Гарри Канаяма
Зов далекого пепла и зеркало Белой Луны
– Зов? Нет, Суна. Это был не зов. Это был всего лишь стон треснувшего металла.
Гарри медленно опустил деревянную чашу на гладкие доски веранды. Пар от жасминового отвара поднимался тонкими спиралями, растворяясь в прозрачном воздухе наступающих сумерек. Юноша протянул руку и коснулся своего виска, где бледный след старого шрама едва заметно мерцал в лучах заходящего солнца.
– Когда матушка Тагури впервые бросила меня в священный горн, этот осколок визжал, – негромко продолжил Гарри, глядя на темнеющие вершины холмов. – Он цеплялся за мою душу, как ржавчина за лезвие топора. Тот человек... Том Реддл... расколол свою суть на части, надеясь обмануть смерть. Но он не кузнец. Он даже не подмастерье. Он просто сломал клинок и разбросал обломки по грязи. В ущелье я почувствовал лишь эхо. Он ощутил, что часть его фальшивого бессмертия сгорела без следа, и теперь в его слепой тьме зияет дыра.
Суна подалась вперед, положив подбородок на его плечо. Ее темные шелковистые волосы скользнули по его шее, принося знакомый, успокаивающий аромат мяты и белых хризантем. Тонкие пальцы девушки мягко накрыли его ладонь, лежащую на колене, переплетаясь с его пальцами.
– Значит, он знает, что ты жив, – тихо произнесла она.
– Он знает, что жив тот, кто держит в руках молот, способный разбить его цепи, – Гарри повернул голову и коснулся губами ее виска. – Но он не знает, где искать. Для западных магов этот край — белое пятно на старых картах, населенное «дикими духами». Они слишком слепы, чтобы понять: боги не живут там, где правит страх.
– И пусть остаются слепыми, – прошептала Суна, прикрыв глаза и наслаждаясь ровным, умиротворяющим жаром, исходившим от его тела. – Пусть варятся в своем тумане. Здесь их сказкам нет места.
– Окита-сан категорически настаивает на превентивном ударе! – внезапно раздался звонкий, возмущенный голосок прямо над их головами.
Из воздуха с мягким хлопком соткалась цукумогами. Девушка-клинок уселась на деревянные перила веранды, свесив ножки в белых таби, и демонстративно надула щеки. Ее бирюзовое хаори с зубчатым узором Синсэнгуми было слегка распахнуто на груди, открывая белоснежный воротник, а короткий вакидзаси на поясе подрагивал от распиравшей духа энергии.
– Аруджи-сама! Суна-сама! Разве можно проявлять такую преступную пассивность?! – затараторила мечница, воинственно размахивая деревянной ложкой для риса, которую, судя по всему, только что стащила с храмовой кухни. – Воин Бакумацу никогда не ждет, пока враг соберет свои банды! Мы должны зафрахтовать быстроходную парусную джонку, высадиться на их туманном острове темной безлунной ночью, ворваться в их каменный замок и устроить образцовую чистку по всем правилам Киото! Окита-сан лично напишет на воротах их «Хогвартса» девиз: «Искренность и Верность»! Кровью этого змееликого негодяя, разумеется!
Суна не удержалась и тихо, мелодично рассмеялась, пряча лицо в плечо Гарри:
– Содзи, ты предлагаешь втроем объявить войну целому государству за океаном?
– А почему бы и нет?! – гордо вздернула носик цукумогами. – Нас трое, у нас есть божественная катана, магия девятихвостого клана и непобедимый стиль Мумё-кэн! В Киото мы брали укрепленные чайные дома мятежников и меньшими силами! А если госпожа Тагури одолжит нам свой большой молот, мы вообще сможем расколоть их остров пополам одним хорошим ударом!
– Ложку положи на место, воительница, – послышался хриплый, ленивый голос снизу.
По каменной лестнице, ведущей от священного горна, неторопливо поднималась Тагури Канаяма. Богиня кузнецов выглядела так, будто только что закончила многочасовую ковку: широкие плечи блестели от пота, рукава рабочего кимоно были закатаны до локтей, открывая бугристые мышцы, покрытые сетью старых белых шрамов от брызг раскаленной стали. Ее тяжелая курительная трубка кисэру мерно тлела в углу рта, выпуская к ветвям вековых криптомерий густой сизый дым.
