Гарри Канаяма
Печать чужаков и лепестки на стали
Утренний туман над Камиокой таял неохотно, цепляясь влажными клочьями за резные карнизы святилища Канаяма. Воздух пах остывающей золой, хвоей и тем особым, сладковато-металлическим духом, который стоял здесь веками.
*Дзинь.*
Чистый, певучий звук наковальни разнесся над горным склоном, вспугнув стайку лесных соек.
Гарри стоял у горна, удерживая длинными кузнечными клещами узкую стальную заготовку. Огонь бросал багровые отблески на его обнаженный торс, очерчивая широкие плечи, крепкие предплечья и старые шрамы — следы сотен ожогов и духовных ссадин, полученных за годы суровой божественной выучки. Юноша двигался без суеты: точный замах, хлесткий удар полуторакилограммового молота, поворот полосы, снова удар. С каждым опусканием бойка металл словно вздыхал, отдавая лишний шлак и уплотняясь.
– Дыши животом, а не грудью, – послышался ленивый, чуть хрипловатый голос из глубины навеса.
Тагури Канаяма полулежала на широком бревне, подперев щеку кулаком. Ее массивная курительная трубка кисэру мерно тлела, выпуская к потемневшим балкам сизые кольца ароматного вишневого табака. Богиня приоткрыла один янтарный глаз, скользнув взглядом по спине названого сына.
– Твой клинок уже ровный, Гарри. Но сердце до сих пор колотится, как потревоженный колокол. Те западные псы взбаламутили в тебе старую муть?
Гарри опустил молот на край наковальни, перевел дыхание и покачал головой.
– Нет, матушка. Мути нет. Просто... тело помнит ярость. Вчера, когда Люпин вытащил палочку, во мне словно проснулся тот трехлетний мальчишка, замерзающий под дождем. Я хотел вырвать ему горло.
– И хорошо, что не вырвал, – хмыкнула Тагури, пустив струю дыма в сторону восходящего солнца. – Гнев — отличный уголь для горна, парень. Без него огонь не раздуть. Но если уголь сыпать без меры, он спалит саму кузницу. Ты экзорцист, а не бешеный они. Удар клинка должен быть холоднее колодезной воды.
Воздух позади наковальни внезапно пошел рябью, осыпаясь каскадом лазурных и белых искр.
– Аруджи-сама абсолютно прав! – раздался звонкий, полный неукротимой энергии голос.
Прямо на перилах кузнечного помоста материализовалась девушка в бирюзовом хаори Синсэнгуми с белыми зубцами на рукавах. Окита грациозно спрыгнула на доски, балансируя на высоких деревянных гэта, и тут же уперла руки в бока, надув щеки.
– Те варвары посмели угрожать господину! В Киото за одно только подобное намерение капитан Хидзиката приказал бы вспороть им животы без лишних разговоров! Окита-сан была готова разрубить их мантии на ленты для волос! Почему мы отпустили их целыми, госпожа Тагури?!
– Потому что мертвые шавки воняют громче живых, мелкая, – фыркнула богиня, лениво выбивая пепел из трубки о подошву гэта. – Дамблдор и его выводок теперь знают, что зубы об нас сломают. Если бы вы их прирезали, на Камиоку слетелись бы все дипломаты запада, требуя «справедливого суда». А так — пусть сидят на своем туманном острове и трясутся.
Окита комично покачала головой, прижав ладони к вискам.
– Политика! Сплошная грязь и уловки! Истинный воин говорит только языком клинка! Но... раз уж мы оставили их в живых, хозяин! Вы помните, какой сегодня день?!
Гарри повернулся к цукумогами, аккуратно укладывая остывающий брусок стали в чан с минеральной водой. Раздалось густое, утробное шипение пара.
– Второй день занятий в академии?
– Не просто второй день! – Окита победно вскинула палец к небу, ее фиалковые глаза засияли фанатичным блеском. – Сегодня день утверждения школьных клубов! И что важнее — день, когда те наглые девицы попытаются окружить вас на перемене! Я провела разведку! Вчера вечером в девичьем общежитии только и говорили, что о «загадочном кузнеце с изумрудными глазами»! Какое бесстыдство! Какое падение нравов!
