Гарри Канаяма
Чужая кровь и звон священной стали
– ...в центральное средоточие скверны! – эхом прокатился голос Гарри, перекрывая вой ветра и скрежет разрываемого железа.
Три удара на самом деле не следовали один за другим. В технике Мумё Санданзуки не существовало понятия очередности: благодаря божественной закалке клинка и абсолютной координации воли экзорциста, острие катаны пробило металлическую плоть чудовища сразу в трех точках в одно и то же неделимое мгновение. Законы пространства и времени словно дали трещину под натиском чистейшей духовной стали.
Ослепительная бирюзовая вспышка озарила заброшенную промзону ярче полуденного солнца.
Тварь даже не успела издать предсмертный вопль. Ее гигантское тело, собранное из ржавых швеллеров, колючей проволоки и многолетних человеческих проклятий, на секунду застыло, пронизанное лучами небесного света. Затем багровые глаза-угли аманодзяку разом лопнули, осыпавшись безвредной золой, а густая черная слизь, скреплявшая металл, обратилась в сухой, шелестящий пепел.
С оглушительным грохотом сотни килограммов ржавчины и стальных обломков рухнули на бетонные плиты, распадаясь на обычный строительный мусор. Воздух, секунду назад пропитанный запахом гнили и озона, мгновенно очистился, наполнившись прохладной свежестью горной ночи и легким ароматом цветущей вишни.
Гарри плавно опустился на землю в нескольких метрах от груды металла. Его левая рука удерживала устье черных ножен, а правая замерла на рукояти, обтянутой белой кожей ската.
*Клац.*
Лезвие с сухим, приятным звуком вошло в ножны до самого упора цубы.
– Окита-сан... дайсёри! – прямо в воздухе над грудой пепла закружилась в победном танце цукумогами. Бирюзовое хаори развевалось, а фиалковые глаза девушки сияли триумфом. Она победно взмахнула кулачком, гордо выпятив грудь. – Вы видели, аруджи-сама?! Идеальное слияние! Никаких лишних движений! Мы разрубили саму концепцию этой скверны! Я заслуживаю двойную порцию мандзю! Нет, тройную!
– Ты заслуживаешь отдых и чашку хорошего чая, Содзи, – негромко ответил Гарри, и в его голосе, секунду назад звучавшем подобно удару молота о наковальню, прорезались теплые, спокойные нотки. – Отличная работа.
– Служу аруджи-сама! – дух меча счастливо отдала честь, приложив ладонь к виску, после чего рассыпалась россыпью бирюзовых искр, вернувшись в сталь клинка.
Шорох гравия заставил Гарри обернуться.
Суна Сумэраги легко спрыгнула с балки разрушенного ангара, бесшумно приземлившись на носки мягких сапог. Духовный лук в ее руках растаял в воздухе, оставив после себя лишь мерцающую взвесь лунной пыли. Ее лицо сохраняло ледяное, аристократическое спокойствие, но по тому, как она быстрым, цепким взглядом окинула плечи и руки Гарри, проверяя, цел ли он, было ясно: она волновалась.
– Твоя техника стала еще чище, – произнесла Суна, подходя ближе и вставая рядом с ним плечом к плечу. – Но ты снова рисковал, подпуская его слишком близко ради удара без обнажения клинка.
– Я контролировал дистанцию, – Гарри слегка повернул к ней голову и улыбнулся уголками губ. – К тому же, я знал, что ты держишь его под прицелом. Твой барьер был безупречен.
Суна едва заметно дрогнула ресницами, и в полумраке ночи на ее щеках на мгновение проступил еле уловимый румянец. Она привычно кашлянула в кулак, возвращая себе строгий вид наследницы великого клана экзорцистов.
– Естественно. Я не могла позволить какой-то куче металлолома испачкать твою школьную форму в первый же день.
– Г-гарри?..
Слабый, дрожащий голос, прозвучавший на чужом, гортанном языке, разрушил хрупкое мгновение тишины.
Гарри и Суна синхронно повернулись.