Окита испуганно пискнула, мгновенно спрятала деревянную ложку в широкий рукав хаори и вытянулась по струнке прямо на перилах, приложив руку к воображаемой самурайской шапке.
– Никаких походов на запад, мелочь, – Тагури тяжело опустилась на нижнюю ступень веранды, с наслаждением вытянув босые ноги. Земля вокруг ее пят слегка зашипела, отдавая накопленное геотермальное тепло. – У нас и здесь забот полон рот. Старейшины из Киото прислали птицу. Императорский совет экзорцистов встревожен.
Гарри нахмурился, слегка выпрямляясь:
– Столица недовольна тем, что мы разгромили наемников?
– Столица в восторге, парень, – усмехнулась богиня, выпустив три идеальных дымных кольца. – Те напыщенные британские хлыщи десятилетиями диктовали свои условия через Международную конфедерацию, воротили носы от наших традиций и считали духов предков «второсортными магическими вредителями». Твой поединок с тем сопливым чемпионом и показательная порка «Черного Вепря» на перевале Шепота вправили им мозги. Но совет старейшин боится последствий. Эмбарго, которое объявили западные маги, перекрывает поставки редких алхимических компонентов из Европы.
– Нам не нужны их компоненты, – холодно отозвалась Суна, поднимаясь на ноги и оправляя складки темно-серого кимоно.
В лунном свете ее лицо снова обрело черты строгой наследницы древнейшего рода экзорцистов. Взгляд серых глаз стал острым, как лезвие ритуального кинжала.
– Рудники Канаямы дают лучший металл в поднебесной. Источники госпожи Кукури чисты от скверны. А травы предгорий превосходят европейские корни, выращенные на искусственных чарах. Если совет старейшин в Киото проявит слабость, клан Сумэраги напомнит им, кто держит восточные рубежи империи.
Тагури смерила девушку долгим, одобрительным взглядом из-под густых бровей и гулко захохотала, хлопнув себя широкой ладонью по колену:
– Слыхал, Гарри? Какую волчицу ты себе урвал! Вот это порода! Не то что те писклявые девицы из министерских кварталов, которые падают в обморок от запаха серы!
Суна густо покраснела до самых кончиков ушей, но взгляда не отвела, лишь гордо приподняла подбородок:
– Я говорю о благе префектуры, владычица Тагури.
– Да знаю я, о чем ты говоришь, девочка, – богиня выбила пепел из трубки о каменную ступень, и крошечные золотые искры брызнули в траву. – Завтра в академию прибудет специальная комиссия из столичного управления магии. Они хотят лично засвидетельствовать твой статус, Гарри. Официально утвердить тебя не просто как ученика или приемыша святилища, а как Верховного Стража региона с правом вето на любые иностранные вмешательства. А это значит...
– Экзамен на звание Мастера клинка, – закончил за нее Гарри, поднимаясь следом за Суной.
– Именно, – кивнула Тагури. – И принимать его будут не старики с бумажками. Из Киото едет инспектор Минамото. Тот самый, чьи предки усмиряли демонов горы Ооэ. Он не верит слухам. Он захочет проверить твою сталь на прочность лично. Так что кончайте миловаться под луной, детишки. Ночью вам нужно восстановить силы. Завтрашний день покажет, чего стоит союз кузницы и лисьего клана перед лицом всей страны.
***
Утро следующего дня встретило женскую академию Камиока непривычным, почти благоговейным безмолвием.
Обычно шумные коридоры, наполненные девичьим щебетом, топотом легких туфелек и шуршанием плиссированных юбок, сегодня словно вымерли. Все занятия были перенесены в западное крыло. Парадный плац перед главным додзё был тщательно выметен, гравийные дорожки расчерчены концентрическими кругами в стиле дзэн, а по периметру тренировочной площадки замерли старшие жрицы в белых одеяниях мико, державшие в руках длинные шесты с шелковыми штандартами императорского бюро очищения.