– Содзи, прекрати шпионить за школьницами, – устало вздохнул Гарри, смывая копоть с лица из деревянной бадьи. Вода приятно остудила разгоряченную кожу.
– Я охраняю тылы! – гордо заявила дух меча. – Окита-сан — ваш верный щит! К тому же... Суна-сама вчера смотрела на вас так, будто собиралась проглотить целиком. Если честно, даже мне стало немного не по себе! Ее духовный лис за спиной чуть не спалил забор поместья!
Гарри замер с холщовым полотенцем в руках. Воспоминание о вчерашнем вечере — о мягком прикосновении тонких пальцев Суны, о ее горячем дыхании на ночном ветру и первом, нерешительном поцелуе у кованых ворот — отозвалось в груди юноши странным, обжигающим теплом. Он опустил глаза, скрывая внезапную улыбку.
Тагури, заметив это, громко и раскатисто расхохоталась.
– О-о-о! Гляньте на него! Железо плавится! Молодец, девка Сумэраги, быстро взяла быка за рога. Ладно, хватит прохлаждаться, малец. Одевайся. Не хватало еще, чтобы наследница древнего клана ждала тебя у ворот, как брошенная невеста.
***
Утренняя женская академия Камиока напоминала потревоженный улей.
Если вчера появление Гарри вызвало лишь шок и оцепенение, то сегодня, когда весть о сокрушительном поражении двух лучших учениц специального класса разнеслась по всем этажам, коридоры гудели.
– Он идет...
– Смотри, какой шаг! Ни капли страха!
– А вы слышали? Вчера он отразил технику Иноуэ-сан одним движением пальца!
– Говорят, он живет в святилище на горе и каждое утро поднимает наковальню сотню раз!
Гарри шел по мощеной дорожке внутреннего сада, стараясь не обращать внимания на десятки любопытных девичьих глаз, следящих за ним из-за кустов цветущих азалий и из открытых окон первого этажа. Форменный темно-синий пиджак сидел на нем безупречно, скрывая мощные плечи, но длинная катана в черных лакированных ножнах, подвешенная к левому бедру, держала всех любительниц сплетен на почтительном расстоянии.
Невидимая для обычных школьниц, Окита парила рядом с ним, то и дело принимая угрожающие позы и корча рожицы особо назойливым старшеклассницам.
– Расступитесь, смертные! – бормотала она себе под нос, скрестив руки на груди. – Великий воин идет на совет! Никаких любовных записок в шкафчиках для сменной обуви! Я лично проверила его гетабако — пусто! Окита-сан бдит!
– Канаяма-сан.
Спокойный, холодный голос заставил шепотки вокруг мгновенно смолкнуть. Стайка второкурсниц, хихикавших у фонтана, поспешно поклонилась и бросилась прочь.
Суна Сумэраги стояла у входа в павильон специальных дисциплин. Сегодня она выглядела особенно строго: темно-синяя плиссированная юбка чуть ниже колен, белоснежная рубашка с темно-красным шелковым бантом старосты и повязка дисциплинарного комитета на левом плече. Волосы были собраны в высокую, безукоризненную прическу, открывавшую изящную линию шеи.
Лишь глаза девушки — цвета предгрозового неба — выдавали то, что скрывалось за маской безупречной аристократки. Стоило Гарри подойти ближе, как ее зрачки слегка расширились, а взгляд скользнул по его лицу, задерживаясь на губах.
– Доброе утро, Сумэраги-сан, – негромко произнес Гарри, останавливаясь в двух шагах. В его голосе звучало подчеркнутое уважение, необходимое для публики, но в уголках изумрудных глаз плясали теплые искры.
– Доброе утро, Канаяма-сан, – Суна коротко наклонила голову. Затем она оглядела пустеющий коридор и, понизив голос до едва слышного шепота, добавила: – Ты не опоздал. И... галстук завязан правильно.
– Я старался, – так же тихо отозвался он. – Матушка грозилась прижечь мне уши клещами, если я опозорю святилище перед дисциплинарным комитетом.
Суна едва заметно дрогнула уголком рта, сдерживая улыбку.
