← Назад к обзору

Гарри Канаяма

Клятва на наковальне Белой Луны

Утренний ветерок, напоенный прохладой соснового бора и запахом влажного мха, лениво шевелил тонкие бамбуковые жалюзи восточного павильона. Золотистые полосы рассветного солнца чертили на соломенных циновках татами геометрически правильные узоры, медленно подбираясь к краю шелкового футона.

Суна шевельнулась во сне. Ее ресницы, длинные и темные, мелко дрогнули, а тонкие пальцы инстинктивно сжались, ища привычное тепло. Нащупав твердое, горячее плечо Гарри, девушка облегченно вздохнула и прижалась еще теснее, уткнувшись носом в изгиб его шеи. На ее обнаженной ключице отчетливо виднелся крошечный багровый след — безмолвная отметина прошедшей ночи, заставившая юношу едва заметно улыбнуться.

Гарри не спал уже добрый час. Он лежал на спине, заложив одну руку за голову, и мерно вдыхал чистый воздух предгорья. Впервые за долгие годы в его сознании царила абсолютная, хрустальная тишина. Духовные каналы, когда-то изуродованные грубыми печатями Дамблдора, а затем заново сплавленные в горне Тагури, теперь текли ровно и мощно. Но самое удивительное произошло в самом центре его существа: первородный жар кузнечного пламени больше не бушевал слепой стихией. Прохладная, безмятежная лунная энергия Суны омыла его ядро, образовав идеальный сплав — несокрушимый, как закаленный булат, и чуткий, как зеркало священного озера.

– Уже не спишь?.. – раздался сонный, хрипловатый шепот.

Суна приоткрыла глаза. В полумраке комнаты ее серые зрачки казались мягкими, почти домашними, лишенными привычной ледяной брони наследницы древнего клана. Она медленно провела ладонью по его груди, ощущая под пальцами каждый рельефный мускул и мерный, ровный стук сердца.

– Привычка, – тихо ответил Гарри, поворачивая к ней голову и касаясь губами шелковистых волос на ее макушке. – Матушка Тагури обычно выбивает дурь из кузнечных учеников за полчаса до первых лучей. Если горн остынет, день насмарку.

– Сегодня госпожа Тагури вряд ли встанет раньше полудня, – на губах Суны появилась лукавая, непривычно беззаботная улыбка. – Отец приказал выкатить для нее еще одну бочку сливового вина из старых подвалов. Старейшины до сих пор обсуждают вчерашнее... Они говорят, что небесные знамения при слиянии наших аур были чище, чем во времена основания замка.

– Твои старейшины слишком много смотрят на звезды, – хмыкнул юноша, свободной рукой притягивая девушку ближе за талию. Шелковое одеяло соскользнуло, обнажив безупречную линию ее спины и хрупкие лопатки. – Им следовало бы больше беспокоиться о границах. Скверна в ущелье Красных Ив уничтожена, но яд западных колдунов въелся глубоко.

– Гарри... – Суна приподнялась на локте, глядя ему прямо в глаза. Румянец на ее щеках вспыхнул с новой силой, но взгляд оставался твердым. – Перестань думать о битвах хотя бы на пять минут. Ты победил их чемпиона. Ты защитил меня. Ты защитил весь город. Неужели Верховный Страж не может позволить себе просто побыть с той, кому отдал свое сердце?

– Может, – выдохнул он, и в его изумрудных глазах блеснули теплые искры.

Гарри подался вперед, накрывая ее губы нежным, неторопливым поцелуем. Суна ответила охотно, с тихим, прерывистым вздохом обвивая руками его шею, отдаваясь сладостному чувству абсолютной защищенности. В этом утреннем прикосновении не было яростной бури вчерашней страсти — лишь глубокое, прочное обещание двух людей, выбравших друг друга вопреки всему миру.

– КХЕ-КХЕ! Прошу прощения за вторжение в штаб-квартиру командующего! – раздался звонкий, нарочито громкий кашель со стороны потолочных балок.

Суна вскрикнула, судорожно натянув шелковое одеяло до самого подбородка и метнув в сторону стропил взгляд, способный заморозить кипящий гейзер.

Из воздуха, кружась в метелице лазурных искр, соткалась Окита. Дух меча висела вниз головой, зацепившись носками гэта за стропило, а в руках держала огромный деревянный поднос, на котором исходил паром глиняный чайник и высилась гора свежеиспеченных рисовых лепешек онигири. Ее бирюзовое хаори Синсэнгуми было слегка перекошено, а на щеке красовалось пятно от сажи.