В десятке шагов от них, среди битого кирпича и пыли, все еще сидели двое европейцев. Кингсли Бруствер опирался на локоть, судорожно прижимая палочку к кровоточащему бедру и с неподдельным ужасом взирая на мертвое чудовище, с которым они безуспешно сражались последние полчаса.
А вот Римус Люпин уже поднялся на ноги. Он покачивался, его старая мантия была покрыта грязью и пылью, а лицо казалось белее мела. Глаза оборотня, полные боли, вины и дикого, отчаянного неверия, были неотрывно прикованы к лицу юноши.
– Гарри... Это правда ты? Мерлин всемилостивый... Ты жив...
Римус сделал неверный, шатающийся шаг вперед, неосознанно протягивая свободную руку к подростку, словно боясь, что тот растает, как призрак.
– Стоять, – холодный, режущий тон Суны хлестнул по нервам волшебников хлеще хлыста.
Девушка мгновенно сместилась на полшага вперед, частично заслоняя собой Гарри. В ее тонких пальцах, словно из ниоткуда, появились три бумажные полоски офуда, покрытые киноварными письменами. Воздух вокруг нее задрожал, нагреваясь от концентрированной духовной мощи.
– Сделайте еще одно движение в сторону сосуда храма Канаяма, варвары, и я запечатаю ваши духовные каналы до конца вашей короткой жизни. Назовите себя и цель вашего вторжения на священную землю Камиоки.
Люпин замер, растерянно моргая. Он не понимал японского языка, но универсальный язык угрозы и боевой стойки экзорциста был понятен без перевода.
– Мы... мы не враги! – хрипло выкрикнул Римус на английском, вскидывая обе руки ладонями вперед и опуская палочку к земле. – Пожалуйста! Мы не хотим причинить вреда! Гарри, сынок... Ты понимаешь меня? Ты помнишь английский?
Гарри медленно шагнул из-за спины Суны. Его рука мягко, но уверенно опустилась на плечо девушки, заставляя ее слегка ослабить натяжение печатей. Суна бросила на него быстрый взгляд, полный скрытой тревоги, но подчинилась, сделав полшага назад, однако взгляда с чужаков не спустила.
Изумрудные глаза юноши встретились с глазами старого друга его настоящих родителей. Но в этом взгляде не было ни узнавания, ни детской радости, ни тепла.
Там была только сталь. Холодная, закаленная в божественном горне, не ведающая жалости сталь.
– Я прекрасно понимаю ваш язык, – произнес Гарри на чистом, безупречном английском, хотя в его интонациях сквозил едва заметный, твердый восточный акцент. – Но я не твой «сынок», маг. И у меня нет имени «Гарри Поттер».
Люпин словно получил физический удар под дых. Он отшатнулся, судорожно глотая ртом воздух.
– Гарри... Что ты такое говоришь? Я Римус. Римус Люпин! Друг твоего отца... друг Джеймса и Лили! Мы искали тебя! Годами искали, видит Мерлин!
– Друг моего отца? – Гарри чуть наклонил голову, и на его бледных губах появилась кривая, бесконечно далекая от веселья усмешка. – Забавно. Когда Чарлус и Дорея Поттер умирали, защищая нас с братом, я не видел рядом никаких «друзей». Когда старик с бородой запечатал мое ядро и бросил полумертвого трехлетнего ребенка на холодном камне у чужого порога — вас тоже рядом не было.
Кингсли Бруствер, стиснув зубы от боли, медленно поднялся на ноги, тяжело опираясь о бетонный блок. Как опытный аврор, он мгновенно оценил ситуацию: перед ними стоял не забитый магловский сирота, каким его рисовали отчеты Дамблдора, а сформировавшийся, смертоносно опасный боец, чья сила превосходила большинство выпускников Академии Аврората.
– Мистер Поттер... – заговорил Кингсли глубоким, размеренным голосом, пытаясь взять переговоры в свои руки. – Произошла чудовищная ошибка. Ваша тетя... Дурсли скрыли факт вашего исчезновения. Директор Дамблдор и ваши родители считали, что вы в безопасности среди родственников. Они не знали, что вас бросили здесь!