– Твоя приемная мать весьма... выразительна в методах воспитания. Пойдем внутрь. Мастер Кэнсиро уже ждет. Но сначала...
Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Ее рука, затянутая в тонкую белую перчатку экзорциста, быстро и ловко скользнула к его ладони, пряча в его пальцах небольшой бумажный сверток, перевязанный шелковой бечевкой.
Гарри удивленно моргнул.
– Что это?
– Травяной сбор, – Суна отвела взгляд, и на ее бледных щеках проступил нежный румянец, который она безуспешно попыталась скрыть за упавшей прядью волос. – Для восстановления духовных каналов. После вчерашнего резонанса скверны тебе нужно очистить легкие. Мой клан готовит его по особому рецепту. Выпей с чаем на большой перемене.
– Спасибо, Суна, – мягко произнес он, сжимая сверток в кулаке. Тепло ее заботы было осязаемым, почти физическим.
– Кхм-кхм! – над их головами повисло возмущенное облачко духовной энергии. Окита спустилась с потолочной балки, сложив руки на груди и сверля Суну прищуренным взглядом: – Подношения принимаются только после проверки личной охраной! А вдруг там любовное зелье, Суна-сама?! В Бакумацу гейши часто подмешивали офицерам настойки из белены!
Суна даже бровью не повела, медленно повернув голову к духу меча.
– Если бы я хотела опоить твоего господина, шумная железяка, я бы использовала яд лунной глицинии, который не имеет ни вкуса, ни запаха. И поверь, ты бы даже не заметила.
Окита поперхнулась воздухом, комично вытаращив глаза.
– Х-хозяин! Вы слышали?! Она угрожает мне применением секретных клановых ядов! Это покушение на офицера Синсэнгуми!
– Перестаньте обе, – с улыбкой покачал головой Гарри, пряча сверток во внутренний карман пиджака. – Пошли на урок.
***
Тренировочный зал специального класса сегодня гудел от напряжения.
Двенадцать девушек сидели в сейдза вдоль деревянной стены, но теперь никто не смел бросать на Гарри надменные взгляды. Напротив: Иноуэ, вчера потерявшая свой боевой веер, сидела тише воды ниже травы, украдкой разглядывая профиль юноши с почти благоговейным трепетом.
Мастер Кэнсиро вышел в центр зала с длинным деревянным посохом-сякудзё, увенчанным шестью металлическими кольцами. Звон колец разнесся под сводами додзё, призывая к абсолютной тишине.
– Сегодня мы отрабатываем парное слияние духа и сосуда в условиях подавления, – сухо произнес старик, оглядывая учеников. – Духовная энергия Камиоки нестабильна. Вчерашний прорыв скверны на юге доказал: внешние барьеры дали трещину. Чужаки бродят у наших границ. Те, кто не умеет удерживать резонанс в стрессе, погибнут первыми. Канаяма, Сумэраги. Выходите.
Гарри и Суна синхронно поднялись, шагнув на татами.
– Ваша задача — бой в режиме взаимного перекрытия, – Кэнсиро ударил посохом о пол. – Вы не просто атакуете. Вы должны прикрывать слепые зоны друг друга, используя разные стихии. Сумэраги — лунный свет и дистанция. Канаяма — сталь и ближний контакт. Против вас выступят теневые куклы храма. Начали!
Старик взмахнул широким рукавом, и из теней по углам зала с шипением соткались четыре массивных гуманоидных силуэта. Это были боевые сикигами из черной рисовой бумаги, пропитанные тяжелой духовной массой, с деревянными клинками в руках.
– Содзи! – негромко скомандовал Гарри, делая шаг вперед и кладя ладонь на рукоять.
– Есть! – лазурный вихрь взметнулся вокруг его руки, формируя полупрозрачную призрачную броню на предплечье. Катана покинула ножны с шелестом шелка.
– Врата Белой Луны — открыть! – звонкий голос Суны разрезал воздух.
Девушка не доставала оружия: ее пальцы сплелись в сложнейшую мудру, и за ее спиной вспыхнули пять призрачных зеркал из духовного льда.
Сикигами сорвались с места одновременно, двигаясь со скоростью пущенной стрелы. Двое ринулись на Гарри, заходя с флангов, двое других по широкой дуге устремились к Суне, намереваясь разбить ее строй.