Ученицы специального класса заполнили верхние галереи. Девушки стояли плечом к плечу, не смея перешептываться, но их напряженные, взволнованные взгляды были устремлены вниз, на центр мощеного ристалища.
Там стоял человек, одно имя которого заставляло трепетать даже бывалых охотников на они.
Минамото Рюдзи.
Инспектор императорского совета выглядел как ожившее воплощение эпохи воюющих провинций. Мужчина лет пятидесяти с лицом, испещренным глубокими морщинами и старыми боевыми отметинами, стоял неподвижно, сложив руки на широкой груди. На нем были надеты черные лакированные доспехи о-ёрой без наплечников, подпоясанные толстым канатом симэнава из беленой рисовой соломы. За его спиной в высоких ножнах покоился массивный нодати — гигантский двуручный меч, чья рукоять была обмотана черной акульей кожей.
Духовное давление, исходившее от инспектора, было настолько плотным, что воздух вокруг него казался маслянистым, колышущимся от невидимого марева.
Справа от помоста, на почетных местах, сидели старейшины. Глава клана Сумэраги, лорд Гэндзиро, восседал в парадном кимоно, сохраняя ледяное спокойствие, хотя его пальцы мерно перебирали нефритовые четки. Рядом с ним, закинув ногу на ногу и откровенно зевая в кулак, расположилась Тагури Канаяма. Ее огромный молот стоял прислоненным к перилам, и ни один из столичных магов, сопровождавших Минамото, не рисковал подойти к нему ближе чем на пять шагов.
Створки ворот додзё с глухим деревянным стуком разошлись в стороны.
На плац ступил Гарри.
На юноше было простое черное тренировочное косодэ с короткими рукавами, не стеснявшими движений, и широкие хакама, перехваченные простым кожаным ремнем. На левом боку покоилась неизменная катана в лакированных черных ножнах.
Рядом с ним, отставая ровно на полшага, шла Суна. Наследница Сумэраги была облачена в парадную форму дисциплинарного комитета: темно-синий пиджак с серебряными пуговицами, белоснежная повязка на предплечье и фамильный вакидзаси у бедра. Ее лицо было безупречной маской сосредоточенности, но в каждом движении читалась абсолютная синхронность с шагами юноши.
Они остановились в двадцати шагах от инспектора.
Минамото медленно открыл глаза. Его зрачки, узкие и желтоватые, словно у хищного сокола, вонзились в Гарри, мгновенно оценивая стойку, баланс, дыхание и распределение веса.
– Значит, это ты, – голос инспектора прозвучал подобно удару тяжелого камня о железо. – Тот самый найденыш, о котором гудит вся префектура. Мальчик из-за моря, которого приютила богиня наковальни.
– Канаяма Гарри, – спокойно отозвался юноша, слегка склонив голову в вежливом, но лишенном раболепия поклоне. – Верховный Страж префектуры.
– Страж? – Минамото едва заметно усмехнулся углом рта, и шрам на его щеке натянулся. – Громкий титул для сопляка, у которого едва пробился пух на подбородке. Западные колдуны размякли за своими каменными стенами. Они разучились держать клинок и полагаются на палочки из сухого дерева. Победить их избалованного щенка — невелика честь.
– Инспектор Минамото, – раздался холодный, звонкий голос Суны. Девушка шагнула чуть вперед, ее серые глаза сверкнули сталью. – Вы ставите под сомнение решение совета кланов и благословение госпожи Тагури?
– Я ставлю под сомнение прочность стали, которую еще не пробовали в настоящем огне, юная госпожа Сумэраги, – отрезал воин, даже не взглянув на нее. Его внимание было полностью приковано к Гарри. – Твой отец готов отдать за этого чужака кровь Белой Луны. Но кровь древних родов не должна достаться тому, кто сломается при первой же встрече с истинным злом.
Минамото медленно поднял правую руку и перехватил рукоять своего гигантского нодати за спиной.
*ВЖ-Ж-ЖИК!*
Клинок длиной в полтора метра покинул ножны с леденящим душу свистом. Сталь меча была матово-серой, без единого блика, покрытой выбитыми молитвами об упокоении падших духов. Воздух на плацу мгновенно похолодел.