– Не знали? – Гарри сделал один неторопливый шаг вперед, и под подошвой его форменного ботинка с сухим треском раскололся гранитный булыжник. – Одиннадцать лет, колдун. Одиннадцать лет никто из тех, кто клялся в «светлой любви», не удосужился даже прийти и посмотреть, дышит ли их первенец.
– Нам запрещали! – с отчаянием в голосе воскликнул Люпин, и по его щекам покатились скупые слезы. – Защитные чары крови требовали, чтобы до одиннадцати лет магический мир не прикасался к тебе! Это было ради твоей безопасности! Ради защиты от Пожирателей Смерти! Лили... Лили выплакала все глаза, когда узнала правду несколько недель назад! Она с ума сходит от горя! Твой брат Годрик...
– Мой брат — раздутый от важности трус, у которого магия вытекает через край, как прокисшая похлебка, – отрезал Гарри без тени эмоций. – Я знаю, зачем вы здесь. Кукури-сама предупреждала меня. Старейшины клана Сумэраги перехватили донесения вашего министерства. Вам не нужен сын. Вам не нужен брат. Вам нужна кровь. Кровь для ритуала, чтобы залатать дыры в защите вашего драгоценного «Избранного», потому что его собственное ядро трещит по швам.
Люпин застыл, пораженный точностью его слов. Откуда четырнадцатилетний мальчик на другом конце земного шара мог знать о тайных планах Ордена Феникса?
– Гарри, послушай меня, – взмолился оборотень, делая еще одну попытку подойти. – Тёмный Лорд возвращается! Мир на грани катастрофы! Если Годрик падет, погибнут миллионы! Твоя семья в опасности! Неужели ты не хочешь вернуться домой? Увидеть родителей? Занять свое законное место старшего наследника дома Поттер?!
Воздух внезапно стал ледяным.
Суна Сумэраги сделала шаг вперед, и за ее спиной взметнулся призрачный силуэт девятихвостой лунной лисицы — родового хранителя Сумэраги.
– Дом Гарри здесь, – произнесла девушка голосом, от которого у бывалого аврора Кингсли по спине побежали мурашки. Она говорила на английском медленно, с легким аристократическим акцентом, взвешивая каждое слово. – Он законный приемный сын богини Тагури Канаямы. Он признанный клинок нашего клана. Вы, европейские чернокнижники, нарушили соглашение тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года, применив боевые чары в черте священного города без разрешения местного божества. По законам Камиоки, я имею полное право казнить вас на месте за оскорбление духов земли.
– Леди, мы официальные представители английского Министерства... – начал было Кингсли, вскинув подбородок.
– Нам плевать на ваше министерство, – перебил его Гарри.
Его пальцы снова легли на рукоять меча. Внутри ножен проснулась яростная, хищная дрожь. Окита требовала крови чужаков, посмевших оскорбить ее господина лживыми речами.
– Вы бросили меня, как сломанный инструмент, – негромко, но с пугающей отчетливостью произнес юноша. – А инструмент, выброшенный в грязь, принадлежит тому, кто поднял его и перековал. Мое тело было очищено в горне богов. Моя кровь больше не принадлежит роду Поттер. Печати вашего «великого» Дамблдора давно обратились в шлак. Передайте Джеймсу и Лили: у них больше нет старшего сына. Передайте Дамблдору: если он еще раз пришлет своих псов на эту землю, обратно в Англию вернутся только их отрубленные головы.
– Гарри, пожалуйста! Мы не уйдем без тебя! – в отчаянии выкрикнул Люпин и, повинуясь слепому порыву, вскинул палочку: – Инкарцеро!
Толстые магические веревки сорвались с кончика древка.
Римус не хотел причинить вреда — он просто хотел обездвижить подростка, связать его и унести прочь из этого странного, чужого мира, обратно к Лили, к свету, к искуплению грехов.
Но это было роковой ошибкой.
Гарри даже не шелохнулся.
*БАМ!*
Пространство между магами и подростками взорвалось глухим, чудовищным по силе ударом. Заклинание Люпина разбилось о невидимую преграду, разлетевшись искрами, словно сухое стекло о наковальню.