Но их маневр захлебнулся, не успев начаться.
Гарри не стал ждать атаки. Сделав резкий выпад вперед, он за доли секунды сократил дистанцию с первым теневым воином. Клинок Окиты описал безупречную восходящую дугу.
*Вжух!*
Сикигами был рассечен по диагонали от плеча до бедра. Бумага вспыхнула синим пламенем, распадаясь на золу. Второй манекен попытался нанести колющий удар Гарри в незащищенный бок, но юноша даже не повернул головы.
*Дзинь!*
Тонкий, ослепительный луч лунного света, сорвавшийся с зеркал Суны, прошил деревянный меч манекена насквозь, расщепив его в щепки.
– Твой тыл чист! – крикнула Суна, грациозно уходя с линии атаки двух оставшихся кукол.
– Принял! – Гарри развернулся на пятке, отталкиваясь от татами с чудовищной силой.
Он буквально перелетел через центр зала, оказавшись перед Суной ровно в тот момент, когда когтистые лапы бумажного монстра почти коснулись ее плеча.
Плоская сторона лезвия Окиты со звоном приняла на себя удар. Духовная волна сотрясла воздух, взметнув полы пиджака Гарри и растрепав волосы Суны. Стоя спина к спине, они двигались как единый организм: Гарри парировал и сокрушал в ближнем бою, а Суна, не глядя назад, посылала из-за его плеча разящие духовные печати, выжигая теневую материю дотла.
Их движения были танцем, отточенным сотнями часов совместных тренировок в бамбуковых рощах. Там, где обычно экзорцистам требовались годы, чтобы притереться друг к другу, эти двое понимали каждое движение партнера на уровне дыхания.
Последний сикигами осел на пол тлеющей горсткой черной бумаги.
Гарри плавно загнал катану обратно в ножны. Раздался сухой, чистый щелчок. Дыхание юноши оставалось ровным, лишь пара прядей черных волос упала на лоб.
Суна опустила руки, медленно гася сияние зеркал. Ее щеки слегка порозовели от напряжения, но в глазах горело торжество. Она стояла так близко, что Гарри чувствовал тепло ее спины сквозь ткань формы.
В зале стояла абсолютная, благоговейная тишина. Ученицы смотрели на них, раскрыв рты.
– Идеальный резонанс, – мастер Кэнсиро медленно опустил посох, и на его суровом, покрытом глубокими морщинами лице впервые за долгое время проступило подобие скупой улыбки. – Вы не просто прикрывали друг друга. Ваши духовные потоки переплетались, усиливая мощь техник в полтора раза. Сумэраги, Канаяма... Совет старейшин был прав, сделав исключение для этого класса. Садитесь.
Когда они возвращались к своему месту у стены, Суна на долю секунды задержала шаг, позволив Гарри поравняться с ней.
– Неплохо для кузнеца, – шепнула она, глядя строго перед собой.
– Неплохо для зазнавшейся аристократки, – с тихой усмешкой парировал Гарри.
Суна едва заметно фыркнула, но ее пальцы на мгновение коснулись края его рукава, прежде чем они оба опустились на колени в безупречную позу сейдза.
***
После полудня, когда занятия подошли к концу, город накрыло плотное, почти осязаемое марево. Цикады надрывались в кронах вековых вязов, словно предчувствуя грозу.
Гарри и Суна поднялись к святилищу вод Кукурихиме-но-Ками не просто так. Утром Кокуё принесла в академию короткую весточку, нацарапанную на мокром кленовом листе: «Явитесь. Дело дрянь, и захватите мандзю, иначе прокляну».
Когда они переступили порог святилища, привычной картины ленивого чаепития не обнаружилось.
Кадзуя Кагами сидел на корточках в углу веранды, сосредоточенно перевязывая предплечье чистой белой тканью. Рядом с ним стояла Кириха в боевом облачении: ее сиреневые волосы были туго перехвачены лентой, а длинный пояс-оби мерцал тусклым серебром, готовый в любую секунду превратиться в режущие лезвия или защитный щит.
