Гарри Поттер спас Седрик
Письма, зонтик и гнев тысячи обделенных
Солнце лениво освещало Большой зал Хогвартса, пробиваясь сквозь заколдованный потолок, который сегодня был необычайно ясным. Церемония закрытия Турнира Трех Волшебников должна была стать моментом триумфа и скорби одновременно. Кубок огня стоял на пьедестале, Седрик Диггори, выглядевший бледным, но решительным, сидел за столом Пуффендуя, а Гарри Поттер, чья нога все еще была плотно забинтована после событий на кладбище, пристроился с краю гриффиндорского стола, опираясь на костыль.
Дамблдор как раз поднялся со своего места, готовясь произнести торжественную речь о единстве и мужестве, как вдруг издалека донесся странный звук. Это был не гром и не шум ветра. Это был многоголосый, нарастающий шелест тысяч крыльев.
– Что это? Опять Птица-гром? – прошептал Рон, испуганно глядя вверх.
Но это были не магические существа Ньюта Саламандера. В окна Большого зала, выбивая рамы и врываясь сплошным серым потоком, хлынули совы. Их было невероятно много. Сипухи, неясыти, полярные совы и крошечные сычи заполнили пространство под потолком, образовав настоящее живое облако. Ученики пригнулись, закрывая головы руками.
– Их тут не меньше полутора тысяч! – выкрикнула Гермиона, прикрывая тарелку мантией.
Весь этот почтовый смерч, проигнорировав столы преподавателей и других чемпионов, устремился к одной-единственной точке. К Гарри Поттеру.
На Гарри обрушился дождь из конвертов. Письма были всех цветов радуги: нежно-розовые, надушенные, с печатями из сургуча, украшенные лентами и магическими блестками. Вместе с ними падали колдографии. Тысячи лиц красивых девушек улыбались и махали руками с глянцевой бумаги.
– «Дорогому Гарри от Ильверморни»... «Отважному победителю от Махотокоро»... «Моему герою из Кастелобрушу»... – читал Рон, перехватывая летящие конверты. – Гарри, тут письма из Шармбатона, Колдовстворца и даже из Уагаду!
Гарри сидел, погребенный под грудой почты. Он вытащил одну из фотографий — на него смотрела ослепительная японка в кимоно, посылающая воздушный поцелуй. На другой была смуглая красавица из Бразилии, на третьей — статная русская ведьма в меховой шапке.
– Это не просто письма, – прошептал Гарри, чувствуя, как краснеет. – Они пишут... они пишут, что видели репортажи о кладбище. Что я — идеал мужества.
В зале наступила зловещая тишина. Дамблдор замер с открытым ртом. Но самая страшная реакция последовала от мужской половины зала.
Симус Финниган медленно поднял с пола упавшую фотографию блондинки из Франции, которая на обороте написала: «Гарри, жду тебя летом в Париже. Только тебя». Лицо Симуса дернулось.
Виктор Крам, сидевший за столом Дурмстранга, увидел письмо от своей соотечественницы, которая раньше не отвечала даже на его автографы, а теперь прислала Поттеру локон волос. Крам сжал вилку так, что она согнулась.
– Почему... – начал Драко Малфой, его голос дрожал от неистовой ярости. – Почему ему пишут все красавицы мира? Я — Малфой! Мне не прислали ни одного письма из Кастелобрушу!
– Он получил больше тысячи признаний в любви за одно утро! – взревел Эрни Макмиллан. – Это несправедливо! Мы тоже были в лабиринте!
В следующую секунду сотни парней — гриффиндорцы, слизеринцы, когтевранцы и пуффендуйцы, а также суровые болгары из Дурмстранга — одновременно вскочили со своих мест. В их глазах горел огонь первобытной, неконтролируемой ревности.
– Отдай письма, Поттер! – закричал кто-то из толпы. – Поделись фотографиями!
Гарри, несмотря на боль в ноге, проявил инстинкт ловца. Он мгновенно сгреб охапку писем и фотографий в свою мантию, прижал их к груди и, забыв про костыль, рванул с места.
– Ни за что! Это мне! – крикнул он, перепрыгивая через скамью. – Это личная переписка!
– Хватай его! Убейте счастливчика! – проревел Крэбб, возглавляя погоню.
Начался хаос. Гарри, прихрамывая, но на удивление быстро несясь к выходу, петлял между столами. За ним гналась разъяренная толпа парней, размахивающих палочками и кулаками. Профессор Макгонагалл пыталась их остановить, но ее просто смели потоком ревнивцев.
Наблюдая за этим безумием с преподавательского стола, Сириус Блэк расхохотался так сильно, что едва не упал со стула.