Земля под ногами волшебников заходила ходуном. Вековые бетонные плиты склада треснули, вздыбливаясь, а из трещин в небо ударили струи раскаленного воздуха, пахнущего серой, железом и древней, неодолимой мощью.
Из клубов багрового пара и дыма неторопливо шагнула фигура.
Тагури Канаяма шла, лениво выпуская дым из своей кисэру. Ее гигантский кузнечный молот небрежно лежал на правом плече, прижимая свободную ткань темного кимоно. Глаза богини кузнечного дела горели чистым, нестерпимым расплавленным золотом, в котором отражалась первобытная ярость недр земли.
– Кто тут посмел размахивать своими палками перед носом моего сына? – ее низкий, рокочущий голос отдался вибрацией прямо в костях волшебников.
Люпин и Кингсли замерли, парализованные первобытным ужасом. Это не было давлением мага, пусть даже уровня Волан-де-Морта или Дамблдора. Перед ними стояло истинное божество — древняя концепция огня и стали, обретшая плоть. Воздух вокруг нее был настолько плотным и горячим, что мантии магов начали тлеть по краям.
Тагури медленно перевела взгляд золотых глаз на Люпина, оценивающе оглядев оборотня с ног до головы.
– Блохастая шавка из западных лесов, – презрительно сплюнула богиня под ноги. – И темнокожий слуга чужого совета. Вы явились забрать то, что однажды втоптали в навоз?
– Госпожа... – Кингсли с трудом разжал сведенные судорогой челюсти, опускаясь на колени под невыносимой тяжестью ее духовного присутствия. – Мы... мы не знали...
– Вы знали, – Тагури сделала шаг вперед, и земля под ее деревянной сандалией просела на ладонь. – Ваши сородичи оставили это дитя подыхать от холода и духовного удушья. Вы нацепили на него цепи, чтобы он не затмил вашего фальшивого идола. А теперь, когда ваш идол готов разбиться от первого же щелчка судьбы, вы приползли, виляя хвостами?
Она опустила тяжелый молот бойком на землю. Звук удара отозвался звоном во всех металлических предметах в радиусе километра.
– Слушайте сюда, западные черви. Гарри носит мое имя. В его жилах течет сталь, закаленная в моем пламени. Если хоть одна живая душа из вашего островного свинарника переступит границы Камиоки с мыслями о поводке для моего мальчика... я лично отправлюсь за море и расплавлю ваш каменный замок вместе со всеми его жителями в единый кусок шлака. А ваши деревянные зубочистки пойдут на растопку моего горна. Вам ясно?
Люпин, дрожа всем телом, не мог вымолвить ни слова. Его внутренний зверь — свирепый волк, не боявшийся темноты и крови, — сейчас скулил и забивался в самый дальний угол сознания, сходя с ума от животного ужаса перед божеством.
– Убирайтесь, – холодно добавил Гарри, глядя на Римуса поверх плеча своей приемной матери. – Забирайте свои палочки, свои пророчества и свои фальшивые слезы. Для вас я мертв.
Тагури небрежно взмахнула широким рукавом.
Шквал раскаленного ветра подхватил обоих волшебников, сбивая с ног и швыряя прочь с территории промзоны, за пределы внешнего очистительного барьера. Воздух сомкнулся за ними с глухим хлопком, отрезая незваных гостей от святилища навсегда.
***
Тишина вернулась в южный район города медленно, смывая остатки смрада и чужой магии.
Тагури глубоко затянулась, выпустила в черное небо струю сизого дыма и повернулась к подросткам. В ее золотых глазах снова заплясали привычные озорные и насмешливые искры.
– Ну что, малец? Не дрогнул перед старыми призраками?
– Нет, матушка, – Гарри слегка поклонился, расслабляя плечи. – Спасибо, что пришли.