– Правила просты, мальчишка, – произнес инспектор, опуская клинок острием к земле под углом в сорок пять градусов. Классическая стойка сокрушения скал школы Катори Синто-рю. – Три выпада. Если удержишь позицию и твой дух меча не рассыплется искрами — печать Верховного Стража будет подписана кровью рода Минамото. Если отступишь хоть на шаг... ты снимешь этот клинок, вернешься в кузницу и до конца дней будешь таскать уголь для госпожи Тагури. А госпожа Суна найдет себе мужа среди чистокровных воинов столицы.
На галереях послышались испуганные вскрики школьниц.
Ученицы знали, кто такой Минамото Рюдзи. Этот человек в одиночку вырезал выводок пещерных пауков-цутигумо в префектуре Нара и рассек пополам проклятый бронепоезд секты магацухи во время восстания пятидесятых годов. Его удары не парировали — от них уклонялись, спасая жизнь.
Гарри не шелохнулся.
Он лишь медленно повернул голову к Суне. Их взгляды встретились. В глазах девушки не было паники. Там было нечто иное — бездонная, несокрушимая вера, сплавленная в огне их недавнего единения.
– Я буду твоим щитом, – одними губами прошептала она.
– Нет, – так же тихо ответил Гарри, и на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка. – Сегодня ты будешь моим свидетелем.
Юноша шагнул вперед, оставляя девушку позади, и мягко сместил корпус.
Левая рука привычно легла на лакированные ножны, большой палец коснулся круглой гарды цубы. Центр тяжести опустился. Гарри не стал обнажать меч заранее. Он встал в стойку иайдзюцу — искусства мгновенного удара из ножен.
– Аруджи-сама... – раздался тихий, трепетный шепот прямо в его сознании.
Окита не материализовалась в воздухе, но Гарри чувствовал ее присутствие так отчетливо, словно девушка-клинок стояла за его спиной, обнимая за плечи. Ее духовная энергия — бирюзовая, стремительная, пропитанная яростной тоской эпохи Бакумацу — пульсировала внутри лезвия, готовая вырваться наружу.
– Этот дед силен, аруджи-сама, – шептала цукумогами. – В его клинке спят души сотни демонов. Но в нашей стали... в нашей стали поет огонь богов. Покажем ему истинный дух Синсэнгуми!
– Начинай, инспектор, – негромко произнес Гарри. Его голос прозвучал удивительно спокойно, разносясь над замершей площадью.
Глаза Минамото сузились.
*ГРОМ.*
Звук был именно таким. Без малейшего замаха, без предварительного движения мышц, пятидесятилетний воин просто стер разделявшее их расстояние за долю секунды. Земля под ногами инспектора взорвалась каменным крошевом, когда он сорвался вперед в сокрушительном косом разрубе сверху вниз.
«Первый удар: Расколотая Вершина!»
Тяжелый нодати рассек воздух с чудовищным звуковым ударом. Клинок нес в себе силу горного обвала, усиленную духовной энергией земли высшего порядка. Даже защитные экраны вокруг плаца жалобно зазвенели, не выдерживая давления.
Гарри не отступил назад.
Он не сместился в сторону.
*ЩЕЛК.*
Большой палец вытолкнул катану на три вершка.
– Стиль Окиты — Мумё Кэн: Встречный Горн!
Катана покинула ножны по идеальной восходящей траектории.
Это не было блоком. Это был встречный удар клинка меньшей массы по строго рассчитанной точке напряжения чужого оружия. В момент, когда острая грань катаны Гарри коснулась тяжелого обуха нодати Минамото, из точки соприкосновения вырвался ослепительный сноп лазурных искр.
*БА-А-АМ!*
Звук удара напоминал взрыв артиллерийского снаряда.
Ударная волна разметала гравий во все стороны, взметнув полы черного кимоно Гарри. Но подошвы его сапог словно приросли к гранитным плитам. Юноша не сдвинулся ни на миллиметр. Концентрированный жар его внутреннего горна в долю секунды поглотил кинетическую энергию колоссального удара, перенаправив ее в землю через стальную структуру собственного тела.