– Римус, ты это видишь? – Сириус вытирал слезы. – Он стал популярнее, чем Джеймс за все семь лет! Джеймс бы сейчас лопнул от зависти!
– О, я уверен, – Люпин улыбнулся, глядя в потолок Большого зала, словно прозревая небеса. – Джеймс сейчас там, наверху, мечет громы и молнии. Он небось пытается объяснить Лили, что это всё ошибка почтовых сов, а Лили просто смеется над ним, гордясь сыном. Представляю, как он возмущен, что не получил ни одной фотографии из Ильверморни в свои шестнадцать!
Тем временем погоня переместилась на лестницы. Гарри, тяжело дыша, взлетел на один из балконов, ведущих к внутреннему двору. Путь назад был отрезан — толпа парней с криками «Почему он, а не я?!» заполняла коридор.
– Поттер, отдай француженку, и мы оставим тебя в живых! – кричал Джастин Финч-Флетчли, чей вид был совершенно безумным.
Гарри оказался прижат к перилам балкона. Внизу, в десятках футов под ним, расстилалась лужайка перед хижиной Хагрида. Бежать было некуда, нога пульсировала болью, а мантию оттягивал вес полутора тысяч писем.
– Вы их не получите! – Гарри выхватил свою новую палочку, и та отозвалась коротким разрядом статического электричества. – Это письма поддержки!
– Поддержки?! Там фотографии в купальниках, Поттер! – взвыл Драко Малфой, пробиваясь вперед.
Гарри посмотрел вниз, затем на толпу ревнивцев, и вдруг его взгляд упал на большой черный зонт, который кто-то из преподавателей оставил у двери на балкон.
– Ну, магия так магия... – прошептал Гарри.
Он схватил зонт, раскрыл его над головой и, прежде чем первая рука успела схватить его за край мантии, прыгнул с балкона.
– НЕТ! – хором взревела толпа.
Парни бросились к перилам, ожидая увидеть Гарри, разбившегося о камни, но произошло невероятное. Благодаря магическому фону замка и, возможно, неосознанному заклинанию левитации, зонтик сработал как парашют. Гарри плавно, покачиваясь на ветру, начал спускаться вниз. Его мантия развевалась, и из нее периодически вылетали розовые конверты, за которыми парни на балконе тянулись с риском для жизни.
– Смотрите, он улетает! – крикнул Рон, который хоть и был другом, но тоже выглядел слегка обиженным количеством почты.
Гарри опускался прямо к хижине Хагрида. Лесничий, вышедший на порог, с изумлением наблюдал, как чемпион Турнира спускается с неба под черным куполом, прижимая к груди гору писем.
– Хорошая посадка, Гарри! – крикнул Хагрид, подхватывая его у самой земли.
На балконе замка воцарилось отчаяние. Сотни парней стояли, вцепившись в каменные зубья, и с ненавистью смотрели вниз.
– Это несправедливо! – крикнул Виктор Крам, ударив кулаком по перилам. – Я — лучший ловец мира, а мне пишут только фанатки с просьбой расписаться на метле!
– А ему пишут из Махотокоро! С фотографиями! – подвывал Теодор Нотт.
В Большом зале Дамблдор, наконец, опустил палочку. Церемония была официально сорвана.
– Ну что же, – произнес директор, обращаясь к оставшимся в зале учителям и нескольким озадаченным девушкам. – Похоже, награждение победителей придется отложить. Один чемпион улетел на зонтике, а остальные участники... заняты попыткой совершить массовое убийство на почве зависти.
– Альбус, это же катастрофа, – прошептала Макгонагалл, поправляя очки. – Весь мир будет обсуждать не возрождение Сами-Знаете-Кого, а то, как Поттер украл сердца всех ведьм планеты.
– Возможно, Минерва, это именно то, что нам сейчас нужно, – Дамблдор хитро блеснул глазами. – Немного любви и много смеха перед тем, как наступит настоящая буря.
Сириус Блэк, стоя на балконе рядом с Люпином, смотрел, как Гарри скрывается в хижине Хагрида, плотно закрывая за собой дверь.
– Знаешь, Римус, – Сириус ухмыльнулся. – Я никогда так не гордился своим крестником. Джеймс сейчас определенно пытается прорваться сквозь завесу миров, чтобы спросить у Гарри, какой одеколон он использует.
– Или как он заколдовал зонтик, – добавил Люпин. – Потому что это было чертовски стильно.
А над Хогвартсом продолжали кружить совы, неся новые и новые письма. Весть о герое, который спас друга и выжил в схватке с Тьмой, разлетелась по миру, превратив Гарри Поттера в самого желанного холостяка магического сообщества. И пусть впереди была война, в этот конкретный день в замке кипели совсем другие страсти — страсти, перед которыми пасовала даже самая черная магия.