– Еще чего, буду я смотреть, как эти недобитки в платьях пачкают мой лучший шедевр, – фыркнула богиня, почесав затылок черенком трубки. Затем она прищурилась, глядя на Суну, которая тут же вежливо и безупречно поклонилась: – А ты молодец, девка клана Сумэраги. Барьер держала крепко. Твой старик-отец может гордиться.
– Благодарю за похвалу, Канаяма-сама, – скромно отозвалась Суна, хотя в ее глазах мелькнуло искреннее удовлетворение. Одобрение богини кузнечного дела дорогого стоило даже для наследницы великого клана.
– Ладно, закругляйтесь, – Тагури закинула молот обратно на плечо и развернулась в сторону холмов. – Кукури там уже, небось, все мандзю в одно рыло сожрала и теперь жалуется, что у нее кимоно на пузе не сходится. Гарри, домой не опаздывай. Завтра с утра новая партия руды прибудет, спать долго не дам.
– Слушаюсь, матушка.
Богиня растворилась в воздухе золотистым туманом, оставив после себя лишь легкий запах кедра и нагретого металла.
***
Они шли по ночным улочкам Камиоки в тишине.
Фонари отбрасывали длинные, причудливые тени на чистый асфальт. Город спал. Обычные люди за плотно закрытыми ставнями даже не догадывались, какая трагедия и какая битва только что развернулись на окраине их тихого городка.
Гарри шел, засунув руки в карманы брюк. Он молчал, глядя под ноги, и Суна чувствовала, как внутри него медленно остывает потревоженное пламя.
Они остановились у развилки возле каменных ворот, ведущих в поместье клана Сумэраги.
– Ты в порядке? – тихо спросила Суна.
Она повернулась к нему всем корпусом. Ветер шевелил ее темные волосы, выбившиеся из строгой прически. В лунном свете ее лицо казалось фарфоровым, а серые глаза были полны глубокой, щемящей нежности, которую она больше не пыталась скрыть за маской наследницы.
– В полном, – ответил Гарри, поднимая на нее глаза. – Просто... странно. Я думал, что ничего не почувствую, когда встречу кого-то из прошлого. Но внутри была только злость. И пустота.
Суна сделала полшага вперед. Ее тонкие, прохладные пальцы осторожно коснулись его щеки, стирая едва заметную полоску копоти, оставшуюся после боя. Ее прикосновение было невероятно бережным, почти невесомым.
– Это естественно, Гарри, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Они предали тебя. Они думали, что могут выбросить человека, а потом позвать обратно, как послушную собаку. Но ты не принадлежишь им. Ты никогда не был их вещью.
Гарри накрыл ее руку своей ладонью, прижимая ее пальцы к своей щеке. Тепло ее кожи успокаивало лучше любых очистительных мантр.
– Знаю. Мой дом здесь.
– Да, – Суна едва заметно подалась вперед, их дыхание смешалось в прохладном ночном воздухе. Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, этот стук разносился по всей улице. – Ты здесь. Со мной. И если они посмеют прийти снова... мы встретим их вместе.
– Вместе, – эхом повторил Гарри.
Он медленно сократил оставшиеся миллиметры между ними. Его губы мягко, почти нерешительно коснулись ее губ.
Суна тихо выдохнула, ее веки дрогнули и закрылись. Ее вторая рука сама собой легла ему на плечо, сжимая плотную ткань рубашки. Поцелуй был коротким, но в нем не было сомнений — лишь обещание, скрепленное крепче любого самурайского обета, вкус прохладного ветра и безмолвная клятва двух сердец, закаленных в огне сражений.
Когда они неохотно отстранились друг от друга, щеки Суны пылали густым румянцем, но она не отвела взгляда, глядя на него с тихой, сияющей гордостью.
– Иди, – тихо сказала она, убирая руку с его груди, но задержав пальцы на прощание. – Завтра снова занятия в академии. И... не забудь надеть галстук ровно.
– Слушаюсь, госпожа староста, – с теплой усмешкой отозвался Гарри.
Она коротко улыбнулась ему в ответ — той самой редкой улыбкой, которая предназначалась только для него одного, — и, развернувшись, скрылась за массивными деревянными воротами поместья Сумэраги.
