я знаю Гарри с пеленок. Он трус. Он сбежал с Турнира, испугавшись настоящего боя. Увидит направленную палочку — и вспомнит свое место. Вперед.
Они бесшумно двинулись по гравийной дорожке к веранде.
Но не успели они сделать и пяти шагов, как тишину ночи разрезал странный, щелкающий звук.
*Клак.*
Бамбуковая трубка водяных часов *сиси-одоси* у пруда с карпами перевернулась, ударив о замшелый камень.
И в то же мгновение сад вспыхнул ослепительным, чистым белым светом.
Это не был свет магических факелов. По периметру забора бесшумно зажглись мощные галогеновые прожекторы, превратив темный сад в залитую светом арену. Тени исчезли. Четверо магов застыли на месте, ослепленные и дезориентированные, судорожно вскидывая палочки.
– Люмос? Серьезно? – раздался звонкий, насмешливый девичий голос откуда-то сверху. – Ребята, в Японии с такими фонариками даже первоклашки в школу не ходят.
На коньке черепичной крыши додзё сидела Асука Кадзама.
На ней были ее любимые короткие синие шорты, спортивный топ, кожаные митенки на руках и кроссовки. Никакой мантии, никакой защиты. Она сидела, свесив одну ногу, и лениво надувала розовый пузырь из жвачки.
– Взять ее! *Ступефай!* – рявкнул Долиш, мгновенно среагировав и вскидывая палочку.
Алый луч сорвался с дерева, устремляясь прямо в девушку.
Но Асука даже не пошевелилась, чтобы уклониться. Она просто спрыгнула вниз — прямо навстречу лучу. В падении ее тело изогнулось с нечеловеческой гибкостью, рука в перчатке совершила короткое круговое движение, поймав алое заклятие на ладонь, окутанную чистым золотым сиянием духовной энергии клана Кадзама.
*Хлоп!*
Заклинание аврора не взорвалось. Оно словно растворилось в золотом вихре, рассыпавшись безвредными искрами. А в следующую секунду Асука с грацией атакующей пантеры приземлилась прямо перед Долишем.
– Мой черед, урод, – оскалилась она.
Удар ноги с разворота — сокрушительный *хай-кик* стиля Кадзама — врезался точно в челюсть Долиша. Раздался сухой хруст ломающейся кости. Никакие пассивные щиты аврора не спасли от чистой физической силы, помноженной на ударную волну ки. Здоровенный мужчина весом под сто килограммов оторвался от земли, пролетел по воздуху пять метров и с глухим стуком впечатался в ствол клена, сползая в траву без сознания.
– Что за чертовщина?! – в панике закричал второй наемник, пытаясь навести палочку: – *Авада…*
Он не успел договорить.
Воздух позади него дрогнул. Из абсолютной пустоты материализовался Гарри.
Он был в простом черном тренировочном кимоно. Движение его руки было настолько быстрым, что человеческий глаз не успел бы его зафиксировать. Ребром ладони Гарри снес руку мага с палочкой, ломая лучевую кость, а затем ладонью вбил его нос внутрь черепа. Наемник рухнул как подкошенный, захлебываясь собственной кровью.
Третий оперативник попытался аппарировать, панически крутанувшись на месте.
– Не в моем доме, – холодно произнес Гарри.
Он просто топнул ногой по земле. Лазурная рунная сеть мгновенно вспыхнула под ногами беглеца, намертво блокируя пространственные координаты. Пространство взвыло, наемника вывернуло наизнанку от прерванного перемещения, и в следующую секунду Асука, подскочив сбоку, впечатала кулак ему под дых, отправляя в глубокий нокаут.
Все заняло ровно четыре секунды.
На залитой светом поляне остались стоять только трое. Гарри, Асука… и Сириус Блэк.
Сириус стоял, прижавшись спиной к каменному фонарю. Его палочка дрожала в вытянутой руке, глаза метались от одного поверженного бойца к другому. Весь его аристократический лоск, вся спесь ветерана Ордена Феникса испарились без следа. Перед ним стояли не дети. Перед ним стояли два чудовищно быстрых, хладнокровных хищника.
– Гарри… – хриплым, срывающимся голосом выдавил Сириус, пятясь назад, пока холодный камень фонаря не уперся ему в лопатки. – Гарри, постой… Я твой крестный! Я пришел спасти тебя! Дамблдор… он все уладит! Мы вернем тебя домой!
Гарри медленно сделал шаг вперед.
Каждый его шаг отдавался в ушах Сириуса тяжелым, могильным колоколом. Лазурные глаза Гарри смотрели на Блэка с абсолютным, кристальным равнодушием. В них не было даже гнева — лишь бесконечная усталость человека, смотрящего на докучливое насекомое.
– «Спасти меня»? – негромко переспросил Гарри. – Ночью? С тремя боевиками, вооруженными стирателями памяти и темными заклятиями? В доме, где спит мой пятимесячный сын?
– Ты не понимаешь! – в отчаянии выкрикнул Сириус, вскидывая палочку прямо в лицо крестнику. Пальцы мага дрожали. – Ты сбился с пути! Ты связался с чужаками! Этот ребенок… он должен стать Поттером! Он принадлежит нам! Род не может угаснуть!
– Мой сын принадлежит только себе и своей матери