Сама Кукури сидела посреди террасы без своей дурацкой шляпы. Лицо богини воды было непривычно мрачным, а глаза светились глубоким лазурным светом, в котором клубились подводные течения.
– Наконец-то, – проворчала богиня, даже не взглянув на плетеную корзину со сладостями, которую Гарри опустил на ступени. Если Кукури игнорировала мандзю, дело действительно было скверным. – Садитесь оба. Хватит миловаться у ворот, у нас гости.
– Что случилось, Кукури-сама? – нахмурился Гарри, опускаясь на одно колено. Суна встала по правую руку от него, ее ладонь привычно легла на свиток с печатями.
– На западной границе префектуры перехватили группу чужаков, – подала голос Кириха, выпускавшая изо рта струйки горького дыма через короткую трубку. – Мы с Кадзуей патрулировали горный перевал возле источников. Наткнулись на троих. Двое в мантиях, как те вчерашние, а третий... из наших. Чиновник из столичного Бюро по контролю за аномалиями.
– Бюро? – переспросила Суна, ее брови сошлись к переносице. – Какое отношение государственные чиновники имеют к закрытой территории храмов?
– Самое прямое, соплюшка, – огрызнулась цукумогами-оби. – Западные колдуны притащили с собой кучу бумаг с печатями Международной конфедерации магов. Заявили, что в Камиоке незаконно удерживается «гражданин Великобритании и наследник древнего рода». Этот столичный слизняк из министерства разинул рот и начал качать права, требуя немедленной выдачи «мистера Поттера»!
Кадзуя поднял голову, его лицо было бледным, но решительным.
– Мы попытались их прогнать, Гарри. Кириха связала их охранника поясом, но этот чиновник... он достал какой-то приказ совета министров. Сказал, что если храм Канаяма не выдаст тебя до заката, они введут сюда специальный отряд подавления, а на город наложат экономическую блокаду.
Гарри медленно поднялся на ноги.
Воздух вокруг него на мгновение потерял прозрачность, дрогнув от тяжелого, кузнечного жара. Клинок Окиты на его поясе издал глухой, яростный рык, отозвавшийся вибрацией в деревянных балках святилища.
– Блокаду? – тихо, с пугающим спокойствием произнес Гарри. – Они думают, что могут прийти на землю богов и размахивать своими бумажками?
– Дамблдор не отступится, – произнесла Суна, подходя ближе и вставая плечом к плечу с юношей. Ее серые глаза горели ледяным огнем древнего рода. – Он понял, что грубой силой тебя не взять. Теперь он использует дипломатию и продажных бюрократов из Токио, которые боятся конфликта с европейскими магами. Они хотят надавить на совет старейшин, чтобы нас изолировали.
– Никто никого не изолирует, – раздался тяжелый, раскатистый голос со стороны замшелых ступеней.
По лестнице, неторопливо переступая массивными гэта, поднималась Тагури Канаяма. Ее гигантский молот лежал на плече, сминая ткань простого рабочего кимоно, а изо рта струился сизый табачный дым.
– Матушка, – Гарри слегка склонил голову.
– Слышала я этот визг у подножия холма, – сплюнула богиня кузнечного дела. – Жалкие столичные крысы. Забыли, кто ковал мечи, которыми их предки отбивались от демонов тысячи лет назад. Думают, нацепили европейские костюмы и стали хозяевами земли.
Тагури подошла к Гарри, смерила его тяжелым, оценивающим взглядом и опустила широкую мозолистую ладонь ему на макушку, взъерошив смоляные волосы.
– Слушай меня, сын. Ты прятаться не будешь. Экзорцисты храма Канаяма не бегают от чиновников и чужих магов. Они уже идут сюда. Этот столичный хлыщ ведет за собой белых господ из-за моря. Они хотят говорить? Мы поговорим. По нашим правилам.
– О-о-о! – материализовавшаяся Окита воинственно взмахнула кулаком, ее глаза сверкали восторгом. – Переговоры при полном параде! Аруджи-сама, позвольте мне лично отрубить рукава их дурацких костюмов, если они забудут поклониться святилищу!