Гарри постоял еще немного, глядя на закрывшиеся створки, чувствуя, как тяжесть минувшего вечера окончательно покидает его душу.
– Ну наконец-то-о-о! – раздался возмущенный голосок прямо у его уха.
Окита материализовалась на лету, зависнув в воздухе вверх тормашками и сердито надув губы:
– Я чуть не лопнула от возмущения внутри ножен! «Священная дистанция» пала! Аруджи-сама, вы пали жертвой женских чар! Куда смотрел Синсэнгуми?! Хотя... – цукумогами хитро прищурилась, перевернулась в воздухе и весело хихикнула, прикрыв рот рукавом с зубчатым узором: – Надо признать, Суна-сама была весьма мила. Ладно уж, выписывать вам сэппуку за нарушение устава сегодня не стану! Но только ради мандзю!
– Содзи, ты неисправима, – рассмеялся Гарри, качая головой и направляясь вверх по дороге к святилищу Канаяма. – Пошли домой. Завтра тяжелый день.
***
Тысячи миль к западу. Шотландия. Замок Хогвартс.
Кабинет директора тонул в густых полуночных тенях. Лишь огонь в камине бросал багровые блики на многочисленные серебряные приборы, которые сегодня молчали, словно предчувствуя недоброе.
За массивным дубовым столом сидел Альбус Дамблдор. Его пальцы с длинными ногтями были сложены домиком, а в глазах за стеклами очков-половинок застыла ледяная, напряженная настороженность.
Напротив него, в креслах, сидели Джеймс и Лили Поттеры. Лили сжимала в руках мокрый от слез платок. Джеймс нервно мерил шагами пространство перед камином, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. В углу на мягком диване полулежал Годрик Поттер, с скучающим видом листая свежий выпуск «Практики высших проклятий» и лениво ковыряя в ухе.
Дверь кабинета с грохотом распахнулась.
В комнату, хромая и тяжело опираясь друг на друга, вошли Римус Люпин и Кингсли Бруствер. Их вид заставил Лили вскрикнуть, а Джеймса — мгновенно выхватить палочку.
Одежда аврора и оборотня превратилась в обугленные лохмотья. На Кингсли были видны следы тяжелейших энергетических ожогов, а Люпин выглядел так, словно пережил встречу с целой стаей разъяренных драконов. Но страшнее всего были их глаза — абсолютно пустые, полные пережитого парализующего ужаса.
– Римус! Кингсли! – воскликнул Дамблдор, поднимаясь из-за стола. Вся его напускная безмятежность мгновенно испарилась. – Что произошло?! На вас напали Пожиратели Смерти?! Вы нашли мальчика?!
– Мы нашли его, Альбус... – глухо, безжизненно проговорил Люпин, тяжело оседая на предложенный Джеймсом стул. Его руки мелко дрожали, не в силах удержать стакан с водой, который ему протянула перепуганная Лили.
– Где он?! – Джеймс вцепился в плечо друга, с надеждой заглядывая ему в лицо. – Где мой сын?! Почему вы не привели его с собой?! Мы же договорились, что вы сразу активируете международный портключ!
– Твоего сына больше нет, Джеймс, – медленно, словно выталкивая каждое слово через силу, произнес Кингсли Бруствер. Темнокожий волшебник опустился во второе кресло, глядя прямо в глаза верховному чародею. – Гарри Поттер умер одиннадцать лет назад. На тех самых ступенях, где его оставили Дурсли.
– Нет... нет, это ложь! – зарыдала Лили, падая на колени перед креслом Люпина. – Римус, скажи, что это неправда! Мой мальчик... он жив! Вы же сказали, что нашли его!
– Он жив физически, Лили, – Люпин поднял на нее глаза, полные невыносимой боли и вины. – Но он не волшебник. И он не Поттер.
– Что за чушь ты несешь, Лунатик?! – взревел Джеймс, теряя самообладание. – У него кровь древнейшего рода! В нем течет магия Блэков и Поттеров! Он наш первенец!