– Содзи! – рявкнул Гарри, с трудом подавляя усмешку. – Ты когда-нибудь научишься стучать?

– Во-первых, аруджи-сама, по законам военного времени двери в покои командующего не имеют замков для адъютантов! – с невозмутимым видом отрапортовала цукумогами, ловко спрыгнув на татами и приземлившись на колени в идеальном поклоне. – А во-вторых, Окита-сан лично совершила вылазку на вражескую территорию — то есть на кухню господина Гэндзиро — и реквизировала стратегический запас чая с жасмином! Воинам после тяжелых ночных... кхм... учений требуется обильное восполнение калорий!

– Ты невыносима, железка, – сквозь зубы процедила Суна, но сердитый огонь в ее глазах уже угас, уступив место легкому смущению. Запах свежей выпечки и травяного чая действительно будил зверский аппетит.

– Окита-сан не железка, а шедевр кузнечного гения дома Канаяма! – гордо задрала нос мечница, подползая ближе на коленях и ставя поднос на край футона. – К тому же, я принесла официальное донесение. У ворот академии уже собралась толпа учениц. Они вывесили транспарант с надписью: «Слава Непобедимому Стражу!». Если вы не появитесь на утреннем построении, госпожа староста, дисциплинарный комитет просто снесут восторженные первокурсницы.

Суна тяжело вздохнула, прижав ладони к горящим щекам:

– Боги... За что мне это наказание?

– За то, что выбрала кузнеца, – усмехнулся Гарри, поднимаясь с постели и небрежно набрасывая на плечи темное хлопковое юката. – Вставай, Суна. Пора показать этой школе, что Белая Луна и Стальной Горн готовы к новому дню.

***

Главный двор женской академии Камиока гудел, как растревоженный пчелиный улей.

Сотни девушек в строгих темно-синих матросках заполнили каменные галереи и открытые площадки перед додзё. Все взгляды были прикованы к центральной аллее, усыпанной лепестками отцветающей сакуры. Шепотки, приглушенные смешки и восторженные вздохи сливались в непрерывный гул.

– Идут! Смотрите, они идут вместе!

– Боже, какое кольцо... Вы видели кольцо на руке Сумэраги-сан?

– Настоящее серебро духовной ковки! Сам лорд Гэндзиро благословил союз!

– А Канаяма-семпай... Какой он мужественный! После вчерашнего боя на нем ни единой царапины! Говорят, тот иностранец в золотой мантии до сих пор плачет в лазарете посольства!

Гарри и Суна шли по мощеной дорожке бок о бок.

Юноша был одет в стандартную черную форму специального мужского отделения экзорцистов — строгий китель с серебряными пуговицами и свободные брюки, заправленные в сапоги из мягкой кожи. На поясе привычно покоилась катана в черных лакированных ножнах. Суна вернулась к образу безупречного председателя дисциплинарного комитета: отглаженная матроска, белая повязка на плече и ритуальный свиток в руках. Но перемена была очевидна каждому, кто хоть немного знал холодную наследницу Сумэраги.

Ее походка стала мягче, в движениях сквозила плавная, кошачья уверенность, а в серых глазах больше не было того колючего, высокомерного льда, который раньше держал всех соучениц на расстоянии вытянутого меча. Когда Гарри на мгновение придержал ее за локоть, пропуская стайку взволнованных младшекурсниц, Суна не отстранилась — напротив, едва заметно наклонила голову к его плечу, позволив теплой улыбке коснуться губ.

– Эй, голубки! Хватит устраивать парад нежностей посреди плаца, у меня от этого зрелища саке в желудке киснет! – раздался до боли знакомый, хриплый окрик со стороны чайного павильона.

У перил, вальяжно закинув босые ноги на деревянную балюстраду, сидела Кириха. Цукумогами-оби лениво выпускала струйки сизого табачного дыма из своей трубки кисэру, щуря фиолетовые глаза на утреннее солнце. Рядом с ней, с виноватым видом переминаясь с ноги на ногу, стоял Кадзуя Кагами.

– Кириха, прояви хоть каплю вежливости, – вздохнул Кадзуя, неловко почесывая затылок. – Они только что вернулись с зачистки ущелья.