– Содзи, помолчи, – оборвал ее Гарри, но в его глазах больше не было сомнений. Вся неуверенность, все остатки детской боли выгорели без следа, оставив лишь холодный, монолитный гранит.
– Суна, – он повернулся к девушке.
– Я с тобой, – ответила она без малейших колебаний, расправляя плечи. – Мой отец уже оповещен. Клан Сумэраги выставил боевое оцепление вокруг священного холма. Ни один чужак не выйдет отсюда, если мы того не пожелаем.
***
Они встретили делегацию у внешних врат тории, где замшелые каменные ступени спускались к горной дороге.
Солнце клонилось к закату, окрашивая кроны сосен в тревожные багровые тона. Легкий ветерок доносил снизу стрекот цикад и приглушенный гул моторов дорогих черных седанов, припарковавшихся у подножия холма.
По ступеням поднимались четверо.
Впереди шествовал невысокий японец средних лет в безупречном темно-сером европейском костюме-тройке и круглых золотых очках. Его зализанные назад волосы блестели от бриолина, а в тонких пальцах он сжимал кожаную папку с тиснением государственного герба. На лице чиновника застыло выражение брезгливой важности человека, привыкшего решать судьбы людей росчерком пера в кондиционированных кабинетах Токио.
Сзади него шли двое волшебников в темно-бордовых мантиях Международной конфедерации магов. Их лица были суровыми, руки покоились в складках одежды, где безошибочно угадывались рукояти волшебных палочек.
Но замыкал процессию тот, чье появление заставило воздух вокруг Гарри сгуститься до плотности жидкого чугуна.
Джеймс Поттер.
Отец выглядел постаревшим. В его некогда непокорных черных волосах явственно блестела седина, на лбу залегли глубокие скорбные складки. На нем была парадная темно-синяя мантия с серебряным гербом рода Поттер — скачущим оленем. На поясе висела фамильная палочка из темного дуба. Джеймс поднимался медленно, тяжело дыша, и его карие глаза жадно, с мучительной надеждой ощупывали стоявшего на вершине ступеней юношу.
Гарри стоял неподвижно, сложив руки на груди. По правую руку от него замерла Суна Сумэраги, за спиной которой едва заметно колебался призрачный серебристый силуэт лунной лисицы. Чуть поодаль, прислонившись спиной к деревянному столбу тории, лениво пускала дым Тагури Канаяма, чей тяжелый кузнечный молот беззаботно упирался бойком в священную землю.
Чиновник остановился в трех шагах от верхних ступеней, смахнул невидимую пылинку с лацкана пиджака и кашлянул в кулак.
– Добрый вечер. Я — помощник заместителя министра по особым делам, Окада Дайсукэ, – заговорил он на выверенном, высокомерном японском языке столичной бюрократии. – Согласно чрезвычайному постановлению Кабинета министров и на основании запроса Высокого суда Международной конфедерации магов, мы прибыли для урегулирования инцидента, связанного с незаконным удержанием подданного Ее Величества.
Он раскрыл кожаную папку, вытащив гербовый пергамент, испещренный красными печатями.
– Гражданин Гарри Джеймс Поттер, родившийся тридцать первого октября одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года, признан находящимся под незаконной опекой неканонического религиозного культа Канаяма. Приказываю немедленно прекратить сопротивление, сложить холодное оружие и передать юношу его законному родителю, лорду Джеймсу Поттеру, для возвращения в Великобританию. В противном случае...
– В противном случае — что? – раздался низкий, хриплый голос Тагури.
Богиня даже не шелохнулась, продолжая пускать кольца дыма. Но земля под ногами чиновника внезапно нагрелась так сильно, что подошвы его дорогих кожаных туфель начали тихо плавиться, издавая мерзкий запах паленой резины.
Окада испуганно дернулся, пошатнувшись.
– Женщина, проявите уважение к представителю власти! За мной стоит закон государства!
– Закон государства кончается там, где начинается земля Камиоки, червь, – холодно бросила Суна, шагнув вперед. В ее руке, словно из воздуха, появилась белая печать экзорциста. – Клан Сумэраги обладает императорским эдиктом эпохи Мэйдзи, гарантирующим автономию священных рощ. Твои бумаги здесь стоят меньше, чем сухие листья под ногами.