Глаза Минамото на долю секунды расширились от искреннего, неподдельного шока.
Его тяжелый нодати, способный рассекать каменные монолиты, замер на весу, встретив несокрушимую преграду тонкого лезвия, от которого шел жар раскаленной печи.
– Неплохо, щенок! – прорычал инспектор, и его лицо исказила свирепая гримаса азарта. – Но это была лишь проба! «Второй удар: Ярость Девяти Водоворотов!»
Минамото не стал отводить клинок. Используя отдачу, он закрутил свое колоссальное оружие вокруг тела с невероятной для таких габаритов скоростью. Нодати превратился в ревущий смерч матовой стали, обрушивающийся на Гарри со всех направлений одновременно. Девять непрерывных, сокрушительных ударов, каждый из которых следовал за предыдущим без малейшей паузы.
На этот раз катана Гарри вышла из ножен полностью.
Бирюзовый силуэт Окиты на мгновение материализовался прямо поверх его движений. Ее руки направляли лезвие, ее боевой гений слился с физической мощью Гарри в единый, неделимый поток.
*ДЗИНЬ! ДЗИНЬ! ДЗИНЬ! ДЗИНЬ!*
Звон стали слился в одну непрерывную, завораживающую песнь.
Гарри танцевал в центре смерча. Каждый сокрушительный выпад тяжелого клинка инспектора встречал хирургически точный, молниеносный ответ. Катана юноши не пыталась остановить тяжелый меч — она мягко скользила по его плоскости, отводя смертоносные лезвия в стороны, заставляя чужую силу бить в пустоту. Гранит вокруг их ног крошился в пыль, воздух раскалился до предела, но Гарри оставался в центре этой бури абсолютно невозмутимым, словно наковальня под мерными ударами молота.
Девятый удар Минамото ушел в землю, расколов пятиметровую плиту надвое.
Инспектор тяжело выдохнул, его плечи на мгновение опустились для перегруппировки.
И в эту долю секунды Гарри сделал шаг вперед.
Он не стал ждать третьего удара.
– Теперь мой черед, инспектор, – негромко произнес юноша.
Воздух на плацу застыл.
Лазурное пламя кузницы Канаямы, дремавшее в жилах Гарри, внезапно изменило свой цвет. Оно не просто вспыхнуло — оно сплелось с серебристым, лунным сиянием, которое безмолвно струилось от стоящей позади Суны. Их ядра, объединенные в священном союзе, отозвались на призыв одновременно.
Катана Гарри покрылась тончайшей коркой светящегося лунного льда, под которым бушевал первородный огонь наковальни.
– Слияние сущностей, – прошептал лорд Гэндзиро на трибуне, медленно поднимаясь со своего места. Четки выпали из его пальцев. – Истинный сплав двух начал...
Минамото почувствовал смертельную опасность за доли секунды до атаки.
Его звериные инстинкты, выкованные в сотнях кровавых схваток, заставили воина вскинуть нодати в глухой оборонительный блок, влив в лезвие всю оставшуюся духовную энергию своего древнего рода.
– Стиль Окиты — Тайная техника Белой Луны: Рассветная Наковальня! – раздался торжествующий голос Гарри, перекрываемый звонким боевым кличем цукумогами.
*ВСПЫШКА!*
Мир вокруг потерял цвета.
Существовал только один единственный, ослепительный горизонтальный росчерк. Не луч магии, не стихийный взрыв — чистейшая геометрия идеального разреза, соединившая в себе абсолютную твердость закаленной стали и абсолютную текучесть лунного света.
Звук опоздал на целую секунду.
*ХРУСЬ-КЛАЦ!*
Когда зрение вернулось к зрителям на галереях, на плацу стояла мертвая, звенящая тишина.
Гарри стоял за спиной Минамото, застыв в низкой стойке завершения движения.
*Щелк.*
Катана скользнула в ножны, и звук защелкнувшегося замка цубы прозвучал подобно удару колокола.
Минамото Рюдзи медленно опустил руки.