– Он экзорцист, Джеймс, – отрезал Кингсли, и в тишине кабинета его слова прозвучали как погребальный колокол. – Его приютило местное языческое божество. Богиня огня и металла. Она сняла печати Альбуса. Она выжгла их дотла. Его ядро... оно больше не подчиняется законам европейской магии. Мы видели, как он сражался. Он в одиночку, без палочки, за секунду уничтожил чудовище ранга высшего демона. Одним ударом меча.
– Меча? – Годрик на диване презрительно фыркнул, кривя губы. – Магловской железяки? Да бросьте, дядя Римус! Вы что, испугались какого-то магловского фехтовальщика? Да я его одним Конфринго на куски разнесу!
– Заткнись, щенок! – внезапно рявкнул Люпин с такой яростью, что Годрик испуганно вжался в спинку дивана, выронив журнал. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Он бы разрубил тебя пополам раньше, чем ты успел бы подумать о своей палочке! Он двигается быстрее мысли! В нем нет страха, нет слабости... и нет ни капли любви к нам.
– Альбус... – Джеймс повернулся к директору, его лицо осунулось, постарев на десяток лет. – Что нам делать? Защита Годрика... ритуал крови...
Дамблдор медленно опустился обратно в свое кресло. Его лицо потемнело. Знакомый блеск в голубых глазах за очками угас, сменившись холодной, жесткой расчетливостью шахматиста, чья лучшая партия внезапно пошла не по плану.
– Он отказался возвращаться? – тихо спросил старый маг.
– Он сказал, что если мы еще раз пришлем за ним людей, обратно вернутся только наши головы, – мрачно ответил Кингсли. – А богиня, которая называет его сыном... Альбус, это не сказки. Ее сила несокрушима. Она пригрозила явиться сюда и стереть Хогвартс в пыль, если мы посмеем нарушить границы их священной земли.
В кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь всхлипами Лили Поттер, прятавшей лицо в ладонях.
Альбус Дамблдор медленно перевел взгляд на портрет Годрика Гриффиндора, висевший на стене. Ситуация выходила из-под контроля. Оружие, которое должно было стать тихой, послушной жертвой во имя победы Света, попало в руки древних, чуждых сил и превратилось в обоюдоострый клинок, направленный против них самих.
– Ритуал должен быть завершен, – наконец произнес Дамблдор, и его голос звучал пугающе спокойно и холодно. – Без крови брата Годрик не выдержит схватки с возрожденным Тёмным Лордом. Судьба всего магического мира висит на волоске. Если мальчик ослеплен языческой скверной и влиянием темных духов... нам придется спасти его против его воли.
– Альбус, ты слышал Кингсли?! – в ужасе прошептал Люпин. – Они убьют любого, кто сунется туда!
– Мы не станем действовать грубо, Римус, – Дамблдор мягко покачал головой, и на его губах появилась привычная, дедушкина полуулыбка, от которой по спине ветеранов Ордена побежал мороз. – Япония изолирована, но у них есть свои законы и свои слабости. Если кланы экзорцистов держат его у себя, значит, он представляет для них ценность. Мы обратимся к Международной конфедерации магов. Мы потребуем выдачи незаконно удерживаемого наследника древнейшего британского рода на государственном уровне. А если они откажут... мы найдем тех, кто сумеет сломать их барьеры изнутри.
– А если он воспротивится? – тихо спросила Лили, поднимая заплаканное лицо. – Если он возненавидит нас навсегда?
Дамблдор посмотрел на мать мальчика с легким, снисходительным укором.
– Семья превыше всего, Лили. Когда Тёмный Лорд будет повержен, а мир спасен, Гарри поймет. Он осознает величие принесенной им жертвы. А пока... Годрик, мальчик мой, твои тренировки удваиваются с завтрашнего дня. Мы должны быть готовы ко всему.
Годрик недовольно скривился, но спорить не посмел.
А за окнами древнего замка собирались тяжелые грозовые тучи, предвещая бурю, равной которой волшебный мир не видел многие столетия. Бурю, в которой хрупкие европейские заклинания неизбежно должны были столкнуться с несокрушимой, вечной сталью Востока.