– Зачистки, говоришь? – Кириха шумно выдохнула дым и смерила подошедшую пару насмешливым, всепонимающим взглядом. Ее тонкие ноздри дрогнули. – О-о-о, да тут пахнет не только гарью амасоги. Воздух вокруг них гудит, как натянутая тетива лука богов. Плотность духовной ауры выросла втрое. Вы двое... – она ткнула черенком трубки в сторону Гарри, – наконец-то перестали ходить кругами и сплавили свои ядра, да?

Суна мгновенно выпрямилась, ее лицо залила краска смущения, но она нашла в себе силы холодно парировать:

– Дисциплинарный комитет не обязан отчитываться перед артефактами бродячего типа о своих внутренних резонансах, Кириха-сан.

– Ха! «Артефактами бродячего типа»! – расхохоталась женщина-пояс, обнажая острые белые зубки. – Слыхал, Кадзуя? Ледышка научилась огрызаться! Значит, наш кузнечный мальчик действительно знает толк в разогреве металла!

– Прекрати, Кириха, – спокойно вмешался Гарри, подходя ближе к павильону и опираясь рукой на деревянную стойку. – Лучше скажи, где Кукури. Храмовые стражи сказали, что она с рассвета сидит у алтаря и не принимает подношений. Это на нее не похоже. Обычно она требует сладостей еще до того, как запоют петухи.

Лицо Кирихи мгновенно утратило насмешливое выражение. Она опустила ноги на пол, выбила пепел из трубки о каблук и нахмурилась:

– Сами идите и смотрите. Наш мелкий водяной божок чует неладное. Земля дрожит, Гарри. Не здесь, не в долине. Далеко на западе. Вчерашний фокус твоего чокнутого братца... он разорвал нечто большее, чем просто ткань дуэльного помоста.

***

Внутреннее святилище Кукурихиме-но-Ками встретило их тяжелым запахом озерного ила и застоявшейся воды.

Обычно священный пруд перед алтарем искрился лазурью, а стайки золотых карпов весело выпрашивали крошки у жриц. Сейчас же вода была мутной, темной, как перед ударом тайфуна. Карпы забились на самое дно, в густую тень замшелых валунов, наотрез отказываясь подниматься к поверхности.

Сама богиня сидела на ступеньках алтаря.

На Кукури не было ее привычного детского капризного выражения лица. Она сбросила огромную соломенную шляпу; темные волосы тяжелыми мокрыми прядями падали на плечи, а в бездонных очах плескалась древняя, первобытная усталость. Кокуё, ее цукумогами-ворон, сидела на перилах за спиной госпожи, сложив черные перьевые веера и не спуская бдительного взгляда с входа.

– Вы пришли... – негромко, эхом произнесла Кукури, не поворачивая головы. Ее голос звучал так, словно доносился со дна глубокого колодца.

– Кукури-сама, – Гарри и Суна синхронно склонили головы в уважительном поклоне. – Что потревожило ваши воды?

Богиня медленно подняла маленькую ладонь и указала тонким пальцем на гладь пруда.

Вода пошла рябью. Мутная пленка разошлась, открывая странное, пугающее видение, отраженное в зеркале источника.

Гарри вгляделся в глубину.

Он увидел мрачный замок из серого камня, окруженный черными шотландскими скалами и затянутый промозглым туманом. Над башнями замка кружили стаи воронов, но небо над ними было не просто серым — оно сочилось гнилым, зеленовато-багровым свечением.

В Большом зале замка, где раньше горели тысячи парящих свечей, царил мрак. У высокого камина сидел Дамблдор. Старик держал в руках почерневшую, расколотую надвое Бузинную палочку. Сердцевина из волоса фестрала истлела, осыпаясь серым пеплом на древний пергамент. Напротив директора, прикованный к креслу духовными путами, бился в беззвучной истерике Годрик. На лбу мальчика шрам в виде буквы «V» больше не кровоточил — он почернел, превратившись в глубокую, гниющую язву, из которой сочилась черная смола.

А в тенях за окнами замка... сгущалась тьма.

Красные глаза. Узкие, вертикальные зрачки безгубого лица, лишенного носа. Существо, восставшее из пепла на кладбище Литтл-Хэнглтона, смотрело на восток. Оно чувствовало разрыв. Тот осколок души, который Том Реддл оставил в Годриковой Лощине, не просто исчез — он был переплавлен, обращен в оружие против своего создателя.