Его гигантский нодати... больше не был двуручным мечом. Верхняя половина массивного клинка — почти восемьдесят сантиметров чистейшей матовой стали — с глухим стуком упала на расколотые плиты ристалища. Срез был настолько идеальным, зеркальным, что в нем отражалось весеннее небо.
По черным доспехам о-ёрой на груди инспектора пролегла тонкая, волосяная белая линия. Шнуры симэнава на его поясе лопнули, осыпавшись соломенной трухой. Сама кожа воина осталась нетронутой — Гарри остановил лезвие ровно за волосок до плоти, продемонстрировав чудовищный, нечеловеческий контроль над своим оружием.
Минамото стоял неподвижно несколько долгих секунд.
Затем он медленно развернулся, посмотрел на обломок меча в своей руке, перевел взгляд на спокойную спину шестнадцатилетнего юноши и... громко, раскатисто расхохотался.
Этот смех эхом разнесся по галереям академии, срывая напряжение, сковавшее сотни сердец.
– Клянусь духами предков! – воскликнул инспектор, бросая бесполезную рукоять под ноги и отвешивая Гарри глубокий, поясной поклон воина, признавшего превосходство. – Семьдесят лет род Минамото не знал поражения в открытом поединке на мечах! Мальчишка... нет, господин Страж! Твоя сталь чиста. В ней нет примесей лжи или трусости. Ты не просто выдержал испытание — ты перерубил саму гордыню столицы!
На галереях взорвался настоящий ураган.
Сотни девушек закричали, захлопали в ладоши, замахали лентами и форменными платками. Ученицы специального класса, не сдерживая эмоций, обнимали друг друга, празднуя триумф своего защитника.
Суна сделала несколько быстрых шагов вперед.
Ее напускное ледяное спокойствие окончательно рухнуло. Глаза девушки сияли от слез гордости и облегчения. Она подошла к Гарри вплотную, не обращая внимания на присутствие столичных чиновников, старейшин и сотен соучениц, и обеими руками сжала его ладонь.
– Ты сделал это, – прошептала она, ее голос едва заметно дрожал. – Ты доказал им всем.
– Мы сделали это, Суна, – тихо ответил Гарри, осторожно сжимая ее пальцы в ответ. – Без твоего льда этот клинок расплавился бы на третьем ударе.
Из воздуха над ними, кувыркаясь от восторга, вынырнула Окита. Дух меча уселась прямо на плечи Гарри, победно размахивая обрывком симэнава, стащенным с пояса инспектора:
– Дайсёри! Абсолютное, безоговорочное дайсёри! Окита-сан требует занесения этой битвы в золотые хроники полка! Мы сломали меч столичного генерала! Где мои праздничные данго?! Где бочка сладкого сиропа?!
Тагури Канаяма медленно поднялась со своего места на помосте, довольно пуская клубы дыма:
– Ну что, крючкотворы из Киото? – пророкотала богиня, глядя на побледневших чиновников свиты Минамото. – Доставайте свои золотые печати и пишите грамоту. Земля Камиоки обрела своего хозяина. И горе тому чужаку, который попытается постучать в наши двери без спроса.
***
Поздний вечер окутал поместье клана Сумэраги мягким, бархатным полумраком.
Шумные торжества, устроенные старейшинами в честь признания Гарри Верховным Стражем, наконец утихли. Столичная делегация во главе с Минамото, который, к слову, оказался на редкость душевным собутыльником для Тагури и Гэндзиро, отправилась почивать в гостевые покои, оставив после себя пустые кувшины из-под лучшего саке.
В восточном павильоне снова царила благословенная тишина.
Гарри сидел на краю деревянной террасы, опустив босые ноги в прохладную траву внутреннего сада. Рядом с ним на шелковой ткани покоилась катана. Юноша держал в руках кусок мягкой рисовой бумаги и тонкий брусок полировочного камня, бережно стирая микроскопические следы дневного поединка с зеркальной поверхности духовной стали.
Шорох шелка возвестил о ее приближении.