Один из европейских магов шагнул вперед, вытаскивая палочку и выкрикивая что-то на резком, гортанном языке.
– Экспеллиармус!
Алая вспышка заклинания сорвалась с кончика древка, целясь прямо в ножны Гарри.
Юноша даже не поднял руки.
*ВЖУХ!*
Бирюзовый вихрь разорвал сумерки.
Окита материализовалась прямо в воздухе перед Гарри. Ее клинок, окутанный ослепительным сиянием духовной стали, описал короткий вертикальный круг. Заклинание европейского чародея не просто разбилось — оно было буквально разрублено пополам, разлетевшись в стороны снопом бессильных красных искр.
– Нападение на святилище! – звонко, с леденящим душу восторгом выкрикнула цукумогами, приземляясь на одну ногу и выставляя острие катаны прямо в лицо опешившему европейцу. – Нарушение кодекса чести! Аруджи-сама, дайте приказ! Окита-сан снесет им головы за три секунды!
Маги отшатнулись, судорожно вскидывая щиты Протего, но их барьеры мерцали и шли рябью под чудовищным духовным давлением, исходившим от девочки в хаори Синсэнгуми.
– Стойте! Прекратите! – раздался отчаянный, срывающийся крик.
Джеймс Поттер протолкался мимо перепуганного чиновника и застывших авроров. Он вышел вперед, опустив руки вдоль тела и убрав палочку в карман мантии.
В глазах чистокровного лорда стояли слезы. Он смотрел на Гарри — на его прямое, несгибаемое телосложение, на темные волосы, такие же непокорные, как у него самого, и на эти невозможные, пылающие чистым изумрудом глаза Лили.
– Гарри... – прошептал Джеймс на английском, делая шаг по ступенькам вверх. – Сынок... Пожалуйста. Посмотри на меня.
Гарри медленно перевел взгляд на мужчину, давшего ему жизнь. Но в этом взгляде не было ни сыновней тоски, ни даже ярости.
Там была бездна. Холодная, глубокая, не ведающая жалости пустота горного ущелья.
– Я смотрю на тебя, – спокойно ответил Гарри на безупречном английском. – И вижу чужака, который нарушил покой моего дома.
– Гарри, умоляю тебя, выслушай! – Джеймс упал на одно колено прямо на каменные ступени, не заботясь о том, как это выглядит в глазах столичного чиновника и конвойных магов. – Римус рассказал нам... Мы были слепы! Мы совершили чудовищную, непростительную ошибку! Дамблдор уверял нас, что на Тисовой улице ты будешь в безопасности! Мы думали, Дурсли заботятся о тебе! Если бы мы только знали... клянусь памятью отца, я бы сжег тот магловский дом дотла одиннадцать лет назад!
– Ты сжег бы его? – Гарри чуть наклонил голову, и на его губах появилась тонкая, горькая усмешка. – Но ты не сжег. Ты даже не проверил. Одиннадцать лет, Джеймс. Твой младший сын купался в золоте, славе и родительской ласке. А я ел черствый рис и учился держать молот, пока пальцы не начинали сочиться кровью, чтобы заслужить право дышать.
– Мы искупим это! – с отчаянием выкрикнул Джеймс, протягивая к нему дрожащие руки. – Лили ждет тебя! Она не спит ночами, она молит Мерлина о прощении! Все поместье Поттеров, все наши хранилища, титул лорда... все принадлежит тебе по праву первородства! Ты вернешься в Хогвартс, мы наймем лучших целителей Мунго, они снимут все печати, они вернут твою магию!
– Моя магия со мной, – отрезал Гарри.
Он положил ладонь на эфес Окиты. Воздух вокруг холма зазвенел. Камни под ногами Джеймса завибрировали, откликаясь на зов спящей в недрах земли руды.
– Мою силу выковали не в кабинетах вашего замка. Ее закалили в божественном горне Канаямы. Мое тело не нуждается в ваших палочках. А моя душа... больше не принадлежит вашему роду.
– Но Годрик... твой брат! – с мольбой в голосе воскликнул Джеймс. – Тёмный Лорд вернулся, Гарри! Пророчество... защита крови слабеет