– Пакт 1868 года расторгнут, – глухо произнесла Кукури, и видение в пруду растаяло, обратившись грязной пеной. – Тот старый дурак в фиолетовых тряпках нарушил главный запрет. Он привез в нашу долину силу первородного проклятия Смерти и попытался подчинить себе хранителя чужой земли. Барьеры между магическим миром запада и священными чертогами востока рухнули.

– Что это значит? – нахмурился Гарри, чувствуя, как катана на его поясе издает тихий, тревожный звон.

– Это значит, кузнечный мальчишка, что сюда идут не послы и не дипломаты, – раздался тяжелый голос от входа.

В святилище вошла Тагури Канаяма.

Богиня кузнечного дела выглядела непривычно собранной. На ней были надеты тяжелые кожаные наручи с медными пластинами, а за спиной, помимо неизменного молота, висел длинный свиток из выделанной шкуры горного вепря. Янтарные глаза богини горели ровным, свирепым огнем.

– На границе префектуры перехвачен тайный отряд, – бросила Тагури, подходя к пруду и небрежно бросая под ноги Гарри окровавленный кусок черной ткани с серебряной змеей. – Международная конфедерация магов объявила Камиоку «зоной распространения неконтролируемой темной аномалии». Они наложили торговое эмбарго на порты Йокогамы. А их министерский совет тайных операций нанял гильдию европейских ликвидаторов — наемников, которые специализируются на зачистке непокорных магических анклавов.

– Ликвидаторы?.. – переспросила Суна, ее рука инстинктивно легла на рукоять родового вакидзаси, а в глазах снова зажегся холодный боевой огонь. – Они посмели отправить наемников на суверенную территорию кланов?

– Они в отчаянии, девка, – оскалилась Тагури, выпуская густой клуб табачного дыма. – Их «светлый владыка» Дамблдор потерял контроль. Его карманный герой — калека. Тёмный Лорд запада возродился и давит на их министерство изнутри. Европейцы понимают: если они не уничтожат Гарри и не вырежут силу храма Канаяма до того, как Волан-де-Морт обратит свой взор на восток, их хваленый мир падет за считанные месяцы. Они хотят сжечь эту долину дотла, чтобы замести следы своей слабости.

Гарри медленно шагнул вперед.

Его пальцы сомкнулись на черной рукояти Окиты. Воздух вокруг юноши внезапно потяжелел; лазурное пламя горна, сплетенное с серебряным лунным льдом, тончайшей пленкой окутало его плечи.

– Где они, матушка?

– Нижний перевал Шепота, – ответила Тагури, и ее губы растянулись в предвкушающей, хищной улыбке. – Двенадцать боевых магов высшего круга. С ними три химеры, выращенные в лабораториях Ноттов на крови нунду, и осадный конструкт — древний европейский голем из черного обсидиана. Они думают, что пройдут сквозь бамбуковый лес незамеченными, пока наши дозорные спят.

– Перевал Шепота — это земли клана Сумэраги, – ледяным, звенящим тоном произнесла Суна.

Она сделала шаг, вставая рядом с Гарри плечом к плечу. Девять призрачных лисьих хвостов за ее спиной распахнулись веером, озаряя полумрак святилища ослепительным серебристым светом.

– Ни один чужак с оружием в руках не ступит на родовые камни.

– Вот это настрой! – Окита материализовалась в воздухе над головой Гарри, взмахнув коротким клинком вакидзаси так быстро, что воздух жалобно свистнул. – Окита-сан объявляет мобилизацию первого ударного отряда! Никаких пленных! Никаких переговоров! Тотальное, образцово-показательное очищение территории!

Кадзуя и Кириха переглянулись. Юноша-ученик молча кивнул, а цукумогами-пояс хищно прищурилась, расправляя белые шелковые ленты:

– Ну что, кузнечные молодожены... покажем западным ублюдкам, почему богов этой земли не беспокоили последние пять сотен лет?

***

Перевал Шепота встретил незваных гостей гробовой тишиной.

Густой, влажный туман клубился между гигантскими стволами криптомерий, заглушая любые звуки. Узкая горная тропа, зажатая между отвесными скалами, казалась безжизненной.

Двенадцать магов в тяжелых боевых мантиях из чешуи василиска двигались клином. На их лицах не было масок — это были не фанатики-Пожиратели Смерти, а профессиональные убийцы гильдии «Черный Вепрь», ветераны десятков локальных магических войн в Африке и Восточной Европе. В центре колонны тяжело ступал трехметровый обсидиановый голем, покрытый выбитыми рунами подавления разума. Следом за ним на цепях вели трех чудовищных тварей: гигантских леопардов с раздутыми ядовитыми зобами, чье дыхание выжигало мох на камнях за секунду.