Суна опустилась рядом с ним на колени. Она сменила парадную форму на легкое домашнее кимоно из тончайшего белого шелка с вышитыми серебряными лепестками сливы. Ее длинные темные волосы были свободно распущены и мягкой волной падали на плечи, едва прикрывая тонкую, изящную шею.
В руках девушка держала небольшую керамическую чашу с прозрачной, дымящейся жидкостью.
– Отец велел передать тебе этот сбор, – мягко произнесла она, протягивая чашу. – Корни горного женьшеня и слезы лунного цветка. Они восстанавливают ток духовной энергии после высших техник.
Гарри принял чашу, коснувшись пальцами ее ладони, и сделал глоток. Терпкий, сладковатый настой разлился по телу приятным, целебным теплом, мгновенно снимая остатки мышечной усталости в предплечьях.
– Благодарю, – он поставил чашу на доски и отложил полировочный камень.
Суна не отодвинулась. Она придвинулась ближе, прижавшись плечом к его руке, и положила голову ему на плечо. Ее пальцы нашли его ладонь, привычно переплетаясь с его пальцами. Серебряное кольцо на ее руке слабо пульсировало в унисон с его дыханием.
– О чем ты думаешь? – тихо спросила она, глядя на отражение луны в чаше с отваром.
– О Британии, – не стал скрывать Гарри.
Он повернул голову, глядя на далекие звезды, мерцавшие над зубчатыми вершинами гор.
– Сегодня, когда наши клинки столкнулись с мечом Минамото... на долю секунды я снова ощутил тот холод. Холод той ночи в Годриковой Лощине. Запах горелого дерева, крики Дореи... и трусливый взгляд женщины, которая называла себя моей матерью.
Суна сжала его пальцы крепче, ее дыхание стало глубже:
– Ты жалеешь, что был так резок с ними у ворот академии?
– Нет, – твердо, без тени колебания ответил юноша. – Ни секунды. Они сделали свой выбор одиннадцать лет назад. Они променяли живого сына на удобную легенду о спасителе. Но теперь... когда Годрик сломлен, а Дамблдор потерял Бузинную палочку... Британия погрузится в хаос. Тёмный Лорд сожрет их министерство за считанные месяцы.
– И пусть сожрет, – в голосе Суны прорезались стальные нотки защитницы своего дома. – Это их война, Гарри. Их грехи, их трусость и их слепота. Они сами вырастили своего монстра. Они не заслуживают того, чтобы ты проливал за них хоть каплю своей божественной стали.
– Я и не стану проливать, – Гарри повернулся к ней, обнимая за плечи и привлекая к себе.
Суна послушно скользнула в его объятия, уткнувшись носом в его ключицу, вдыхая знакомый, ставший родным запах кузнечного огня, чистого железа и сосновой смолы.
– Мой долг — защищать эту землю, – негромко, но с абсолютной, несокрушимой уверенностью произнес юноша, зарываясь пальцами в ее шелковистые волосы. – Защищать святилище матушки Тагури. Защищать покой Кукури. И защищать тебя, Суна. Все остальное за пределами этих гор — лишь пепел чужих костров.
Девушка подняла на него лицо.
В серебряном свете луны ее серые глаза сияли такой безграничной, всепоглощающей любовью и преданностью, что у Гарри перехватило дыхание. Она медленно подняла руку, ее прохладные, нежные пальцы коснулись его щеки, очертили линию челюсти и остановились на губах.
– Тогда останься со мной, – прошептала она, и в ее голосе звучала сладкая, пьянящая мольба. – Забудь о них. Забудь о пророчествах, о лордах и о сломанных палочках. Твоя кузница здесь. Твой дом здесь. Твое сердце... здесь.
Гарри не ответил словами.
Он наклонился и накрыл ее губы глубоким, властным поцелуем, заставив Суну тихо всхлипнуть от нахлынувшей волны чистого, обжигающего счастья. Ее руки обвились вокруг его шеи, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры разделявшего их пространства.
В саду тихо шелестел бамбук. На веранде мерно остывала катана, хранящая покой спящей цукумогами. А над священными холмами Камиоки сияла полная Белая Луна — вечный свидетель нерушимого союза стали, огня и верности, против которого были бессильны любые бури смертного мира.