– Внимание, – прошипел командир отряда, седой маг со стеклянным протезом вместо левого глаза. – Рунные метки показывают, что мы пересекли внешний контур. Дальше начнется зона действия их храмовых барьеров. Не вступать в контакт. Задача — заложить три проклятых якоря Морсмордре в геотермальный разлом и активировать голема на самоуничтожение. Эта гора взлетит на воздух вместе со всеми их богами.

– Слишком тихо, сэр, – пробормотал замыкающий, нервно сжимая палочку из терновника. – Даже птиц нет.

– Птицы не летают там, где ходит смерть, идиот, – оскалился командир. – Шевелитесь, до рассвета мы должны быть в порту...

– Смерть здесь действительно ходит, – раздался спокойный, чистый девичий голос откуда-то из тумана над их головами. – Но она говорит не на вашем языке.

Командир вскинул палочку:

– Люмос Максима! К бою!

Яркая магическая вспышка разорвала туман.

На высокой каменной арке старых, полусгнивших тории стояли двое.

Гарри и Суна.

Они стояли так близко, что рукава их одежд соприкасались. В левой руке девушки мерцал боевой веер из лунной стали, а правая рука Гарри покоилась на рукояти катаны.

В ту же секунду туман вокруг магов вспыхнул.

Тысячи ледяных зеркал соткались прямо из воздуха, окружив отряд наемников непроницаемым лабиринтом. Это была техника абсолютной изоляции клана Сумэраги — «Зеркальный чертог Белой Луны».

– Огонь на поражение! – заорал командир. – Бомбарда! Редакто! Снесите этих щенков!

Одиннадцать палочек изрыгнули яростные снопы разрушительных заклятий. Взрывные волны, способные разнести магловский бронетранспортер в клочья, ударили по арке тории.

Но удара не произошло.

Гарри шагнул вперед, срываясь вниз.

Его катана покинула ножны без единого звука. В воздухе родилась не просто полоса света — родилась грань между бытием и небытием.

– Стиль Окиты — Мумё Санданзуки: Прокол Пространства!

*ВЖИХ! ВЖИХ! ВЖИХ!*

Три одновременных выпада клинка, усиленные лазурным пламенем горна, рассекли не воздух. Они рассекли саму направленную магическую энергию. Каскад взрывных заклинаний британцев просто лопнул, обратившись мерцающим дождем искр, который Гарри рассек плечом, даже не замедлив падения.

Юноша врезался в центр построения наемников, как пушечное ядро.

*УДАР!*

Кулак Гарри, закованный в духовную броню из закаленной стали, встретил грудь обсидианового голема.

Магический конструкт, рассчитанный на выдерживание ударов осадных заклинаний высшего класса, издал жалобный, стеклянный треск. По черному камню побежала чудовищная паутина трещин, из которых брызнул ослепительный лазурный свет. Через долю секунды трехтонная махина просто взорвалась миллионом мелких осколков, сбивая с ног стоявших рядом наемников.

– Что это за тварь?! – в ужасе завопил один из магов, пятясь назад и вскидывая палочку. – Авада...

Договорить он не успел.

Шелковая белая лента толщиной в палец с глухим свистом вылетела из тумана, захлестнув запястье колдуна.

– Куда ручонки тянешь, падаль? – раздался дерзкий голос Кирихи.

Цукумогами-пояс одним резким движением дернула ленту на себя, выламывая магу руку в обратную сторону с сухим, омерзительным хрустом, и впечатала чужака лицом в базальтовую скалу. Кадзуя, скользя следом за своим цукумогами, точным ударом духовного молота вырубил второго наемника, даже не дав тому активировать защитный щит Протего.

В этот момент наемники спустили химер.

Три гигантских зверя, пахнущих серой и гнилой плотью, с яростным ревом прыгнули на Гарри с трех сторон. Их челюсти раскрылись, выпуская облако смертоносного ядовитого дыхания нунду, способного растворить легкие живого существа за секунду.

– Гарри! – крикнула Суна с высоты тории.

Девушка взмахнула веером.

– Слияние стихий: Лунный Горн!

Ее серые глаза полыхнули серебром. Та самая энергия, которую они с Гарри сплавили минувшей ночью в священной купальне, отозвалась мгновенно.

Над головой Гарри распахнулся колоссальный купол из чистого, полупрозрачного льда, который не треснул от яда химер, а намертво сковал ядовитые газы, превратив их в твердые зеленые кристаллы. А затем... сквозь этот ледяной щит ударила лазурная волна божественного пламени.

Гарри крутанулся на месте.

Его клинок описал идеальную горизонтальную сферу.

– Мумё Кэн — Очищение Наковальни!

Окита материализовалась прямо на острие его движения, ее призрачные руки легли поверх его ладоней, направляя удар с нечеловеческой, хирургической точностью.

*ВСПЫШКА!*

Ослепительный полумесяц лазурно-серебряного света прорезал ущелье от одной скалы до другой.

Три чудовищные химеры застыли на лету. В следующую секунду их тела чисто, анатомически распались на половины, обращаясь в тончайший белый пепел еще до того, как коснулись земли. Священный огонь Канаямы выжег черную магию их создания, не оставив даже запаха крови.

Командир ликвидаторов остался один.

Его стеклянный глаз треснул от чудовищного духовного давления. Он стоял на коленях в грязи, его палочка из терновника лежала переломанной у ног, а по лицу струился ледяной пот.

Перед ним стоял шестнадцатилетний юноша.

Гарри медленно опустил катану, стряхнув невидимую каплю скверны с лезвия. Его белая рубашка под расстегнутым форменным кителем была чиста, дыхание оставалось идеально ровным. Позади него бесшумно приземлилась Суна, ее рука мягко легла ему на плечо, и девять призрачных серебряных хвостов за ее спиной медленно растаяли в утреннем тумане.

– Кто... кто вы такие?.. – прохрипел командир наемников, задыхаясь от ужаса. – Вы не люди... Вы демоны...

Гарри посмотрел на него сверху вниз. В его изумрудных глазах не было ни злобы, ни торжества — лишь спокойная, сокрушительная тяжесть вековой наковальни.

– Мы те, кто перековывает судьбу, чужак, – негромко произнес Гарри на чистом английском. – Передай тем, кто послал тебя из туманного Лондона. Скажи старику Дамблдору. Скажи министру магии. И передай тому змееликому ублюдку, который прячется в албанских лесах.

Юноша наклонился чуть ближе, и шрам-молния на его лбу на мгновение полыхнул чистейшим лазурным золотом:

– Если еще хоть один западный маг ступит на землю Камиоки с обнаженным оружием... я не стану ждать вас здесь. Я приду в ваш Хогвартс. Я приду в ваше министерство. И я переплавлю ваши древние замки в шлак для подков моих лошадей.

Он выпрямился и с сухим, идеальным щелчком вогнал катану в ножны.

– Пошел вон.

Командир наемников судорожно всхлипнул, вскочил на ноги и, спотыкаясь о камни и собственные мантии, с животным воем бросился бежать вниз по перевалу, не разбирая дороги.

***

Вечер того же дня застал Гарри и Суну на вершине холма Канаяма.

Битва на перевале Шепота закончилась так же быстро, как и началась. Кадзуя и Кириха увели связанных уцелевших наемников в глубокие рудники Тагури, где им предстояло долгие годы искупать свою вину тяжелым физическим трудом на благо храмовых кузниц. Кукури, испив свежего жасминового чая, успокоилась, и воды ее священного пруда вновь засияли первозданной лазурью.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо над Камиокой в глубокие багровые и пурпурные тона.

Гарри стоял у перил открытой веранды святилища, держа в руках две деревянные чаши с дымящимся травяным настоем. Суна сидела на деревянных досках, прислонившись спиной к его коленям и запрокинув голову назад, глядя на первые загорающиеся звезды.

– Они больше не придут, – тихо произнесла девушка, принимая из его рук чашу и делая глоток. – Отец отправил официальный ультиматум в Международную конфедерацию магов через посольство в Токио. После разгрома элитного отряда «Черного Вепря» британское министерство спешно уходит в глухую оборону. Они боятся тебя, Гарри.

– Пусть боятся, – отозвался юноша, опускаясь рядом с ней на циновку и обнимая ее за плечи. – Страх удержит их за океаном лучше любых договоров.

– А тот... темный лорд? – Суна повернула к нему лицо, и в ее глазах промелькнула тень тревоги. – Ты почувствовал его зов, когда уничтожил амасоги в ущелье?

Г